Дорога охотника 2

Глава 10

Толпа на причале росла, как на дрожжах, — видимо, прибытие незнакомца на самодельном плоту было тут событием примерно того же масштаба, что и визит инопланетян в Мытищи. Я стоял на причале, всё ещё придерживая верёвку плота, и разглядывал собравшихся — а они, соответственно, разглядывали меня, и нельзя сказать, что обмен взглядами был симметричным: их глаза выражали любопытство, мои — настороженность человека, который за последние месяцы привык к тому, что любое скопление разумных существ означает либо попытку его убить, либо попытку поиметь, либо — в особо удачные дни — и то, и другое одновременно.

— Корин! — крикнул кто-то из толпы, обернувшись к домам. — Корин, тут пришелец!

Пришелец. Ну да, технически я им и являюсь, только не в том смысле, который они имеют в виду. Хотя, если подумать, и в том тоже — пришёл же, своими ногами, ну и плотом частично. Попаданец, бродяга, путешественник — называй как хочешь. Бомж, кстати, тоже подходит.

Толпа расступилась, пропуская вперёд мужчину, при виде которого я сразу понял — вот он, местный начальник, царь и бог деревни посреди нигде. Лет шестьдесят на вид… хотя в этом мире возраст определять — задачка со звёздочкой, может ему и сотня, откуда я знаю. Крепкий ещё, широкоплечий, с густой седой бородой, заплетённой в две косички по местной, видимо, моде. Лицо — добродушное, как у деревенского деда, который сейчас достанет из кармана конфетку для внука и начнёт рассказывать про войну.

А вот глаза — глаза были другими, и это я отметил сразу, потому что глаза у меня тоже кое-чему научились за эти месяцы. Цепкий взгляд, внимательный, оценивающий — взгляд человека, который умеет считать и предпочитает знать, с кем имеет дело, прежде чем открывать рот. Такие глаза я видел у Марека, у Рейнарда, у Вакса даже — у всех, кто прожил в непростой обстановке достаточно долго.

— День добрый, странник, — сказал он, останавливаясь в трёх шагах от меня. Голос — приятный, низкий, располагающий. — Далеко ли путь держишь?

— Добрый, — ответил я, опуская руки, но не расслабляясь. — Путь держу… куда река вынесет, если честно. Не было конкретной цели, когда отчаливал с верховьев.

— Ишь ты, — он усмехнулся в бороду. — Философ, значит. Плывёшь по течению жизни, куда судьба занесёт?

— Скорее — ухожу от того, что осталось позади.

Честный ответ. Почти честный — настолько честный, насколько я мог себе позволить с незнакомцем, который пока ещё не продемонстрировал своих намерений по отношению к моей скромной персоне.

Старик кивнул, будто понимая что-то своё.

— Бывает. Бывает, что человеку нужно оставить прошлое позади и начать заново. — Он окинул взглядом мой плот, моё снаряжение, меня самого. — Как звать-то тебя, путник?

— Охотник, — сказал я. — Просто Охотник.

— Просто Охотник, значит. — Его губы дрогнули в усмешке. — Не имя, но ладно, у каждого свои причины носить прозвище вместо имени, данного при рождении. Я — Корин, старейшина Тихой Заводи, — он обвёл рукой поселение за спиной. — Добро пожаловать в наши края, Охотник. Откуда плывёшь-то, если не секрет?

Вот тут начиналась скользкая часть разговора, та самая, где нужно было балансировать между правдой и ложью так, чтобы не завраться, но и не выложить информацию, которая может меня подставить.

— С востока, — сказал я, потому что это было правдой. — Бродил по лесам, охотился, промышлял чем придётся. Потом наткнулся на реку и решил — почему бы не посмотреть, куда она ведёт, всё равно делать было особо нечего.

— Один по тем лесам ходил? — Корин приподнял бровь. — Смелый. Или безрассудный, что зачастую одно и то же.

— Второе, скорее всего, — я позволил себе кривую усмешку. — Но жив пока, значит — везучий в придачу к безрассудному.

— Это да, это точно, — старик кивнул с каким-то странным выражением, которое я не смог сразу расшифровать. — В тех лесах мало кто выживает в одиночку, особенно если не знать, чего опасаться и куда не соваться. Ты, видать, из тех, кто учится быстро.

— Приходится, когда альтернатива — стать чьим-то ужином.

Сотня людей — плюс-минус, точнее сказать сложно, сигнатуры перекрывались и смазывались на таком расстоянии. Все — человеческие, никаких сюрпризов вроде оборотней или замаскированных тварей… или же твари очень хорошо замаскированы. Настроение толпы… любопытство, да. Немного настороженности, что нормально. Но враждебности — нет, и это уже интересно.

