Дорога охотника 2

Глава 13

Целая неделя прошла с того вечернего разговора с Энирой, и за это время я успел многое. Прежде всего — научиться изображать сытого, довольного жизнью дурачка, у которого нет никаких вопросов к окружающей действительности. Улыбаться, кивать, благодарить за еду. Не пялиться слишком пристально на «старые склады». Не задавать вопросов, ответы на которые мне всё равно никто не даст.

А по ночам — пытаться докопаться до истины.

Мания преследования — это ж практически хроническое заболевание (а возможно, оно и есть): не лечится, только переходит в стадию ремиссии. И стоит появиться малейшему раздражителю — возвращается в полной красе. В моём случае раздражителей было столько, что хватило бы на целую клинику неврозов со стариком Зигмундом во главе.

Закрытые склады. Ночные процессии. Обереги на дверях. Уклончивые ответы. И главное — это ощущение, которое не отпускало с первого дня: за мной наблюдают. Не враждебно, нет — скорее оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. Проверяют зубы, щупают мышцы, прикидывают, потянет ли груз. Вопрос — какой груз? И кто покупатель? А, да — и хочу ли я это знать, или лучше сразу рвать когти.

Первую вылазку совершил на третью ночь после того разговора. И не потому, что идиот… ладно, не только по этому.

Посёлок спал — или делал вид, что спит. Луна висела над озером жирным жёлтым блином, заливая улицы молочным светом. Хреново для скрытности, но выбирать не приходилось. Новолуние — через неделю, а ждать я не хотел.

Выскользнул из дома через заднее окно — входная дверь скрипела так, что мёртвого разбудила бы. Настроение боевое, движения плавные, дыхание ровное. Охотничий инстинкт в паре с предчувствием опасности отрабатывали по полной — и, пока что, хорошо отрабатывая, не замечая ничего опасного.

Часовой у причала — спит, сука. Хотя какой это, на хер, часовой, просто дед с фонарём, которому положено не спать, но который положил свой престарелый хер на свои обязанности. Ещё двое — в большом доме у площади, тоже спят. Собака во дворе кузнеца — дрыхнет, подёргивая лапами во сне, гоняет кроликов, наверное.

Идеальные условия для ночной прогулки.

До «старых складов» было метров триста — обогнуть три дома, пересечь пустырь, и вот он, полуразрушенный забор, за которым скрывалось то, о чём «не говорят».

Подобрался к забору, присел в тени. Охотничий инстинкт потянулся к зданиям за оградой, пытаясь засечь… и ничего.

Пустота. Не «пусто, никого нет» — а именно пустота, будто мой навык упёрся в стену и не мог её пробить. Здания выглядели обычными — потемневшие брёвна, просевшие крыши, заколоченные окна. Но для моего восприятия они были слепым пятном, дырой в ткани реальности.

Экранировка? Магическая защита? Или что-то ещё, о чём я понятия не имею? В любом случае — интересно. Очень, блядь, интересно.

Попробовал подойти ближе — через дыру в заборе, благо таких было предостаточно. Шаг, другой, третий… и на четвёртом оба прекогнистических перка взвыли так, будто я собрался поиметь осиное гнездо.

Опасность. Не конкретная угроза — тварь или человек, — а что-то размытое, неопределённое, но от этого не менее реальное. Как ощущение недоброго взгляда из темноты, помноженное на сто.

Отступил. Медленно, не поворачиваясь спиной к здания. Ощущение ушло — так же резко, как появилось.

Ладно. Первая попытка — неудачная, но информация всё равно есть: здания защищены чем-то, что блокирует мой инстинкт, но всё равно пробивается ощущением угрозы при приближении. Магия? Почти наверняка. Чья? Вот это — вопрос на миллион золотых.

Вернулся домой тем же путём. Часовой всё ещё спал, собака всё ещё гоняла кроликов. Никто не заметил моего отсутствия. Или сделали вид, что не заметили.

