Доказательство от противного

ГЛАВА XV

Анвар появился часа через три.

Было уже совсем поздно, и бармен несколько раз бросал на засидевшихся посетителей многозначительные взгляды, но не решался даже намекнуть на то, что по графику работы заведение давно уже должно было закрыться.

По лицу Анвара можно было догадаться, что хороших вестей он не привез.

Осетин отодвинул стул от стола и грузно опустился на него, вытянув короткие ноги, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень усталости.

Андрей и Миша выжидающе смотрели на него, не произнося ни слова.

— Короче, так… — Дотянувшись до края стола, Анвар бесшумно забарабанил по нему пальцами. — Бабки, если найдете, передадите мне завтра в час. Я отвезу их Мамаю, и он даст команду привезти Леху…

— Мы договаривались, — напомнил Миша, — что сначала будут доказательства того, что он жив.

Анвар недовольно засопел, шумно втягивая носом воздух. Потом он подался вперед, опершись о столешницу.

— Слушай, — осетин едва сдерживал злость или искусно играл очередную роль, — ты кто такой, а?

— Я уже представлялся. Но могу повторить: Михаил Зуленич.

— Э, мне по фигу, как тебя зовут. Понял, да?

— Тем лучше. — Зуля пожал плечами. — Не будем тратить время на приветствия. Мне нужны доказательства.

— Ты… Ах ты… — Анвар поднял руки, словно атакующий медведь, и непременно обрушился бы на Зулю, имей он хоть шанс дотянуться до него через стол. А может быть, он просто пугал своего строптивого оппонента, прекрасно осознавая, что стол именно той ширины, при которой его блеф выглядит убедительно.

Зуля сидел положив ногу на ногу, не выказывая ни малейших признаков испуга или беспокойства.

— Слушай, — от избытка чувств Анвар с трудом подбирал слова, — я же тебя за один такой базар могу поставить…

— Что же такого в моем базаре? — Зуля произнес это с явной насмешкой, сделав ударение на последнем слове.

Андрей сидел и просто балдел от той простоты и наглости, с которой Зуля разговаривал с вором в законе.

— Я тебе говорю, что он жив, да? — Анвар несколько успокоился и снизошел до объяснения. — Ты мне не веришь, да? То есть ты мне не веришь. Считай, ты говоришь, что я гнилой базар травлю, так?

— Мы договорились, что будут доказательства, — покачал головой Миша. — А будут доказательства — будут бабки. Ты ведь с этим не спорил, так? Выходит, мы с тобой договорились.

Какое-то время Анвар молча смотрел на Зулю. Потом сунул руку в карман куртки и извлек нечто, завернутое в пакет.

— Вы ребята умные, да? — Он недобро усмехнулся. — Много говорите. Слишком много.

Бандит бросил пакет на стол.

— Что это? — Андрей протянул руку к свертку.

— Ваши доказательства.

Зуля подался вперед, наблюдая за тем, как друг разворачивает пакет.

Андрей извлек ухо. Не поняв сразу, что это такое, он повернул его другой стороной, чуть придавив пальцем, и капелька темной крови бесшумно упала на край стола.

Андрей охнул и уронил ухо на пол.

— Что это значит? — Голос Зули остался столь же спокойным.

— Доказательство, что Леха жив. — Анвар достал сигарету.

— Это доказательство того, что у него теперь нет одного уха.

— Слушай, фраер. — Анвар закурил. — Или вы принимаете мои условия, или я отваливаю. Больше вариантов нет.

— Откуда я знаю, что это его ухо? — Зуля говорил уже от своего имени, как-то незаметно уйдя от «мы» и выведя Андрея за скобки.

— Привезти голову?

Андрей тем временем осторожно поднял ухо и держал его дрожащими пальцами, не в силах оторвать от него взгляд.

— Хорошо. — Зуля резко поднялся. — Завтра ты получишь бабки.

Он повернулся к Андрею, взял ухо и аккуратно положил обратно в пакет. Андрей зачарованно проследил за его движениями.

— Завтра в час. Здесь. — Зуля убрал сверток в карман. — Но если что-нибудь…

— Твари! — Стоило страшному посланию скрыться с глаз, Андрей вышел из стопора. Он вскочил, опрокинув стол, и пнул по крышке ногой так, что два шурупа вылетели из рамы и запрыгали по полу.

Анвар проворно встал со стула и отошел на шаг, серьезно опасаясь, как бы что-нибудь из сокрушаемой мебели не задело его самого.

— Суки вонючие! — Андрей отшвырнул свой стул.

— Андрей! — Зуля схватил его взмывшую вверх руку.

— Козлы! — Андрей попытался ударить по стулу, с которого только что поднялся осетин, но Зуля потянул друга к себе, и удар не достиг цели.

— Пойдем. — Зуля увлек бушующего Андрея к двери.

Андрей упирался, прикидывая, что еще из мебели находится на расстоянии удара. Поняв, что ему ни до чего больше не достать, он обмяк и двинулся за Зулей. Но, сделав несколько шагов, Андрей вдруг вырвал руку и повернулся к Анвару.

— Анвар, — голос его дрожал от бессильной ярости, — если с Лехой что-нибудь… Еще что-нибудь случится…

Не найдя подходящих слов, Андрей сжал кулаки и поднес их к лицу, то ли желая убедиться в их боевой готовности, то ли демонстрируя их осетину. Анвар и бровью не повел.