Подозрительно даже, если подумать.

Потому что нормальная реакция на незнакомца, приплывшего хрен знает откуда посреди дикого леса — это подозрение. Осторожность. Вопросы типа «а не шпион ли ты», «а не несёшь ли ты заразу», «а не приведёшь ли за собой тех, от кого убегаешь». А эти… эти смотрели на меня так, будто я — приятный сюрприз, подарок судьбы, удачная находка. И это было странно.

Очень, очень странно.

— Пойдём-ка, — Корин махнул рукой, приглашая следовать за собой. — Расскажешь о себе подробнее за едой и питьём, негоже гостя на пристани держать, как скотину на торгах. Плот твой привяжем, никуда не денется — у нас тут воров нет, некому и не к чему воровать.

Ага. Некому и не к чему. Верю, конечно.

Но выбора особого не было — отказаться означало либо плыть дальше по озеру в неизвестность, либо вернуться вверх по реке, что было технически невозможно без мотора, которого у меня, очевидно, не было. Так что кивнул, закрепил плот получше и пошёл за стариком, ощущая спиной взгляды полусотни пар глаз, провожающих нас с причала до центра посёлка.

Поселение оказалось больше, чем выглядело с воды. Деревянные дома — добротные, срубленные из толстых брёвен, с крышами из какого-то местного аналога соломы или камыша. Улицы — если это можно было назвать улицами — утоптанные тропинки между постройками, без всякой мостовой, но достаточно чистые, без той вездесущей грязи, которая обычно характерна для средневековых… да и не только, будем честны, деревень. Огороды за домами, сети, развешенные для просушки, лодки, вытащенные на берег — всё признаки устоявшейся, налаженной жизни, не временного лагеря.

— Тихая Заводь, — сказал Корин, когда мы остановились возле большого дома в центре посёлка, очевидно — общинного здания или его личного жилища. — Живём тут уже… давно, в общем, живём. Рыбу ловим, охотимся немного, землю возделываем, сколько можем — земли плодородной мало, но на прокорм хватает. Тихое место, спокойное.

— Вижу, — согласился я. — Далеко от большого мира забрались.

— В том и смысл, — он усмехнулся. — В большом мире — большие проблемы. Лорды воюют, крестьяне страдают, подати душат. А тут — свобода. Сами себе хозяева, никому не должны, никто не лезет в наши дела.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я промолчал, потому что высказывать скептицизм вслух было бы невежливо, а невежливость с местным начальством — не лучшая стратегия для человека без документов, без связей и с мешком краденого добра за спиной. Чреватая пиздюлинами стратегия.

Внутри дом оказался просторным и — неожиданно — уютным. Большой очаг в центре, длинный стол из толстых досок, лавки вдоль стен. На стенах — охотничьи трофеи: рога, шкуры, черепа каких-то тварей, которых я не опознал. Пахло дымом, жареной рыбой и чем-то травяным — не неприятно, даже наоборот. По-домашнему как-то пахло, после недель в лесу и на реке особенно.

Корин усадил меня за стол, крикнул что-то в сторону задней двери — оттуда появилась женщина средних лет, принесла миску с похлёбкой, кусок хлеба и кружку чего-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось местным пивом. Не лучшим, но и не худшим — пить можно, если не привередничать.

— Ешь, — сказал старик, садясь напротив. — Потом поговорим. Голодный человек — плохой собеседник, а сытый — плохой лжец.

Последняя фраза была произнесена с улыбкой, но я уловил в ней намёк. Не очень даже и тонкий намёк на то, что меня будут проверять, тестировать, выяснять — кто я такой и чего от меня ожидать. Что ж, справедливо. Я бы на его месте делал то же самое… ну, если б умел.

Похлёбка оказалась неплохой — рыбная, с какими-то кореньями и травами. После месяца на подножном корме и сырой дичи это было почти деликатесом, и я ел с аппетитом, который, наверное, выдавал моё истинное положение лучше любых слов. Дед наблюдал, потягивая своё пиво и не торопя с разговором.

Когда миска опустела, он заговорил:

— Значит, охотник. Чем охотишься? Что добываешь?

— Всем понемногу, — ответил я, откидываясь на лавке. — Лук, арбалет, ловушки. Копьё, когда приходится. Что поймается — то и добыча. Мелкая дичь, олени, иногда — кое-что покрупнее.

— Покрупнее — это какой масштаб?

— Гривастый кабан попадался. Оленелося удавалось промыслить.

Корин хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения — или его хорошей имитации, хрен разберёшь этих стариков с их многолетним опытом интриг и манипуляций.