С утра — обычная рутина: охота с Верном на мелкую дичь, возвращение, обед в общинной кухне. Там была Энира — как обычно, раздавала похлёбку охотникам, улыбалась, перебрасывалась шуточками. Когда дошла очередь до меня, улыбка стала чуть шире, а порция — чуть больше.

— Хорошо выглядишь, — сказала она. — Выспался?

— Как младенец, — соврал я.

— Это хорошо. Сон — важная штука. Особенно здесь.

Странная формулировка. «Особенно здесь» — почему особенно? Что такого в этом месте, что делает сон особенно важным?

Не спросил. Рано.

Вместо этого сел за стол рядом с Браном — старый охотник ел молча, сосредоточенно вычерпывая похлёбку деревянной ложкой. Хороший источник информации, если подойти правильно. Старики любят поговорить — нужно только найти нужную тему.

— Слышал, ты давно здесь живёшь, — начал я, отламывая кусок хлеба.

— Всю жизнь, — буркнул Бран. — Здесь родился, здесь помру.

— Значит, помнишь времена, когда посёлок только строился?

— Помню. — Он не поднял глаз от миски. — А тебе зачем?

— Любопытно. Люблю истории о старых временах.

— Угу.

Молчание. Бран доел похлёбку, вытер рот тыльной стороной ладони. Я ждал — иногда молчание работает лучше вопросов.

— Посёлок стоит тут уже три поколения, — сказал он наконец. — Мой дед был одним из основателей. Пришли с севера, когда там стало… неспокойно.

— Неспокойно?

— Всякое было. — Пауза. — Старые хозяева этих земель… они не любили пришельцев. Деду повезло — нашёл это место, озеро, заключил… договор.

— Договор?

Бран посмотрел на меня — и я увидел в его глазах что-то, чего не видел раньше. Страх… нет, скорее настороженность. Как у человека, который случайно сказал больше, чем собирался.

— Неважно, — отрезал он. — Старые истории. Никому не интересны.

Поднялся и ушёл, оставив меня наедине с недоеденным хлебом и кучей новых вопросов.

Договор. С кем? О чём? «Старые хозяева земель» — это кто? Духи озера, о которых говорила Энира? Или что-то ещё? Информации прибавилось, но ясности — ни хера.

Следующие три дня я провёл, собирая крупицы. Разговоры с разными жителями — осторожные, ненавязчивые, будто невзначай. Торвин рассказал о рыбалке, о том, какие места «хорошие», а какие «лучше обходить стороной». Почему обходить — не объяснил, только пожал плечами и перевёл тему. Мара, пожилая женщина с общинной кухни, поведала о травах, которые растут у озера — «целебные, но собирать нужно только днём, ночью там… нехорошо». Кузнец Горт, здоровенный мужик с руками как окорока, буркнул что-то о «тех, кто под водой», когда я спросил про странные символы на его кузнице, — и тут же замолчал, сделав вид, что очень занят.

Все — как сговорились. Уклончивые ответы, резкие смены темы, неловкие паузы. Будто существовала какая-то негласная договорённость: о некоторых вещах — не говорить.

Особенно — с чужаком.

Следующей ночью я снова вышел на разведку — и на этот раз мне повезло. Или не повезло, это как посмотреть.

Началось с того, что я засёк движение около полуночи — группа людей, человек десять-двенадцать, выходящая из посёлка. Не к озеру, как в прошлый раз — к «старым складам».

Мои хорошие, а меня-то почему не пригласили?

Я следил издалека, не приближаясь к опасной зоне. Люди — мужчины и женщины, в основном средний возраст, ни детей, ни стариков — подошли к забору, остановились. Кто-то из них — кажется, Корин, хотя на таком расстоянии было не разобрать — сделал какой-то жест. Ворота открылись сами, без скрипа, без звука. Группа вошла внутрь. Ворота закрылись.