Миша снова взял друга за руку и повел на улицу.

Уже совсем стемнело. Свежий воздух щекотал бока, заставив приятелей застегнуть куртки. В тягостном молчании они дошли до угла. Здесь проходила приличной ширины улица и был шанс поймать машину.

— Козлы, — Андрей сплюнул на тротуар. — Поубивал бы всех.

— Свежая мысль. — Иногда Зуля произносил фразы таким бесцветным, безвкусным тоном, что было невозможно понять, что он вкладывает в свои слова. Вот и сейчас он просто сказал, и все.

Андрей поднял руку.

— А ты куда, собственно, собираешься ехать? — Зуля с интересом посмотрел на приятеля.

— За деньгами. — Андрей, секунду подумав, опустил руку.

— И где это?

— Не знаю. — Андрей прикидывал что-то в уме. — Двести пятьдесят тысяч!

— Завтра, — уточнил Миша.

— Слушай… — Андрей отошел от края тротуара и двинулся к стене дома. — Двести пятьдесят! Это ж до хрена!

— Немало. — Зуля подошел к нему и встал, привалившись плечом к кирпичной кладке.

— Если все выгрести… — Андрей рассуждал вслух. — Ткань не брать… По магазинам пронестись… Слушай, я, наверное, тысяч двадцать пять — двадцать семь нарву. Из кафе теперь ничего не вытащить, но, может, у Ксюхи спросить насчет «черной кассы»? Должно же что-то быть отложено…

— И сколько там может быть? — скептически цыкнул Зуля.

— Да до хрена может быть! — оживился Андрей. — Штук двадцать — тридцать…

Натолкнувшись на взгляд друга, Андрей сник, поняв, что это «до хрена» составляет десять процентов необходимой суммы.

— Знаешь что… — Зуля поднял палец, прося минуту на то, чтобы додумать пришедшую мысль. Андрей замер, с надеждой глядя на друга, чьи неожиданные решения не раз выручали их из беды.

Рядом с ними остановился парень лет двадцати. Кавказец.

— Девочки не нужны? — просто спросил он.

— Что? — Андрей повернул голову. — Нет.

— Шмаль?

— Слушай, ничего не нужно. — Андрей махнул рукой. — Иди дальше.

Парень ушел.

— Знаешь что, — Зуля опустил палец, — я позвоню этим козлам и сдам им ухо. Пусть пошевелятся.

— Каким козлам? — Андрей, окрестивший этим именем уже всех, запутался и не сразу понял, какие именно козлы имеются в виду сейчас.

— Ментам.

— Да ты что, совсем дурак? — Андрею предложение, мягко говоря, не понравилось. — Если Мамай узнает, то от Лехи и останется только что это ухо!

— Понимаешь… — Зуля вытащил из кармана жвачку и, предложив Андрею, положил одну подушечку на язык. — Я думаю так. Они узнали, что кто-то ходил в ментуру. Но не узнали кто. Не будешь спорить?

Андрей мотнул головой.

— Так вот. Это значит, что это либо случайная утечка информации, либо их информатор мало что значит в этом деле. В обоих случаях он вряд ли успеет вильнуть хоботом и сообщить до завтра. Тем более что я предупрежу их о стукаче.

— Как? Расскажешь про «стрелки» и про Анвара?

— Это я сейчас додумаю. — Зуля досадливо махнул рукой. — Но сдается мне, что теперь опера — наш единственный шанс. Последний.

Андрей закурил. Убирая сигареты, он посмотрел на часы.

— Ого! Слушай, а где ж ты сейчас будешь искать следователей и компанию? Ночь уже!

— Это что, по-твоему, гастроном? Позвоню, и они поднимут всех на уши.

Рядом остановились трое. Давешний паренек-кавказец и с ним еще двое, постарше.

— Какие дела? — один из подошедших почти касался Зулиной руки сильно выдающимся вперед животом, заботливо укутанным в турецкий свитер с надписью «Boss».

— В смысле? — Андрей вытащил руки из карманов. Пока просто вытащил. На всякий случай.

— Чего тут стоите?

Миша выпрямился и повернулся к подошедшим. Он хотел было что-то сказать, но Андрей опередил его.

— А тебе-то что? — зло спросил он кавказца.

— Это наша улица, понял? Так что ковыляй отсюда в другой район.

— Вы нас не за тех приняли… — Зуля миролюбиво поднял руки ладонями вверх. И все закончилось бы тихо-мирно, но Андрей вдруг завелся.

— Как ты сказал? — Он подался вперед, оказавшись лицом к лицу с кавказцем.

— Я сказал, что это моя улица…

— Нет, это моя улица, — тихо ответил Андрей. — И город мой. Мой и его. Мы здесь родились, и все это наше, понял?

— Не, подожди. — Кавказец расплылся в улыбке. — Ты что, придурковатый малость? Тебе мозги вправить, а?

Вместо ответа Андрей ударил его в лицо. Кровь, что-то хрустнуло. Для человека такой комплекции кавказец удивительно легко опрокинулся на спину. Парень, оказавшийся у Андрея за спиной, бросился на него, но Андрей ожидал этой атаки и, ловко развернувшись, встретил нападавшего ударом снизу в челюсть. Снова хруст, и еще одно тело замерло на асфальте.