— Неплохо, неплохо. В одиночку, значит?

— В одиночку.

— И давно так живёшь? Один, в лесу?

Вопрос был с подковыркой. Я это чувствовал — что-то в интонации, в том, как он смотрел, ожидая ответа. Проверка, очевидная проверка.

— Несколько месяцев, — сказал я, выбирая слова осторожно, как минёр выбирает, какой проводок резать. — Раньше… был в других местах. Работал с людьми, потом — разошлись. Решил, что лучше один, чем в компании тех, кому нельзя доверять.

— Разумно, — собеседник кивнул. — Доверие — редкий товар в наше время.

Пауза. Он отпил из кружки, я — из своей. Обмен взглядами — два хищника, принюхивающихся друг к другу, пытающихся понять, кто опаснее и стоит ли связываться.

— Послушай, Охотник, — сказал Корин наконец, и тон его стал более деловым, менее церемонным. — Я человек прямой, не люблю ходить вокруг да около, как коза вокруг капусты. Ты — явно не простой бродяга, это видно по тому, как ты двигаешься, как смотришь, как держишь себя. Человек с навыками, с опытом. Такие люди не появляются из ниоткуда без причины, и не рассказывают полную правду незнакомцам.

— Справедливо.

— Я не прошу правду, — он поднял руку, предупреждая возражения, которых я и не собирался высказывать. — Каждый имеет право на свои секреты, особенно если эти секреты никому не мешают. Но вот что я тебе скажу: у нас тут есть проблема. Проблема, которую такой человек, как ты, мог бы помочь решить.

А вот и оно. Вот она — причина слишком радушного приёма, слишком гостеприимных улыбок. Им что-то нужно. Им нужен я — или, точнее, мои навыки. Классика жанра: помоги нам, герой, награда найдётся, квест выдан, нажми «принять» или «отклонить».

— Какая проблема?

— Твари, — старик мрачнел с каждым словом, и это было не наигранно, я чувствовал — настоящее беспокойство, настоящий страх, пусть и контролируемый. — Вокруг озера водится… всякое. Раньше было меньше, справлялись сами. Но последний год — твари обнаглели, лезут ближе, нападают на рыбаков, утаскивают скотину. Двоих потеряли за лето — хороших людей, опытных охотников.

— Что за твари?

— Разные. Есть… — он помедлил, подбирая слова, — … речные, которые из воды. Есть лесные, с северного берега. И есть… — ещё одна пауза, длиннее, — … другие. О которых мы не любим говорить, потому что разговоры привлекают внимание.

Интересно. Очень интересно. И очень подозрительно — это «не любим говорить» звучало как большой красный флаг, развевающийся на ветру прямо перед моим носом.

— И вы хотите, чтобы я с этими тварями разобрался?

— Не разобрался — помог разобраться. У нас есть свои охотники, неплохие, но… — Корин вздохнул, — … не такие, как ты. Не те, кто выживает в одиночку в диком лесу месяцами. Опыт, который у тебя есть — он нам пригодился бы.

— А что взамен?

Торговля. Я и на своей бывшей родине этим не особо занимался, если честно — терпения не хватало на все эти торги, скидки, «а давайте я с менеджером поговорю». Но тут выбора не было: бесплатно работать на незнакомых людей — верный способ разжится проблемами.

— Кров, — сказал Корин. — Еда. Место в общине, если захочешь остаться. Мы своих не бросаем — кто помогает посёлку, тому посёлок помогает взаимно.

— Звучит неплохо.

— Все условия — такие, какие сказал. Принимай или плыви дальше, силой держать не будем.

Силой держать не будем. Фраза, которая подразумевала, что держать — могли бы, если бы захотели. Или это я параноик, и вижу угрозы там, где их нет?

Хотя нет, паранойя — это когда за тобой не следят. За мной следили, и неоднократно, и пытались убить, и почти убили. Так что паранойя — это разумная предосторожность, проверенная опытом.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Переночевать, осмотреться. Утром дам ответ.

— Справедливо, — Корин кивнул, и никакого разочарования в его голосе не было — будто он ожидал именно такого ответа. — Есть дом на окраине, пустует уже… некоторое время. Можешь занять его на ночь, или дольше — если решишь остаться.

Пустой дом на окраине. Отдельно от остальных, удобно изолированный. Для того, чтобы гость чувствовал себя комфортно? Или для того, чтобы легче было его контролировать, а в случае чего — убрать по-тихому, не беспокоя остальных жителей посреди ночи?