Охотничий инстинкт по-прежнему упирался в стену — внутри зданий я не видел ничего. Слепое пятно, чёрная дыра посреди моего восприятия. Раздражает неимоверно. Чувство опасности тоже молчало — но я помнил его вчерашнюю истерику, и не нарывался.

Ждал два часа — сидя в тени сарая, не шевелясь, почти не дыша. Скрытность, очевидно, работала, камуфляж сливал меня с окружающим пейзажем, тени обволакивали невидимым покровом — но всё равно было неуютно. Ощущение взгляда из темноты никуда не делось — наоборот, усилилось. Будто кто-то знал, что я здесь. Знал — и наблюдал.

Когда группа вышла обратно, я заметил кое-что странное. Их было меньше. Не десять-двенадцать — человек восемь, может девять. Куда делись остальные? Вышли через другой выход? Остались внутри? Или…

Додумывать не хотелось.

Вернулся домой, лёг — но заснуть не смог. Мысли крутились в голове, как белка в колесе, перескакивая с одного на другое. Склады. Процессии. Договор. Духи озера. «Когда станешь одним из нас».

Что-то здесь было очень, очень не так.

На следующий день — охота. Обычная, рутинная, на оленелосей в северном лесу. Пошёл один — Верн был занят ремонтом лодки, близнецы лечили Корта, Бран жаловался на спину. Не то чтобы я возражал — одиночная охота давала время подумать. И поискать.

Тропа вела через старый бурелом — деревья, поваленные какой-то давней бурей, поросшие мхом и грибами. Место неприятное, хмурое, с тяжёлой атмосферой. Охотничий инстинкт фиксировал мелкую живность — белки, птицы, какие-то грызуны — но ничего опасного.

Свернул с тропы, обходя особенно густой завал, и…

Яма. Неглубокая, метра полтора, но широкая — метров пять в диаметре. На дне — кости. Много костей, навалом, без всякого порядка. Человеческие и нет — я видел черепа оленелосей, рёбра чего-то крупного, похожего на медведя, и… да, человеческие. Минимум три черепа, может больше — сложно сказать в таком месиве.

Вокруг ямы — столбы. Восемь штук, грубо вытесанные из тёмного дерева, с вырезанными символами. Те же символы, что на дверях домов в посёлке — круги с лучами, волнистые линии. Только крупнее, грубее, древнее.

Жертвенник?

Подошёл ближе, присматриваясь. Кости старые — некоторым явно не один десяток лет, покрытые мхом и лишайником. Но некоторые… некоторые выглядели свежее. Месяц, может два. Не больше.

Интуиция и предчувствия не ощущали никакой угрозы. Только кости, столбы и тяжёлое молчание леса. Но всё равно я сделал то, что сделал бы любой разумный человек на моём месте — развернулся и ушёл. Не бегом, но быстро. Запомнил дорогу, отметил ориентиры. Если придётся вернуться — найду.

Но сначала — нужно понять, что это за хрень.

Охота в тот день не задалась — то ли звери почуяли мои нервы, то ли просто не повезло. Вернулся с парой кроликов, которых подстрелил почти машинально, не думая. Голова была занята другим.

Кости в лесу. Жертвенник — если это он. «Договор», о котором говорил Бран. Люди, которые входят в склады и не все выходят.

Картина складывалась — мрачная, неприятная картина, от которой хотелось отвернуться и сделать вид, что ничего не видел. Валить к чёртовой матери из этого посёлка, пока не поздно.

Вечером столкнулся с Верном — буквально, на выходе из своего дома. Он стоял у калитки, будто ждал. Высокий, широкоплечий, с тем выражением лица, которое у него было всегда — непроницаемое, как каменная стена.

— Охотник, — сказал он вместо приветствия.

— Верн.

— Поговорить надо.

Не вопрос — утверждение. Я пожал плечами, вышел за калитку. Мы отошли от дома, остановились у старого колодца на окраине. Верн молчал, глядя куда-то в сторону озера.

— Ты любопытный, — сказал он наконец. — Слишком любопытный.