Прежде чем третий подошедший успел вытащить из заднего кармана и раскрыть нож, Зуля нанес ему мощный удар ногой чуть ниже фирменной пряжки. Кавказец охнул, но не выбыл из борьбы. Развернувшись к Зуле, толстяк выбросил вперед руку с ножом, но закончивший с остальными Андрей врезал ему сбоку, а потом еще один — по горлу.

— Атас! — Андрей метнулся в сторону подворотни.

Зуля перепрыгнул через поленницу «выключенных» гостей столицы и последовал за другом.

Они пробежали три квартала, выскочили на площадь у метро и здесь остановились, переводя дыхание.

— Хороший удар, — покачал головой Зуля. — А чего ты в бокс не пошел? Или в охотники на медведя? Ты бы регулярно получал премии за экономию патронов…

Вместо ответа Андрей показал ему руку. Зуля увидел самодельный кастет.

— Хорошее дело. Кастет — орудие капиталиста.

— А что прикажешь делать? — Андрей снял кастет и бросил его в темноту под деревья. Потом нагнулся и вытер руку о траву.

— Ты озверел, — грустно сказал Миша. — Скоро станешь, как они.

— А иначе никак. — Андрей изучал рукав: не забрызган ли кровью. — С волками жить — по-волчьи выть.

— Оно конечно. — Зуля то ли соглашался, то ли иронизировал. Андрею было некогда разбираться.

— Как только ты что-то захотел или у тебя что-то есть, тут же находится куча козлов, которые пытаются тебя обуть. И тут уж если не ты их, то… — Андрей сделал выразительный жест.

— За каждым большим состоянием стоит преступление.

— Во-во. Это очень даже верно.

— Это Бальзак.

— Я помню. И еще незабвенная Тамара Стефановна.

— Выходит, нельзя прожить жизнь джентльменом. — Миша грустно покачал головой.

— Ты что, маленький ребенок? — Андрея потрясла наивность их некогда главного аналитика. — Мы же попробовали уже. И что? Получили доказательство от противного.

— Еще не получили.

— В смысле?

— Мы пока что не совершили преступления.

— Ты становишься какой-то нудный. Ты чего, Зуля?

— Ничего. — Голос у Зули снова стал жестким. — Короче, я сейчас звоню ментам и поднимаю их на уши. Проходит предложение?

— А я?

— А ты двигаешь домой и спишь, поставив телефон у подушки.

— А если их никого нет? — Андрея несколько смутило подобное разделение обязанностей.

— Где? Я же не в трест прачечных звонить буду и даже не по ноль-два.

— Ну, тогда звони. Если дозвонишься, то я поеду.

Они подошли к таксофонам.

Первые три не работали, четвертый ответил чуть слышным гудком. Зуля поставил жетон в прорезь и набрал номер.

— Слушай, — спохватился Андрей, — а что с бабками? Мы же ничего не решили.

— Уже решили. Собирай, сколько сможешь, остальное я найду.

— Где?

— В гнезде. Алло!

Зуля говорил около минуты. Он назвал два магических имени и сказал, что на него вышли бандиты, похитившие Леху. Повесив трубку, он повернулся к Андрею:

— Все, лови тачку и двигай домой. За мной сейчас подъедет спецтранспорт.

— Какой спецтранспорт?

— Сейчас от местного отделения подъедет патрульная машина. Давай двигай! Кстати, позвони Оксане, предупреди, что Леха приедет завтра.

— Завтра? — Андрей с сомнением посмотрел на друга. — А если не приедет?

— Если не приедет, то у нее еще будет время поплакать, а пока пусть надеется. Все, давай двигай отсюда!

Андрей молча стиснул Мишину руку и пошел в сторону дороги. Машину он поймал быстро. Прежде, чем примчался милицейский «мерс».

На сей раз встреча происходила в другом месте. Кабинеты здесь были именно кабинетами, коридоры — коридорами. Для полноты картины не хватало только портрета Дзержинского над столом следователя. Следователь, кстати, был незнакомый.

— Сысоев Валентин Игоревич. Старший… — Представление явно привыкшего к ночным авралам следователя заняло с полминуты.

Не молодой, но еще и не старый представительный мужик. Среднего роста, крепкий, движения неторопливы и точны. Бледный, угрюмый, но кто будет выглядеть лучше, поднятый за полночь и обнадеженный перспективой предстоящего бдения?

В фильмах про чекистов следователи всегда протягивали посетителю руку, если это, конечно, не был приведенный под конвоем преступник. Те двое пинкертонов в полупод-вальчике тоже начали с рукопожатия.

Старший следователь руки не подал, и Мишу неприятно удивило это обстоятельство. Сысоев лишь поднялся из-за стола, отбарабанил свои ФИО и титулы, указал Мише на стул и тут же плюхнулся в свое кресло, уперев локти в стол. Возможно, следователь не испытывал теплых чувств к человеку, по милости которого был поднят среди ночи. Что ж, это объяснимо. Да и Миша приехал не на день рождения.

— Вы… — Сысоев открыл одну из папок, очевидно пытаясь найти имя посетителя, но, не наткнувшись на него сразу, решил не утруждать себя, — гражданин, сообщили, что на вас вышли похитители гражданина…

Сысоев снова уткнулся в папку, разыскивая теперь Ле-хины данные. Возможно, это была не та папка, ибо и на сей раз процесс поиска затянулся.

