Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 26

Данил

– Дружище, ты вместе со званием лучшего бомбардира сезона решил заодно забрать и «рекордсмена по травмам»? – Денчик ржет, наблюдая за тем, как я осторожно просачиваюсь между блондинкой, удерживающей шпица с шерсткой персикового цвета, и хмурым мужиком с квадратной челюстью и широкими плечами.

Я никого не распихиваю, не провоцирую на скандал и на всякий случай прикрываю ребра локтем. Болевые ощущения все еще присутствуют, и я совершенно точно не хочу усугублять. Поэтому превращаюсь в эдакий образчик терпения и добродетели.

Упущенное наверстаю потом.

– Тебе лишь бы поржать, – роняю я беззлобно и встаю рядом с другом у столика в фойе детского театра.

Сегодня у Ксюши первый спектакль, и даже далекий от искусства и предпочитающий пьесе в двух актах самый обычный блокбастер Говоров вызвался ее поддержать.

– А что еще остается? Плакать, что ли, из-за того, что ты рискуешь пропустить вперед Казакова?

– Не произноси при мне это имя, ладно?

Я бросаю Денису сквозь зубы, стараясь отогнать неприятные мысли, но они успевают оккупировать мозг. Я согласен с Эвой, что меня поломали с подачи Глеба, только вот у меня ни единого доказательства.

В арсенале лишь выстроенная теория заговора, стойкие подозрения и непреодолимое желание отомстить. Правда, как это сделать, когда Казаков все время тусуется на арене, а я отлеживаю бока на больничном – загадка.

Я длинно выдыхаю, вспоминая наставления тренера по йоге, глубоко вдыхаю и молчаливо устанавливаю для себя табу на все, что связано с одноклубником. Здесь и сейчас в приоритете любимая женщина, не менее любимая дочь и грядущее представление.

– Дань, я проголодался, как скотина. Тебе что-нибудь взять?

– Захвати мне бутерброд с красной рыбкой и коньячок с лимоном.

– Губа не дура.

Присвистывает Говоров, а когда возвращается, получает от меня небольшую лекцию.

– А ты знаешь, что привычка сопровождать театральное или цирковое действие едой и напитками возникла еще у древних римлян и греков. И самые дешевые билеты, кстати, были внизу, потому что публика зачастую кидала огрызки прямо с балконов.

– И давно ты такой образованный стал?

Смеется Денис, только я его уже не слышу. В это мгновение в холл влетает запыхавшаяся раскрасневшаяся Эва, и я перестаю видеть кого-либо, кроме нее. Ее волосы собраны в прическу в художественном беспорядке. Атласное коктейльное платье пыльно-розового цвета на тонких бретельках как нельзя лучше подчеркивает точеную фигуру и облепляет соблазнительные изгибы. А босоножки с тонким ремешком на аккуратном каблуке делают ее походку еще более грациозной.

Если бы не обещание, данное Рапунцель, я бы непременно утащил Воронову в свою берлогу и любил бы там до утра. Но пока приходится только облизываться.

– Денис, привет. Дань, как ты?

– В порядке, родная.

Эва прижимается ко мне доверчиво и смахивает невидимые пылинки с моей рубашки. Я же бережно ее обнимаю и утыкаюсь носом в чувствительное место за розовеющим ушком.

Стоял бы так вечность, если бы не второй звонок, настойчиво предупреждающий нас о том, что пора идти. Как прилежные зрители, мы рассаживаемся в кресла и замолкаем, готовые внимательно следить за постановкой и отбивать ладоши в аплодисментах.

Занавес поднимается, разворачивается действо.

– Венди, вместо того чтобы здесь тупо спать, ты могла бы летать со мной и играть со звёздами.

– Ух ты!

– А ещё там русалки!

– Настоящие? С хвостами?

– Да, с длинными-предлинными.