— Есть такое.

— Ходишь ночами. Смотришь. Слушаешь. Задаёшь вопросы.

Я не стал отрицать — бессмысленно. Если он знает — значит, знает. Вопрос — откуда и насколько подробно.

— У меня работа такая, — сказал я. — Смотреть и слушать. Охотник, всё-таки.

— Охотник охотится на зверей. Не на… — он замялся, подбирая слово, — … не на ответы.

Верн посмотрел на меня — прямо, в глаза. В его взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не угроза — скорее… предупреждение?

— Послушай, — сказал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Я скажу тебе один раз. Не ищи того, что лучше не находить.

— Например?

— Ты знаешь. — Он не отвёл взгляда. — Ты уже видел.

Ёбаный в рот. Он знал. Знал, что я нашёл жертвенник. Следил? Или просто предположил?

— Откуда…

— Неважно. — Верн оборвал меня жестом. — Важно другое. Эта яма — не то, что ты думаешь. Это… традиция. Старая, как сам посёлок. Безопасная. Если не лезть.

— А если лезть?

— Тогда ты перестанешь быть гостем. — Он помолчал. — И станешь… частью традиции.

Угроза? Или предупреждение?

— Это совет? — спросил я.

— Это факт. — Верн повернулся, собираясь уходить. — Подумай. У тебя есть время — пока. Но не бесконечно.

Той ночью Энира пришла снова — с ужином, как обычно. Жареная рыба, овощи, хлеб, кувшин пива. Привычный набор, привычные действия. Только вот я смотрел на неё другими глазами — после разговора с Верном, после находки в лесу.

— Ты напряжён, — сказала она, усаживаясь напротив. — Что-то случилось?

— Ничего особенного. Охота не задалась.

— Бывает. — Она улыбнулась — той же тёплой, чуть кокетливой улыбкой, которая раньше вызывала вполне определённые реакции. Сейчас — только настороженность. — Выпей пива, расслабься. Завтра будет лучше.

Я отхлебнул из кружки — пиво было хорошим, холодным, горьковатым. Как всегда.

— Знаешь, — сказала Энира, — я рада, что ты остался.

— Почему?

— Потому что ты… — она запнулась, подбирая слова, — … ты особенный. Не такой, как другие. Сильный. Умелый. Способный на… многое.

— На что, например?

— На защиту. — Она посмотрела мне в глаза — и там было что-то, чего я не понимал. Не желание — хотя и оно тоже. Что-то другое, глубже, серьёзнее. — Нам нужны такие люди. Посёлку нужны.

— Защита от чего?

Пауза. Короткая, но заметная — я научился замечать такие паузы.

— От всего, — сказала она. — От тварей. От опасностей. От… того, что может прийти.

Опять эта формулировка. «То, что может прийти». Все говорят — никто не объясняет.

— А что может прийти? — спросил я напрямик.

Энира посмотрела в сторону — на окно, за которым чернело ночное небо.

— Разное, — сказала она. — Иногда — плохое. Иногда — очень плохое. Но с тобой… с тобой мы справимся.

— С чем справимся?

— Со всем.

Она повернулась ко мне, наклонилась — близко, очень близко. Я чувствовал её запах — что-то цветочное, травяное, приятное. Чувствовал тепло её тела.

— Не уезжай, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Не ищи того, что лучше не находить. Просто… останься. С нами. Со мной.

Её рука легла на мою — тёплая, мягкая.

— Ты нам нужен. Ты… ты особенный. Правда.

Где-то внутри, в той части мозга, которая отвечала за инстинкт размножения, взвыла сирена: «Соглашайся, идиот! Красивая баба сама предлагает! Хватай, пока не передумала!» Но другая часть — та, которая отвечала за выживание, — шептала совсем другое: «Ловушка. Это ловушка. Она говорит то же, что и Верн. Не ищи. Останься. Стань одним из нас».

— Подумаю, — сказал я.

