Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 27

Эва

– Уважаемые пассажиры, я рад приветствовать вас на борту нашего судна. Спасательных жилетов под сиденьями ваших кресел нет. Кнопка вызова стюардессы на верхней панели отсутствует. Поэтому по салону без цели не бродим, не дебоширим, алкоголь не употребляем. Перекусить остановимся часов через пять.

Шутливо вещает бессменный водитель клубного автобуса Георгий Евгеньевич и закрывает двери, пока я прилипаю носом к стеклу и изо всех сил машу превращающемуся в маленькую точку Данилу.

В эту секунду мне кажется, что вместе с ним остается часть меня. Сердце тарабанит в грудную клетку, тянется обратно и ругает мозг за рациональность и исполнительность.

«Была бы домохозяйкой или фрилансером, сидела бы сейчас с любимым мужчиной и дочкой, а не вот это вот все».

Вторит внутренний голос, пока соседнее кресло прогибается под весом опустившегося в него человека. Я предпочитаю ехать до Питера в одиночестве, поворачиваюсь к незваному попутчику, чтобы сообщить ему об этом, и натыкаюсь на острый взгляд Казакова.

Он прошивает меня на сквозь, скатывается сверху вниз и как будто пытается раздеть. Становится мерзко.

– Неужели цербер отпустил тебя одну? Я думал, покатится вместе с тобой. Ну и бешеный он у тебя, – надменно ухмыляется Глеб, а я прибегаю к дыхательной гимнастике и силой воли удерживаю себя на месте.

– Прости?

– Проводить приехал. За каждым шагом следит. Минут через пять звонить начнет. Не задолбал такой тотальный контроль, а, Эв? – порет дичайшую чушь Казаков, а я мысленно считаю до десяти и глотаю обидные слова, вертящиеся на языке.

Все-таки нам предстоит тесно коммуницировать ближайшие несколько дней, и испортить отношения окончательно вот так с лета не слишком хорошая идея.

– Ты путаешь заботу с контролем, Глеб. Тебе, вероятно, это неведомо, но… Мы встречаем и провожаем близких в аэропортах, на вокзалах не потому что у них тяжелые сумки. Не потому что мы хотим проверить, с кем им предстоит провести поездку. Не потому что мы им не доверяем или хотим в чем-то уличить. А потому что любим их и хотим их порадовать, поддержать. Все просто.

Я с запалом заканчиваю огненную тираду и, к счастью, не получаю никакого ответа. Именно в этот момент в проходе вырастает неизменная троица – Витя Платонов, Леня Тарасов и Егор Руднев. Пользуясь численным преимуществом, они выдергивают Казакова из кресла и с плохо скрываемой издевкой ржут.

– Сорри, братан, это место зарезервировано, – сообщает Ленька с озорной улыбкой, озаряющей его лицо, и падает рядом со мной.

– Хотя, какой ты братан, – задумчиво размышляет Виктор, намекая на инцидент с сочинскими.

– Предатель, – безапелляционно припечатывает Егор и на всякий случай сжимает кулаки, но Глеб не решается вступать в конфликт, не имея козырей в рукаве.

– Спасибо, – негромко произношу я и невесомо касаюсь запястья Тарасова.

– Обращайся. Серьезно, Эва, если этот мудак выйдет за рамки, сразу говори нам, мы предпримем меры.

Ничуть не рисуясь, обещает Леня, и я ему верю. Формально на время отсутствия Данила капитанская повязка перешла к Казакову, но парни объявили ему негласный бойкот. Они настойчиво игнорируют его попытки сблизиться, не обсуждают стратегию на игру и отказываются признавать в нем главного.

Кишка тонка.

Это, безусловно, не способствует здоровому мироклимату в коллективе, но кто я такая, чтобы их осуждать. Особенно, если я сама мечтаю вцепиться Глебу в лицо и сплю и вижу, как усадить его в запас.

В остальном поездка протекает без инцидентов. Я засыпаю под мерное шуршание колес по асфальту и чувствую себя вполне отдохнувшей, когда автобус тормозит у придорожного кафе.

Мы высыпаем наружу, потягиваемся, разминая затекшие мышцы, и дружной гурьбой просачиваемся внутрь.

– Эв, займи нам столик на четверых, пожалуйста, мы сейчас все принесем.

Распоряжается Тарасов, примеряя на себя роль неофициального лидера, и первым уносится к стойке раздачи. Ну а я испытываю искреннюю радость от того, что мне удалось выстроить с парнями дружеские отношения, и есть кому прикрыть мою спину.

Поздний ужин вполне соответствует атмосфере близкого к деревенскому заведения. Овощной салат без претензий на уникальность. Домашняя суп-лапша, от которой исходит пар. Доведенная до состояния жижи толченая картошка с мясом и подливкой.

Ничего особенного, но все съедобно.

– Это кто там чипсы хватает? – осаживает думающий остаться незамеченным молодняк Константин Денисович, а я прячу в кулак прорывающуюся наружу улыбку.

– Мужики и прекрасная леди, ну что, нам без вас дальше двигать? – басит Георгий Евгеньевич добродушно, и я кошусь на часы и осознаю, что прошло уже добрых тридцать минут.

По-быстрому запихав в себя остатки ужина, мы возвращаемся в автобус, который превращается в коллективную спальню. Из наушников разместившегося позади нас Егора слышится рэп. Леня взял с собой биографию величайшего Лионеля Месси, но так и не открыл книгу и теперь сладко сопит. Я же снова прилипаю носом к окну, провожаю взглядом удаляющийся провинциальный городок и попутно пишу сообщение Багрову.

«Люблю тебя до Луны и обратно».