— Совершенно верно. — Миша решил брать инициативу в свои руки. — Сегодня на рынке ко мне подошел человек и предложил отойти в сторону…

— Секунду, гражданин… — Сысоев скривился, демонстрируя Мише, насколько он сожалеет о том, что запамятовал имена подопечных. Дескать, что вы хотите: разбудили в прямом смысле среди ночи!

— Михаил Александрович меня зовут, — снисходительно кивнул Зуля. — Только вот почему я стал вдруг гражданином?

Сысоев осклабился. Именно осклабился, ибо нехорошая, неприятная была у него улыбка.

— А что вы хотите? «Товарищей» отменили. «Граждан» для всех оставили. На «господ» некоторые обижаются. Если вы обижаетесь на «гражданина», то давайте остановимся на «господах». Господин Михаил. Вам нравится?

— Господин Зуленич, — поправил его Зуля. — Но вообще я предпочел бы обойтись вовсе без обращений.

— Как угодно. — Сысоев пожал плечами. — Теперь я могу услышать, что за срочность такая, что вы поднимаете на ноги весь отдел?

— Ко мне подошел человек и отозвал в сторону. — Тон Сысоева Мише не понравился, но он посчитал глупым и недостойным вступать в перебранку с ментом, когда на карту поставлена Лехина жизнь и, возможно, дорога каждая секунда.

Сысоев сплел пальцы и подался вперед, обратившись в слух.

— Он сообщил, что является человеком Мамая, что им стало…

— Минутку, — Сысоев, извиняясь, поднял руку, — мы же не в «малине» сидим. Давайте без прозвищ. У всех граждан России есть имена, и давайте будем оперировать ими.

— В данном случае я цитирую. — Зуле не хотелось называть Мамая по имени-отчеству. — Так вот, он сообщил, что им известно о нашем обращении в милицию. Он предупредил, что если подобное повторится, то заложник будет немедленно убит. Он будет также убит в случае, если до полудня завтрашнего дня не подпишет бумаги о передаче кафе. В качестве доказательства серьезности своих намерений он передал вот это.

Зуля положил на стол пакет с ухом.

— Что это? — Сысоев оживился, но не прикоснулся к свертку.

— Разверните.

Следователь посмотрел на сверток еще раз и нажал кнопку селектора.

— Андреич, зайди. Наверное, тут для тебя пряник.

Дверь открылась. Вошел пожилой человек в потертом сером костюме, с коричневым чемоданчиком в руке. Посеребренные остатки некогда пышной шевелюры колыхались в такт резким маленьким шажкам. Не взглянув на Мишу, человек подошел к столу.

Они обменялись с Сысоевым взглядами, после чего Андреич раскрыл свой чемоданчик — но так, чтобы Миша не мог видеть его содержимого. Подвинув к себе один из листов чистой бумаги, толстой стопкой возвышавшейся по левую руку от следователя, он жестом фокусника переложил сверток на бумагу, потом аккуратно развернул целлофан.

Увидев содержимое свертка, он нисколько не удивился, а вытащил из чемоданчика два пакета и быстро упаковал в них ухо и служивший ему саваном окровавленный пакет.

— Все, — кивнул он, убирая вещдоки и закрывая чемодан.

Сысоев кивнул в ответ.

— К девяти?

— Даже раньше, — пожал плечами Андреич и, бросив на Мишу беглый взгляд, пошел к двери.

— Продолжайте, пожалуйста. — Сысоев снова сел, положив руки на стол.

— Это ухо — Лехи.

— То есть похищенного, по вашим словам, гражданина Рымкевича? — уточнил Сысоев.

— Почему «по моим словам»? У вас что, есть основания сомневаться?

— Сомневаться — моя профессия. — Сысоев, как бы извиняясь, поднял брови. — Мне за это деньги платят. Пока, к сожалению, я вынужден делать эту оговорку, ибо данные о похищении не нашли подтверждения. Ну, так я перебил вас. Извините. Продолжайте, пожалуйста.

Миша полез было за жвачкой, но решил, что подобный жест будет истолкован как признак нервозности. Показывать же, что тон следователя задевает его за живое, Мише не хотелось, и он сделал вид, что поправляет ремень.

— Вот, собственно, и все. Человек предупредил, что если повторится обращение в ментовку, то Леха, гражданин Рымкевич то есть, будет незамедлительно четвертован. А так у нас есть полночи и полдня, чтобы найти его и спасти. Так что нужно избежать утечки информации…

— Вот тут, простите, — перебил его Сысоев, — уж позвольте нам самим решать, что делать и как.

— Так действуйте. — Миша скрестил руки на груди, демонстрируя, что предоставляет профессионалам полную свободу действий.

— Прежде всего, мне хотелось бы задать несколько вопросов. — Следователь подвинул к себе листок, на котором только что препарировал сверток с ухом пожилой эксперт.

Посмотрев на лист и приготовив уже ручку, чтобы что-то написать, Сысоев вдруг отдернул руку. То ли он заметил на бумаге кровавое пятнышко, то ли просто вспомнил вдруг, почему листок оказался в стороне от стопки. Видимо, следователь был брезглив или суеверен, во всяком случае, лист он смял и бросил в корзину. Взяв из стопки новый, положил его перед собой и вывел в левом верхнем углу маленькую единичку. Резким движением обвел ее в кружок и поднял глаза на собеседника.