– Вот это да! Никогда не видела русалок! *[4]

Сегодня дают «Питера Пена» – историю мальчика, который не хотел взрослеть, живущего в Нетландии в компании пропавших ребят. В восторге остаются все – и взрослые, вернувшиеся ненадолго в детство, и малыши. Для детей происходящее на сцене особенно близко, ведь оно напоминает их собственные игры.

Вот один предмет становится кораблем, а уже в следующую минуту превращается в скалу на острове. Почти все из реквизита, от русалочьего хвоста до пиратской шляпы, можно сделать из бумаги. А остальное – дорисовать в воображении.

Спектакль оказывается живым, веселым и очень интерактивным. И не последнюю роль в этом играет наша Рапунцель. Ее преподаватель не лукавила, Ксюша и, правда, рождена, чтобы блистать на сцене. И она блистает. Притягивает взгляды, приковывает всеобщее внимание и получает заслуженные бурные овации.

Маленьких актеров даже вызывают на бис, так сильно собравшиеся не хотят прощаться со сказкой.

– Солнышко, ты такая молодец. Мы с папой безмерно тобой гордимся.

Счастливая, Эва смахивает слезы радости с ресниц и заключает дочку в объятья. Я же вручаю Ксюше приготовленный заранее букет и мятную шоколадку. После мы празднуем успешную премьеру в кофейне, посещаем парк аттракционов, а вечером устраиваем просмотр киношного «Питера Пена».

– Наша Венди лучше.

Я сообщаю дочери, когда она укладывается спать и целую ее в лоб. На цыпочках выскальзываю в коридор, возвращаюсь в гостиную и замечаю, что Эва задумчиво крутит чашку в ладонях.

Я приближаюсь к ней медленно, обнимаю со спины и устраиваю подбородок у нее на плече. Пару минут не говорю ничего, считываю реакции ее напряженного тела и только тогда спрашиваю.

– Что-то случилось?

– Да. Нет. Ничего такого. Послезавтра отправляемся на матч в Питер.

– Не хочу тебя отпускать, – произношу негромко, с затаенной грустью, и ответ получаю такое же искреннее.

– А я не хочу уезжать. Знал бы ты, как сильно. Не хочу оставлять вас одних и тащиться в такую даль с этим придурком.

Но от нашего с Эвой желания, к сожалению, мало что зависит. Романыч все еще ухаживает за внучкой, и Воронова, конечно же, не может бросить команду. Поэтому во вторник я откладываю все дела и еду на арену, чтобы ее проводить.

Пацаны встречают меня с теплотой. Окружают, трогают, галдят наперебой.

– О, кэп. Ты с нами?

– Багров, хватит симулировать, давай обратно в строй.

– Капитан, нам без тебя туго. Когда там тебе уже допуск выпишут?

От такой реакции у меня подозрительно щиплет в носу, и благодарность затопляет грудину. Поддержка парней дорогого стоит и бальзамом проливается на немного пострадавшую самооценку.

Из всех присутствующих только Казаков стоит поодаль, как гость, не приглашенный на вечеринку и случайно на нее попавший. Он не испытывает всеобщей эйфории от моего присутствия и кривится, как будто сожрал лимон, когда я подтягиваю к себе Эву.

– Возвращайся поскорее, ладно?

– Я буду скучать.

Я запечатываю Эвино обещание долгим томительным поцелуем, от которого у нас обоих перехватывает дыхание и подкашиваются колени. Помогаю ей подняться и наблюдаю за тем, как автобус покидает арену.

Следующие пару дней я окружаю Ксюшу заботой и стараюсь максимально отвлечься, чтобы не думать о том, что, если бы не мудак-Глеб, я бы сейчас готовился к игре вместе с пацанами и выслушивал указания Денисыча.

По утрам мы исправно выгуливаем Зевса, завтракаем чаще дома и печем фигурное печенье по Эвиному рецепту. Мы строим шалаш из пледов, стульев и швабры, собираем домик для кукол из конструктора, играем в прятки и самолетики. А еще я продолжаю постигать искусство плетения кос по видео-урокам и даже добиваюсь определенных успехов.

