Глава 28


Марк


— Есть хочешь? — я смотрю на Марусю, обернувшись через плечо.

Моя подопечная пытается заправить за уши спутанные волосы, которые тут же непослушно возвращаются на ее маленькое лицо. Сидя по-турецки, она с особым усердием разглядывает свое творение — наряженную новогоднюю елку, которую Капустин установил в гостиной еще до моего приезда.

Одежда на маленькой копии Аглаи вся перекрученная. На кофте — два небольших пятна, возникших сразу после завтрака. Она ела хлопья с молоком, но эти пятна, кажется, к ним не имеют никакого отношения.

Мне хочется поморщиться от этого бардака, но не уверен, что смогу привести ее в порядок.

— Нет… — отвечает на мой вопрос и крутит головой, стряхивая с лица волосы.

Я слышу этот ответ уже в третий раз, и он меня беспокоит. На часах почти четыре и в промежутке между завтраком и этим временем она, кроме конфет, мандаринов и хлеба, ничего путевого не ела.

Если я что-то и знаю о детях помимо того, как они делаются, так это то, что их нужно периодически кормить.

Моя “подруга” слегка взболтала мои мозги за эти часы, но я в ресурсе родить что-нибудь мотивирующее.

— Надо есть, а то не вырастешь, — говорю с серьезным фейсом.

— Не хочу, — слышу в ответ хихиканье.

Я прячу улыбку, давно въехав, что хихикать у нее второе рефлекторное действие, после болтовни. Она болтает даже сама с собой, это забавно.

Она… забавная…

Уверен, с ней не бывает скучно. Не знаю, что на счет меня, я не самая милая компания, но мне кажется, будто нам очень комфортно вместе.

Может, я ничего не знаю о семье и об ответственности за детей, как сказала Аглая, но я, твою мать, упертый ученик. И сейчас, глядя на Марусю, я думаю о том, какая комната в моем доме лучше всего подойдет для маленькой девочки. Чтобы прийти к этой мысли мне было достаточно понять — я не хочу улетать домой один.

Я готов сделать что угодно, лишь бы они полетели со мной. Обе. Аглая и ее дочь, которая… могла бы быть моей…

Эта мысль пришла в голову в тот момент, когда увидел их там, в Ледовом дворце. Об этом я думал всю ночь, в уме ведя примерные подсчеты, которые оказались не в мою пользу.

Я знаю, что моей Маруся быть не может, и меня морозит изнутри от того, что я не могу ничего изменить. Ни свой выбор, ни его последствия. Но эти последствия явно не ошибка, а продолжение Аглаи Баум. Моей Баум.

Маленькие пальцы снова поправляют волосы…

— Где твоя… — запнувшись, пытаюсь вспомнить нужное слово, но не выходит. — Штука для волос? — кручу пальцем в районе своего уха.

— Шапка? — смотрит на меня вопросительно.

— Нет, та, чтобы волосы завязывать…

Перебираю в голове английские слова, пытаясь найти им русские аналоги.

— Резинка! — хохочет Маруся. — Не хочу, — задирает подбородок и проводит ладошкой по длине волос. — Мама говорит, у меня красивые волосы.

— Мама говорит правду, — киваю. — Но давай все-таки их соберем?

С учетом того, что последние десять минут она провела стоя вверх тормашками на диване, “резинка” должна быть где-то там. Подойдя к дивану, поднимаю подушки и шарю под ними, проверяя стык между спинкой и сиденьем.

— Марк! — звонкий голос Маруси заставляет обратить на нее внимание. — Вот тут игрушки не хватает! — тычет пальцем в ветку искусственной ели, а следом разворачивает очередную конфету и отправляет в рот.

Обмотанная гирляндой в три слоя елка помимо этого украшена конфетными фантиками, откуда они берутся, думаю, объяснять не нужно. Рот Маруси испачкан шоколадом, и я чувствую, что получу огромных пиздюлей.

Ее резинка ожидаемо под подушками. Вручив штуку Марусе, возвращаюсь к гирляндам, для которых притащил из гаража дополнительный сетевой фильтр.

— Можешь завязать? — возвращает мне резинку.

Черт…

Мягкие девчачьи волосы проскальзывают между пальцев, и я, жесть как, боюсь сделать ей больно. Она дико маленькая и хрупкая, моя ладонь могла бы полностью обхватить ее голову, и мне приходится всерьез рассчитывать силы, чтобы не оставить ее без волос, которыми она так гордится.

Кое-как собрав непослушные пряди в хвост, затягиваю на них резинку.

— Спасибо, — Маруся вскакивает на ноги и несется к окну. — Снег пошел, — сообщает. — У тебя есть санки? — обернувшись, смотрит на меня с глубокой надеждой.

— Может, лучше слепим снеговика? — предлагаю свой вариант.

— Снеговика? — произносит задумчиво, приложив указательный палец к губам. — У тебя есть ведро?

— Ведро?

— На голову! — сообщает.

— Кому? Тебе?

Детский искристый смех наполняет комнату.

— Не-ет! Снеговику! Марк, ты такой смешной!

Да уж, обхохочешься.

— И морковку, морковку … — несется за мной вприпрыжку, когда снова иду в гараж.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы выгребаем на улицу пятнадцать минут спустя. Возможно, я переусердствовал, но вокруг яркого капюшона в четыре оборота повязан шарф, из-за этого Маруся двигается с трудом, но зато вероятность простудиться сводится к минимуму.

Я не могу ее простудить. Я рассчитываю провести самые приятные часы жизни внутри ее матери, поэтому изо всех сил стараюсь не косячить.

Характер ее матери — минное поле с замаскированными ловушками, по которому я хожу с особым изощренным кайфом. Еще семь лет назад я усвоил, что мне понадобится все мое терпение, чтобы не затрахать Аглаю Баум до смерти. Каждый раз, когда наступал на мину, мне хотелось сделать именно это.

— Он огромный! — радостно визжит Маруся, пока делаю снеговику руки из еловых веток. — И похож на поросенка Джорджа… — заливается смехом.

Отряхивая куртку, смотрю на нос снеговика, для которого в холодильнике Капустина не нашлось моркови. Крышка от пластиковой бутылки решила нашу проблему.

За забором скрипит снег и гудит машинный двигатель. В замке поворачивается ключ, и через секунду во дворе появляется Аглая.

Войдя во двор, она двигается по расчищенной дорожке, быстро переставляя ноги в коричневых уггах.

Она выглядит слегка замороченной. Карие глаза отыскивают нас, и я принимаю ее взгляд на своем лице с наслаждением. Так на меня умеет смотреть только она. С фонтаном эмоций и чувств, от которых у меня башка кружится.

И если для того, чтобы вернуть ее в свою жизнь мне нужно соврать, я совру хоть самому Папе Римскому.

Загрузка...