— Итак, — заговорил он сухим, официальным тоном. — При первом снятии показаний вы утверждали, что вам известно о проблемах, возникших в последнее время у гражданина Рымкевича с гражданином Огрошевым, которого вы упорно называете прозвищем Мамай. Все верно?

Миша, подумав, медленно кивнул.

— Оперативная проверка показала, что гражданин Ог-рошев Нил Юрьевич… года рождения… национальности, проживающий и тэ пэ, входит в совет директоров крупной компании, является сопредседателем еще кое-чего, участвует в управлении еще кое-чем и вдобавок является соучредителем кое-чего. В общем, никак эти данные не клеятся с портретом кровожадного бандюги-вымогателя, организовывающего похищение человека с целью завладеть долей прибыли какой-то там забегаловки. Как вы считаете?

— То, что он не был, не участвовал, тридцать шесть и шесть, а также участие в оформлении стенгазеты не являются доказательством того, что он нормальный человек. — Миша насторожился. Он не мог понять, куда клонит следователь, но разговор этот явно не был направлен на изобличение Мамая.

— Безусловно. Но согласитесь, что человек, трижды в неделю выезжающий, а точнее, вылетающий за рубеж, вряд ли станет тратить время и силы на разборки из-за чебуречной.

— Это не чебуречная.

— Не чебуречная, — охотно поправился Сысоев. — Но согласитесь, что размах-то не тот. Мелковато это как-то. Не находите?

— Словом, тугой кошелек является теперь алиби в случаях мелкого мошенничества или грабежа?

— Ну, — следователь усмехнулся, — этого я не говорю. Однако давайте подумаем вместе, не могла ли угроза исходить от другого человека или, может быть, организации? Допустим, долги, планы расширения…

— С какой стати я должен думать что-то еще, если я знаю, чья это работа и кто за этим стоит? — Мишу начинал злить весь этот разговор.

— А с такой! — Сысоев даже сдвинул грозно жидкие, словно выщипанные, в нитку брови.

Мише с первых же секунд не понравилось лицо следователя. Было в нем что-то отталкивающее, но Миша не мог никак сообразить что. Теперь он понял. Все линии на этом по-сибирски широком, скуластом лице были необычайно тонкими. Брови, губы, нос — все это намечено, прорисовано, отчего лицо изначально обретало эдакое хитрое выражение, какое гримеры старательно придавали лицам шпионов в старых фильмах о подполье. Помните шпика, выследившего Ленина и чуть было не сорвавшего Октябрьскую революцию? Вот это тот самый случай.

— С такой, — повторил Сысоев, — что определенные факты наводят на мысль… Я бы даже сказал, не могут не наводить на мысль о том, что за данным похищением стоят совсем другие люди. И кстати, если допустить подобное, то мелочи, обнаруженные следственной группой, очень органично вписываются в эту мозаику.

— Что еще за мозаика? — Миша напрягся, поняв, что перед ним, скорее всего, уже не союзник, а противник.

— Мозаика вот какая, — Сысоев подтянул к себе одну из папок, открыл ее и на минуту погрузился в чтение. Потом захлопнул и, откинувшись на спинку кресла, продолжил — Предположим, — он нарисовал на листе еще один кружок и вписал в него цифру два, — у нас не было бы вашего сообщения о похищении Рымкевича Мамаем. Предположим, мы начали бы с нуля. Кого мы могли бы заподозрить? Древние задавались вопросом: кому это выгодно? Мы бы последовали их примеру.

Миша тоже откинулся на спинку стула и внимательно слушал, стараясь не упустить ничего. Он уже понял, что не понесутся стремглав милицейские машины прочесывать ночной город и пригород в поисках обреченного на смерть человека. Но просто закрыть глаза они ведь тоже не могли. Что же они себе думают?

— Какие у нас есть классические мотивы насильственных преступлений? — Сысоев сделал приглашающий жест рукой, словно учитель, спрашивающий у ученика подтверждения того, что эту тему тот помнит. — Правильно, деньги, женщины, наркотики и больное самолюбие.

Миша саркастически улыбнулся, но промолчал.

— Насколько мы знаем, гражданин Рымкевич был человеком уравновешенным, разумным…

— Что значит «был»? — Зуля подался вперед.

— Простите, оговорился! — извиняясь, вскинул руки следователь, — Я имел в виду, был до похищения. Пусть будет по-вашему, не «исчезновение», а «похищение».

Сысоев церемонно склонил голову, демонстрируя, насколько он сожалеет о своей неточности и сколь серьезна уступка, сделанная им, чтобы загладить оплошность.

Миша не среагировал на эти реверансы.

— Так вот, все говорит о том, что возможность случайной ссоры исключается. Не тот человек этот Рымкевич. Общаясь с тем сбродом, какой обычно ошивался в его закусочной, он ни разу не допустил ни одной промашки, мастерски улаживая все возникавшие конфликтные ситуации. Стало быть, навряд ли на старости лет он решил с кем-то подраться или просто полаяться…

Следователь упорно называл Лехино кафе забегаловкой, всячески подчеркивая, насколько Лехин бизнес был мелок, не достоин внимания серьезных людей и даже криминала. Это, конечно, не был фешенебельный ресторан, но дела там шли очень даже неплохо, а после задуманной Лехой реконструкции, кафе могло стать просто золотой жилой, сродни центральным московским клубам. Так что прихватить подобную птицу на подъеме было не зазорно для коммерсанта любого уровня. Следователь, правда, не знал, что дело с Мамаем завертелось только потому, что подключился Анвар. Не вмешайся он, не потребуй встречи с Мамаем, все сошло бы на тормозах на гораздо более низком уровне.