Параноик во мне орал, что это ловушка. Прагматик возражал, что ловушку можно расставить где угодно, и дом на окраине — не хуже и не лучше любого другого места. Оптимист — которого я давно похоронил, но который иногда воскресал в неподходящие моменты — робко предполагал, что люди могут быть просто гостеприимными, и не всё в этом мире — заговор и предательство.

Заткнись, оптимист. Тебя сюда не звали.

— Спасибо, — сказал я. — Покажи дом.

Дом действительно оказался на самой окраине посёлка — последний в ряду, дальше только лес и берег озера. Небольшой, но крепкий: одна комната, очаг, топчан у стены, стол и пара табуреток. Окно — узкое, скорее бойница, чем полноценное окно — выходило на озеро. Дверь — массивная, с засовом изнутри.

— Располагайся, — сказал Корин, стоя на пороге. — Дрова за домом, вода — в колодце на площади или можно из озера набрать, если не брезгуешь. Если что понадобится — спрашивай любого, подскажут.

— Чей был дом? — спросил я, осматривая помещение. — Почему пустует?

— Жил тут человек, — сказал Корин. — Ушёл. Давно уже.

— Ушёл куда?

— Просто ушёл. Бывает так — человек уходит и не возвращается. В этих краях всякое случается, не все истории имеют счастливый конец.

— Понял, — сказал я. — Спасибо за гостеприимство.

— Не за что пока благодарить, — собеседник улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Вот когда поможешь нам с тварями — тогда и поблагодаришь. Или мы тебя. Как получится.

Он ушёл, оставив меня одного в пустом доме на краю посёлка, на берегу чёрного озера, посреди леса, полного тварей, о которых «не любят говорить». Идеальное место для отдыха и восстановления сил, ничего не скажешь. Прямо курорт. Лухари иссекай эдишн.

Ладно, посмотрим, чего мне перепало от щедрот потенциального работодателя.

Стены — цельные, без щелей и дыр, через которые можно было бы подглядывать или просунуть что-нибудь неприятное. Крыша — вроде бы целая, по крайней мере, дневной свет сквозь неё не пробивался. Пол — утоптанная земля, ничего интересного. Очаг — давно не использовавшийся, но вроде тяга есть, дымоход не забит.

Топчан — солома под грубой тканью, немного пыльно, но спать можно. После ночёвок на деревьях и мокром мхе — почти роскошь.

И — вот это интересно — следы на полу. Старые, почти стёртые, но различимые, если знать, куда смотреть. Кто-то ходил здесь часто, от двери к топчану и обратно. Потом — перестал ходить. Резко перестал, судя по тому, как следы обрываются, без постепенного угасания, которое бывает, когда человек просто реже появляется дома.

Охотничий инстинкт не фиксировал ничего подозрительного в непосредственной близости от дома — только обычную мелкую живность в лесу и несколько человеческих сигнатур в посёлке, занятых своими делами. Никто не следил, никто не караулил. По крайней мере — не так, чтобы я мог это засечь.

Распаковал вещи. Меч — под рукой, у изголовья топчана. Арбалет — заряженный, рядом с мечом. Нож — на поясе, как всегда. Мешок с добычей — в угол, под ворох старой ткани, которую нашёл в сундуке у стены. Не то чтобы великолепное укрытие, но лучше, чем ничего.

Кристаллы и свиток остались в схроне на болоте, далеко отсюда — и это было, пожалуй, единственным по-настоящему умным решением, которое я принял за последнее время. Таскать с собой самое ценное — верный способ это потерять. А так — даже если меня обыщут, даже если заберут всё, что при мне — главное останется в безопасности.

Относительной безопасности. Но всё же.

Вечером, когда солнце село за деревья на западном берегу озера, я вышел пройтись. Осмотреться, как говорится, познакомиться с местностью. И, заодно, попробовать понять, во что я вляпался на этот раз.

Посёлок затихал к ночи. Люди расходились по домам, дым поднимался из труб, где-то лаяла собака — первая собака, которую я видел в этом мире, между прочим, и это было странно приятно, маленький кусочек нормальности посреди всего этого безумия. Меня провожали взглядами — не враждебными, но и не особо дружелюбными. Любопытство смешанное с осторожностью, стандартная реакция на чужака.

Одна женщина — средних лет, с усталым лицом и натруженными руками — даже кивнула мне, когда я проходил мимо её дома. Я кивнул в ответ, и этот молчаливый обмен вежливостью почему-то показался мне важным. Маленький знак того, что не все здесь видят во мне угрозу или объект использования.

Или — что они очень хорошо притворяются.