Спустя еще пять часов мы пересекаем черту Питера, размещаемся в забронированном для нас отеле и спускаемся на завтрак, после которого все получают свободное время и строгий наказ от Вепрева.

– Никаких дебошей, пьянок-гулянок, чтобы к вечеру были как огурцы.

Да, выездная игра уже не изменит положение команды в турнирной таблице, но парни врываются на поле заряженными, хотят сохранить реноме и утвердиться в звании главного претендента на Кубок.

Только вот матч протекает по сценарию, далекому от написанного Вепревым. Клубы идут ноздря в ноздрю, два забиваем, два пропускаем. Все решается на последних минутах. Казаков поскальзывается на траве и не реализовывает представившийся ему шанс, а вот бомбардир соперников оказывается куда более удачливым.

– Го-о-ол!

– Е-е-е!

– Красавцы!

Добавленные четыре минуты никак не меняют результат, и мы получаем плачевный итог начинавшейся благополучно серии. 2:3 – это совсем не тот счет, который мы рассчитывали увидеть на табло.

На послематчевой конференции Константин Денисович брызжет ядом и разносит своих футболистов в пух и прах.

– Ужасная игра в обороне, просто отвратительная. Я им говорю, если человек не научился играть в футбол к двадцати пяти годам, то не научится уже никогда!

Взбучка продолжается и в автобусе, где ребята сидят понурые.

– Авангард на прошлой неделе горел 0:3, а к девяностой минуте уже выгрыз 3:3! Вот как надо играть. Не то что, вы, слюнтяи. С таким настроем на финал можете не выходить, – разоряется Вепрев, пока парни опускают подбородки ниже, и добавляет уже спокойнее. – Сейчас отправляемся на прием, средства от которого перечислят в детский фонд. Отменить нельзя, промоушн, контракты. Смотрите мне, чтобы никто не напился.

Благотворительный ужин проходит в «Вино и Воде» – ресторане авторской кухни при пятизвездочном отеле, расположенном в историческом центре города на двух этажах старинного особняка девятнадцатого века на улице Чайковского. Это место, в котором тесно переплелись гастрономия, искусство и любовь к Петербургу.

Учитывая теплое время года, нам предлагают подняться на террасу на восьмой этаж и насладиться звездным северным небом и живой фортепианной музыкой. Потоки света, льющиеся с двадцатипятиметровой высоты через стеклянную крышу, и белый мрамор поддерживают атмосферу роскоши и элегантности.

С высоты птичьего полета открывается неповторимый вид на известные достопримечательности города Петра: Исаакиевский Собор, Храм Спаса на Крови, Петропавловскую крепость, крейсер «Аврора», Смольный Собор и Лахта центр. Чуть поодаль, в лаундж-зоне для более детального знакомства с красотами установлена подзорная труба.

И я бы многое отдала, чтобы очутиться здесь вместе с Данилом, прижаться к его боку и загадать желание, когда упадет звезда.

– Эва, прошу, – это Казаков трогает меня за плечо, вытаскивая из омута фантазий. Он протягивает мне бокал сухого белого вина и выглядит слегка пристыженным. – Алкоголь мира. Я хотел извиниться за свое поведение, если оно показалось тебе слишком настырным. Я не подразумевал ничего плохого.

– Ладно.

– Это значит, что ты меня прощаешь? – упорствует Глеб, продолжая держать вино на весу, и я сдаюсь.

Хорошее воспитание, привитое родителями, берет верх, и я принимаю бокал из его рук и делаю маленький осторожный глоток. Терпко.

– Я не держу на тебя зла.

– Вот и отлично.

Констатирует Казаков и затихает. Мы молчим пару минут, наблюдая за открывающейся с террасы панорамой, а потом я задаю вопрос, терзающий меня с конца матча.

– Ты ведь мог забить, Глеб, правда? Почему ты облажался?

– Тебе почудилось, Эва. Я старался, но не получилось. Это игра, такое случается.

– А мне кажется, ты нарочно промазал.

Я делюсь с ним своими подозрениями и оказываюсь совершенно не готовой к тому, что Казаков отставит пустой бокал на стол, с силой дернет меня на себя и вопьется мне в губы.

Непрошеный поцелуй длится не долго, но оставляет мерзкое послевкусие. Вокруг мелькают вспышки фотоаппаратов, ведь на прием, помимо команды, приглашена целая толпа журналистов. Кто-то наверняка снимает происходящее на камеру и транслирует в прямом эфире.

От такого грубого вмешательства, которое я совершенно точно не заслужила, ярость туманит разум и мешает трезво воспринимать окружающую действительность.

Я высвобождаюсь из хватки Глеба, бокал падает на мраморный пол и раскалывается вдребезги, следом за ним летит зажатый в свободной руке телефон. Я вытираю губы тыльной стороной ладони, как если бы съела недооцененные мной устрицы, подаюсь вперед и залепляю Казакову звонкую пощечину, от которой красные пятна расползаются по его левой щеке.

Меня буквально трясет от злости.

– Ну ты и мудак, Казаков!

Я высекаю гневно, замахиваюсь, чтобы снова его ударить, но не успеваю. Словно из воздуха рядом со мной материализуется Леня и коротко, но действенно пробивает Глебу сначала в живот, а потом в челюсть.

– Еще раз ее тронешь, будешь кровью харкать, не переставая, – негромко, чтобы не привлекать внимание прессы, но весомо обещает Тарасов, а я превращаюсь в каменное изваяние.

– Эв, с тобой все в порядке?

С явной тревогой спрашивает подскочивший к нашему трио Платонов, но я от обиды теряю дар речи. Ничего не могу сказать, только часто-часто киваю и кусаю пылающие губы.