— Наркотики, — Сысоев загнул два пальца на правой руке, — насколько можно понять, здесь тоже ни при чем. Сам Рымкевич их не употреблял и не приторговывал. Значит, экспромт подсевшего хулигана тоже выбрасываем.

— И на том спасибо. — Миша забросил ногу на ногу.

— На здоровье. — Сысоев любезно улыбнулся. — Так вот. Остается два самых популярных и реальных мотива. Деньги и женщины. Насколько я знаю, Рымкевич — семьянин. Тут вряд ли можно предположить месть из ревности, да и зачем тогда похищать? Рогоносцы обычно пользуются более радикальными методами возмездия. Поэтому давайте пока отложим и эту тему и перейдем к главной. Деньги.

— Давайте перейдем.

— Итак, деньги. — Сысоев задумчиво посмотрел на Мишу и начертил в центре листа большой круг.

— Пункт четыре, — подсказал Миша.

— Деньги, — повторил следователь и принялся выводить в середине круга римскую четверку. — Кто и зачем мог его похитить. Как вы сами полагаете?

— Очевидно, человек, который хотел загрести все кафе. — Для Миши ответ был ясен, и он пока не понимал, каким образом следователь попытается обойти этот порог.

— Возможно, — кивнул следователь. — Но вот вопрос: зачем кому-то понадобилась эта кафешка?

— Ну, — тут уж Миша решил внести коррективы, — начнем с того, что это не кафешка, а вполне приличное кафе с достойным оборотом и неплохими перспективами. А завладеть им мог, скажем, компаньон Лехи…

— Стоп, стоп. — Сысоев протестующе замахал руками. — Давайте опустимся на грешную землю и будем оперировать реальными цифрами. Хорошо? Вот у меня отчет о деятельности кафе, представленный Рымкевичем по итогам прошлого года.

Сысоев взял другую папку и раскрыл на заранее заложенной странице.

— Обороты — так себе. Клиенты по большей части — мелочь, чашка кофе или стопка коньяку. Прибыль, соответственно, мизер. — Сысоев торжествующе взглянул на Мишу. — Ну и где же ваше процветающее заведение? Что-то не видно.

Миша не спешил с ответом на вопрос. Первым его порывом было рассказать об истинных оборотах кафе, задавив опера цифрами. Но он не сделал этого. Не мог старший следователь смотреть на жизнь через розовые очки. Он должен был прекрасно понимать, что финансовый отчет имеет мало общего с реальностью. Должен был понимать, но делал вид, что не понимает. Почему? Просто не хочет заниматься неподъемным делом? Возможно. А возможно, хочет убить сразу двух зайцев: взять Мамая за рэкет, а Леху — за сокрытие доходов. Может быть еще промежуточный вариант: менты попытаются вытащить заложника, но, зная о финансовых махинациях потерпевшего, в случае неудачи спишут все на криминальные разборки. Третий вариант был, пожалуй, наиболее реалистичным. Так что же делать? Дать ментам козырь, чтобы они спокойнее шли на штурм? Или играть ва-банк? Пожалуй, подстраховка им ни к чему. Пусть работают, зная, что прикрыть задницу нечем.

— Я не видел отчета, — Миша старательно подбирал слова, — но неоднократно слышал, что амортизируются средства на реконструкцию кафе.

— Интересно, — Сысоев приподнял бровь, — и это отражено в отчете?

— Отчеты я не читал, — пожал плечами Миша. — Но слышал о предполагаемой реконструкции от разных лиц.

— Хорошо. — Сысоев хлопнул ладонью по папке. — Оставим это. Поговорим о другом. Рымкевич, едва закончив школу, вдруг — бац! — открывает кафе.

— Не едва, положим. — Миша усмехнулся метафорам следователя.

— Но, согласитесь, достаточно скоро. При этом он все это время является фактически безработным. Мы ведь не будем считать стипендию стартовым капиталом для аренды помещения и покупки оборудования?

Миша согласно кивнул.

— Итак, денег у гражданина студента не было. А кафе появилось. Как, откуда деньги?

— Насколько я понимаю, у нас в стране действуют некоторые законы. В частности, презумпция невиновности.

— Конечно, конечно. — Сысоев начал от возбуждения ерзать в кресле. Чувствовалось, что он вот-вот выложит свои главные козыри. — Только еще у нас в стране пока действуют законы и Ломоносова, и здравого смысла. По первому выходит, что не могли деньги прибавиться у Рымкевича, не убавившись у кого-то другого. А по второму закону вырисовывается несколько мрачная картина. Что-то вроде «Утра стрелецкой казни».

— Вот как? — Миша уже понял, куда гнул следователь, но пока не нашелся, что возразить. Что ж, у него будет еще пара минут, пока следователь закончит изложение своей версии.

— Да, — сокрушенно потряс головой следователь. — Получается, что раз у самого Рымкевича денег не было, то он взял их у кого-то другого. Разумеется, не на память, а в долг. И очевидно, под некоторый процент. Я логично рассуждаю?