Дошёл до края посёлка с другой стороны — там, где дома кончались и начинался лес. Тот самый северный лес, о котором Корин упоминал в связи с «лесными тварями». Выглядел он… обычно? Деревья как деревья, кусты как кусты. Охотничий инстинкт фиксировал несколько объектов на границе зоны восприятия — мелкие, неагрессивные, типичная лесная живность.

Вернулся к озеру, обошёл причал. Лодки — штук двадцать, разного размера. Сети, сушащиеся на специальных рамах. Запах рыбы — не тухлой, свежей, значит, рыбалка идёт активно. Нормальное рыбацкое поселение, на первый взгляд.

На другом берегу озера — далеко, километров пять или больше — виднелся какой-то силуэт. Не деревья, что-то рукотворное. Какие-то руины? Отсюда не разобрать, слишком далеко, а бинокля у меня, очевидно, не было.

Подошёл к одному из рыбаков, который возился с сетями у самой воды — пожилой мужик, похожий на Корина, только помельче и с лысиной вместо седой гривы.

— Добрый вечер.

— Добрый, — он поднял голову, окинул меня взглядом. — Ты тот гость, который сегодня на плоту приплыл?

— Он самый.

— Ну, добро пожаловать, значит. — Вернулся к своим сетям, не выказывая особого интереса к продолжению разговора.

— Скажи, — я кивнул в сторону далёкого берега, — а что там, на той стороне?

Его руки замерли на секунду — короткая, но заметная пауза. Потом он продолжил работать, как ни в чём не бывало.

— Там? Ничего там нет. Лес да болота.

— А вон та штука, на берегу? Похоже на башню или…

— Не знаю, о чём ты, — перебил он. — На тот берег не плаваем. Нечего там делать. Рыба здесь, мы — здесь, зачем куда-то лезть?

— Понял, — сказал я, хотя не понял ничего. — Извини за беспокойство.

Ушёл, оставив его с сетями и невысказанными вопросами.

«На тот берег не плаваем». Интересная формулировка. Не «там опасно» или «там ничего интересного» — а просто «не плаваем», как констатация факта, не требующая объяснений. Ещё один красный флаг в коллекцию.

К ночи я вернулся в свой дом — в дом, который временно стал моим, — и заперся изнутри. Засов был крепким, дверь — толстой. Если кто-то захочет войти без разрешения, я услышу задолго до того, как они справятся с преградой. Развёл огонь в очаге — маленький, больше для уюта, чем для тепла. Сел на топчан, привалившись спиной к стене, и начал думать.

Итак, что мы имеем?

Первое: изолированное поселение, о котором в «большом мире» либо не знают, либо не говорят. Сотня человек, живут автономно, рыболовством и охотой. Выглядит мирно и благополучно.

Второе: меня приняли слишком радушно. Незнакомец приплывает из ниоткуда, рассказывает полуправду о себе — и ему сразу предлагают жильё, еду, место в общине? В обмен на «помощь с тварями», которые, судя по всему, представляют реальную угрозу? Что-то здесь не сходится. Или я настолько ценный кадр, что они готовы рисковать, пуская в свой мирок чужака — или им нужен кто-то вроде меня для чего-то, о чём они пока не говорят.

Третье: дом, в котором я сижу. Пустой, «просто ушёл» предыдущий жилец. Угу. И никто не захотел занять освободившееся жильё.

Четвертое: тот берег озера. Что-то там есть — что-то, о чём не говорят, куда не плавают, на что стараются не смотреть.

Вывод простой: я влез в какую-то мутную херню, потому что это, видимо, моя судьба — влезать в нее, родную, везде, где появляюсь. Закономерность, можно сказать.

Нужно больше информации. Гораздо больше. Пока я не понимаю, что здесь происходит — не могу оценить риски и возможности. А доверять нельзя никому. Даже если они улыбаются, даже если кормят вкусной похлёбкой, даже если предлагают помощь и место в общине. Особенно — если предлагают помощь и место в общине, потому что бесплатный сыр бывает только в мышеловках, и это универсальное правило работает в любом мире.

Но и отказываться от передышки нельзя. Я измотан. Физически — ещё терпимо, регенерация делает своё дело. Но психологически… Месяцы в режиме постоянной угрозы, постоянного напряжения, постоянной готовности к бою — это изнашивает. Даже «несокрушимый дух» имеет свои пределы. Мне нужен отдых. Нужно время, чтобы восстановиться, подготовиться к следующему этапу — каким бы он ни был.

Так что — остаюсь. Пока. Смотрю, слушаю, собираю информацию. Помогаю с тварями, если это не самоубийство. Присматриваюсь к людям, пытаюсь понять, кому можно хоть немного доверять, а кого стоит избегать.

И — постоянная бдительность, как завещал один одноглазый товарищ.