По крайней мере, на двадцатый раз Ксюшина прическа смотрится вполне сносно и не изобилует петухами.

– Что делать, если вам подкинули ребенка? Папа, серьезно?

В день матча Ксюша заглядывает мне через плечо, с выражением читает название статьи, которую я открыл ради шутки, и разражается праведным возмущением. Она гоняет меня по всей квартире и вызывает на бой подушками.

Мы хохочем во весь голос, устраиваем форменный кавардак, и именно за этим занятием нас застают мои родители, которых я меньше всего ожидаю увидеть.

Конечно, им бы давно стоило познакомиться с внучкой, но отцу, судя по всему, было тяжело переступить через собственную гордость. С тех пор, как я отверг его предложение возглавить бизнес, он общается со мной больше по телефону и давит на маму, вынуждая ее быть между двух огней.

– Мам? Пап?

– Ну здравствуй, сынок.

Я распахиваю дверь шире, пропуская родителей внутрь. Забираю у мамы домашний «Наполеон». И не начинаю разговор с обвинений. Если батя решил выкинуть белый флаг, я готов с ним примириться.

– Знакомьтесь. Это Ксюша, ваша внучка. Ксюш, это твои бабушка с дедушкой.

– Привет.

Произносит моя Рапунцель робко и стремительно краснеет. Я же ставлю торт на стол и подхватываю малышку на руки, прижимая ее к себе и успокаивая.

– Они добрые. Не кусаются. И совершенно точно рады тебя видеть. Да, мам?

– Конечно! Нам очень приятно с тобой познакомиться. Покажешь, как все тут у вас устроено?

С моего молчаливого согласия Ксюша уводит бабушку на экскурсию по дому. Я же предлагаю отцу присесть и завариваю нам чай. Расставляю чашки с блюдцами, достаю варенье с печеньем и предупреждаю возможный спор.

– В ближайшее время я собираюсь сделать Эве предложение.

– Опять?

– Да. И очень надеюсь, что вы не будете меня отговаривать и не будете игнорировать будущую невестку.

– Я здесь не для того, чтобы ругаться, сынок. Я соскучился.

Признается папа, прочесывая волосы пятерней, и меня отпускает. Если быть честным, мне тоже не хватало нашего общения, и я с удовольствием его возобновлю.

Посиделки получаются душевными. Мама сразу находит общий язык с Ксюшей и с искренним интересом слушает о ее триумфе на театральных подмостках. Батя хвалится новым начинанием – гольф-клубе, который он вот-вот собирается открыть.

Все это затмевает досаду от проигранного парнями матча – трансляцию я не выключал, телевизор работает фоном и демонстрирует обидный счет 2:3. Ничего смертельного не случилось, мы по-прежнему занимаем первое место в группе. Только вот я не могу отделаться от ощущения, что мог бы изменить результат, если бы находился на поле.

И, в принципе, вечер можно назвать идеальным, если бы не благотворительный прием, на который команда отправляется прямиком со стадиона. Я приклеиваюсь к монитору, выхватываю Эву в вечернем платье насыщенного синего цвета и цепенею, когда Казаков дергает ее на себя и впечатывается в ее приоткрытые губы.

Экран по какой-то причине гаснет, а я сижу, словно прихлопнутый пыльным мешком.

– Это твоя Эва? Мне не показалось? – с тревогой в голосе спрашивает мама.

– Что там у них происходит? Ты ничего не хочешь нам объяснить, сынок? – так же обеспокоенно интересуется отец.

А я мотаю головой, как дурак, и тянусь к мобильнику. Только вот получаю металлическое «абонент находится вне зоны действия сети».

– Я бы сам хотел знать, что за хрень у них там творится.

__________________

*[4] – строчки из книги «Питер Пен» Джеймса Барри.