— Пока да, — нехотя согласился Миша.

— А раз деньги брались, то логично было бы предположить, что когда-то их попросят отдать. Так ведь? А, судя по результатам хозяйственной деятельности нашего похищенного, отдавать было особенно нечего. И вот тут-то встает вопрос. — Сысоев торжественно поднял руку, словно приносил присягу американскому суду присяжных «говорить правду и ничего, кроме правды». — Что же могло быть дальше? Давайте пофантазируем. Кредитор является к Рымкевичу с приятелями и требует вернуть долг. Денег, как мы уже выяснили, у Рымкевича нет. Кафе он отдавать добровольно не хочет, а сами кредиторы, возможно, не желают получать вместо денег убыточный шалман. Вот вам и повод для похищений и разборок. Вы не находите?

Вполне довольный своей речью, Сысоев принял вальяжную позу, достал пачку «Кэмела», щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету.

Время истекло. Нужно было отвечать, а Миша все еще не был вполне готов. Но в подобной ситуации лучше не слишком удачный экспромт, чем подавленное молчание.

— И отчего же правосудие не может допустить, что этим самым ростовщиком является дражайший господин Огро-шев? — Миша достал-таки жвачку и с удовлетворением почувствовал, как защекотало язык, а рот начал наполняться мятным привкусом.

— Я уже излагал свой взгляд на эту кандидатуру. — Сысоев выпустил даже не облако, а тучу дыма. — Не тот масштаб.

— Но тут вы сами себе противоречите. — Найдя наконец первый удачный ход, Миша почувствовал себя увереннее. — Ведь деньги были взяты не сегодня и не вчера. Несколько лет назад. А в те давние годы, как я понимаю, господин Огрошев еще не был столь крупной и неприкосновенной дичью. Или я ошибаюсь?

Легкая полуулыбка исчезла с лица следователя. Но он не растерялся. Слишком сильные карты остались у него для эндшпиля этой затянувшейся партии.

— Возможно, так. Но доказывает это, на мой взгляд, обратное. Не станет банкир ставить под удар свою счастливую сытую жизнь ради старого копеечного — по его теперешним масштабам — долга. Кроме того, у нас есть информация о том, кто в действительности предоставил кредит Рымкевичу. Более того, есть оперативная информация, что человек этот недавно обращался к одному криминальному авторитету за помощью в получении этого долга.

— Что за чушь? — Миша слегка обалдел от подобной наглости.

— Это не чушь, уважаемый вы наш. — Сысоев загасил сигарету и снова принял прежнюю позу. — И еще скажу, что человека этого вы прекрасно знаете. Настолько прекрасно, что, по моему разумению, должны были знать и о том, какого рода финансовые взаимоотношения связывают двух ваших бывших одноклассников и компаньонов.

— Кого вы имеете в виду?

— Лосева Андрея Викторовича. Знакомое имя?

— При чем здесь деньги?

— При том, что есть некоторые скучные факты, но еще есть и интересные штрихи не только к его, но и к вашему портрету.

Сысоев подался вперед и повысил голос:

— Кто к вам подходил сегодня рынке? Как выглядел человек, передавший вам ухо?

— Среднего роста, пожилой…

— Высокий он был. Высокий и ваш ровесник. Лосев это был. Лосев ведь? Это был один-единственный человек не с рынка, который к вам подходил. Так ведь?

— Я не намерен разговаривать в таком тоне…

— А это уже не ваше право, а ваша обязанность. И даже двойное гражданство не освобождает вас от гражданского долга.

Сысоев вскочил, обежал стол и взгромоздился на него, оказавшись прямо перед Мишей.

— Я расскажу вам, что происходит. — Он уже действительно кричал. — Лосев. Именно Лосев организовал похищение при участии уголовного авторитета по прозвищу Анвар, представляющего в Москве вора в законе Бухни-кашвили Реваза Владимировича, пятьдесят второго года рождения, кличка Пецо, отбывавшего срок в городе Владимире. И сам же Лосев подкинул вам версию о каком-то мифическом Мамае и его претензиях на кафе. Вашими же руками Лосев теперь пытается замести следы преступления. И я так думаю, что помимо этого он имитирует процесс переговоров с криминалом. Возможно также, что и вы сами уже встречались на организованной им «стрелке» с подставным лицом, изображавшим крупную фигуру. Он же вьется вокруг, извините за неблагозвучный термин, сожительницы Рымкевича, то ли пудря ей мозги относительно своего участия в этом деле, то ли совсем с другими целями. Вы же не спешите делиться этими новостями с нами, полагая, что это не наше дело. А, между прочим, мы — милиция — ваша последняя надежда спасти друга, если он вам действительно друг.

Сысоев спрыгнул со стола, вернулся к своему креслу, плюхнулся в него и снова закурил, не гладя на собеседника.

Миша хотел было что-то сказать, но передумал. Желание вскочить и просто съездить следователю по роже почти улеглось. Подобный благородный порыв только донельзя осложнил бы ситуацию.

Миша сидел, глядя на то затухающий, то вновь вспыхивающий кончик сигареты следователя. Версия, предложенная Сысоевым, была, конечно, вздором. Но как-то очень уж уверенно он все разложил и расписал. Он знал и про Анвара, и про «стрелки», и про встречу их с Андреем на рынке. Последнее, впрочем, было наиболее просто объяснить. Но откуда информация относительно долга Лехи? Насколько объяснил Андрей, долг этот был придуман самим Анваром, чтобы как-то обосновать вмешательство в это дело. И вот информация эта предстает в несколько другом свете, обросшая подробностями и конкретными именами. Такой поворот событий однозначно говорил о том, что кто-то ведет двойную игру. Кто? Вряд ли этот ребус удастся разгадать вот так, нахрапом, да еще с отяжелевшей за бессонную ночь головой. Но, разгадав его, можно будет распутать весь клубок взаимоотношений между следователем, Анваром, Мамаем и Лехой.

Сысоев молча курил, не мешая собеседнику думать, — очевидно полагая, что тот обмозговывает перспективы сотрудничества с милицией.

Миша же думал о другом. Он лихорадочно пытался соединить разрозненные факты в одну стройную цепочку, которая привела бы его к ответу на вопрос о том, что же на самом деле происходит с Лехой. Он поворачивал факты так и эдак, словно детальки мозаики, пытаясь найти подходящие грани, но ничего не получалось. Два обстоятельства особенно не желали укладываться в ряд с остальными фактами. Во-первых, как Мамай мог узнать, что кто-то обращался в милицию, если неизвестно, кто именно обращался? Очевидно, источник информации — мелкий оперативник, которому поручили, скажем, вести наблюдение за Мамаем или за входом в кафе. Словом, это человек, который просто понял, что милиция занялась этим делом. Додумать, что раз есть дело, есть и заявитель — не сложно. Но если этот стукачок — пешка, то откуда следователь узнал содержание переговоров Анвара и Мамая? В частности, о том, что Леха якобы задолжал Андрею? Непонятно. Или источник — высокий чин, но тогда почему он просто не сообщил Мамаю имена обратившихся? Или же источник — простой опер, но тогда откуда эта обратная связь? Во-вторых, как Мамай доказал Анвару, что обращение в милицию было? Поделился наблюдениями или представил ему своего стукача? Но что этот стукач мог представить, кроме слов? А Анвар не верит словам, тем более когда дело касается больших денег.

Очень могло статься, что Анвар действительно похитил Леху сам и теперь ломает комедию. Но откуда осетин мог узнать, что за подмогой обратятся к нему? Да и зачем ему было брать с собой Андрея, если оставалась опасность того, что тот может знать Мамая в лицо? Не нанимал же он настоящего Мамая для участия в спектакле!

Все версии рассыпались, как карточные домики на ветру. Они были слишком хлипки и неустойчивы. И только версия, состряпанная следователем, стояла незыблемо и твердо. И получалось, что главный изъян Мишиных умозаключений — Андрей. Все эти версии рушились, если считать, что Андрей говорил правду. А если нет? Тогда все даже более реально, логично и очевидно, чем предполагает следователь.

Миша попытался отогнать скользкую мысль, но его мозг уже вцепился в эту версию и не желал выпускать ее, не разобрав по косточкам.

Получалось все очень складно. Даже если отбросить историю с долгом. Положим, Андрей выдвигает эту легенду. Леха ее подтверждает, после чего если Андрей захочет перехватить инициативу, то ничто ему не помешает. Он спокойно приберет кафе к рукам, встав под «крышу» Анвара…

Нет, не могло этого быть. Не должно было быть. Миша не хотел в это верить, не хотел принимать это как истину. Не мог Андрей быть таким подлецом, такой мразью. Других вариантов не было, но, возможно, только пока.

— Ну, что-нибудь надумали? — Сысоев докурил и убрал в карман сигареты.

— Надумал, — кивнул Миша. — Я остаюсь при своем мнении.

— Ну, тогда не смею вас задерживать. Спасибо за помощь. — Следователь поднялся, одергивая пиджак. — Всего хорошего.

— То есть? — Миша не верил своим ушам.

— То есть вы можете идти.

— А вы что, ничего не предпримете?

— Почему? — Сысоев пожал плечами. — Мы работаем круглые сутки. Проводятся мероприятия, делается все возможное и невозможное.

Миша помялся, не зная, что сказать.

— А вы полагали, — Сысоев взял со стола папки и подошел к нему вплотную, — что после вашего обращения мы бросимся бить морду Огрошеву? Или развернем красные хоругви и двинем по Москве резать все лица кавказской и закавказской национальности? Мы действуем в рамках закона, хоть это многим и не нравится.

Он наклонился ближе и добавил уже шепотом:

— Мне, честно говоря, тоже не всегда нравятся эти рамки, но куда деваться? Даже если бы я вам поверил на все сто. Кто даст ордер на основе предположений, основанных на бродящих по городу слухах?

Выйдя на улицу, старший следователь Сысоев прошел немного вперед и свернул во двор, где его ждала родная новенькая «девятка». Ревниво осмотрев свежевымытые бока автомобиля, он открыл дверцу и сел за руль. Немного прогрев двигатель, он тронулся, вырулил на проспект, проехал с километр и притормозил у таксофона.

Заглушив двигатель, Сысоев выбрался из машины, подошел к автомату и снял трубку. Набрав номер, бросил в щель жетончик.

— Алло. Торгаша и девку. Остальное в четверг, как обычно.

Повесив трубку, следователь огляделся по сторонам, сел в машину, запустил двигатель и медленно поехал по правому ряду. Метров через триста он резко прибавил газу и перестроился в левый ряд.