Энира улыбнулась — и в улыбке было облегчение. Как будто она боялась другого ответа.

— Хорошо, — сказала она. — Подумай. Но не слишком долго.

Она ушла — оставив ужин, пиво и тяжёлое ощущение в груди.

«Не слишком долго». Что это значит? Сколько у меня времени? На что? Я лёг спать с этими мыслями — и, видимо, это была ошибка.

Сон пришёл быстро — слишком быстро для моего обычного состояния настороженности. Провалился в темноту, как в прорубь, — резко, без предупреждения.

И оказался под водой.

Я мог дышать, мог двигаться. Но вокруг была вода — тёмная, холодная, бесконечная. И в этой воде — голоса.

Приди к нам.

Шёпот — тысячи шёпотов, сливающихся в один. Не слова — образы, ощущения, давящие на сознание, как камень на грудь.

Ты нужен. Ты особенный.

Те же слова, что говорила Энира. Только здесь они звучали иначе — не ласково, а… голодно.

Останься. Стань одним из нас.

Я пытался двигаться, но тело не слушалось. Вода давила со всех сторон, густая, тягучая, живая. И в этой воде — глаза. Сотни глаз, бледных, светящихся, смотрящих из темноты.

Приди.

Что-то коснулось меня — холодное, скользкое. Прошло по спине, по плечам, обвило руку. Щупальце? Рука? Что-то другое?

Приди к нам. Домой.

Ощущение усилилось — давление на сознание стало почти невыносимым. Голоса звучали всё громче, глаза приближались, прикосновения становились настойчивее.

И тут — что-то щёлкнуло.

В голове, где-то глубоко внутри. Как будто сработал предохранитель. Как будто включилась защита.

МЕНТАЛЬНАЯ СТОЙКОСТЬ АКТИВИРОВАНА

ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА СОЗНАНИЕ

ВОЗДЕЙСТВИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО

Голоса стихли. Глаза отступили. Вода… рассеялась, растворилась, сменилась обычной темнотой. Я проснулся — рывком, с бешено колотящимся сердцем и холодным потом на лбу. За окном — ночь. Тишина. Никакой воды, никаких глаз, никаких голосов.

Сон. Просто сон.

Только вот — не совсем.

Система сказала: «воздействие заблокировано». Не «сон прервался» — именно «воздействие». Что-то пыталось влезть мне в голову. Что-то — или кто-то — использовало сон, чтобы… что? Подчинить? Позвать? Заманить?

Приди к нам. Под воду.

Духи озера. Вот, значит, как они работают. Не нападают напрямую — действуют через сны, через подсознание. Постепенно, исподволь, пока жертва сама не придёт к воде. И местные об этом знают. Знают — и молчат. Или… не знают? Может, для них это — норма? «Голоса предков», «духи озера» — красивые слова, за которыми скрывается что-то совсем другое? Шестое чувство скреблось в груди, как кошка, требующая внимания. Что-то было не так. Не в посёлке — прямо здесь, в комнате.

Присмотрелся. Прислушался. Охотничий инстинкт развернулся во все стороны, сканируя…

Окно. Оно было открыто — совсем немного, на ладонь. Я закрывал его перед сном. Точно закрывал. И на подоконнике — мокрый след. Как будто что-то влезло через окно, постояло… и ушло.

Подошёл, посмотрел ближе. След был странный — не нога, не лапа. Скорее… присоска? Что-то круглое, с концентрическими кольцами. И слизь — прозрачная, с лёгким зеленоватым оттенком.

Оно было здесь. В моей комнате. Пока я спал.

Пока мне снился сон о воде и голосах.

Сука.

Твою же мать.

Я простоял у окна до рассвета — не спал, не мог. Смотрел на озеро, на его тёмную неподвижную поверхность, и думал. Местные либо не знают, с чем имеют дело, — либо знают, но смирились. «Договор», о котором говорил Бран. Жертвенник в лесу. Люди, которые входят в склады и не все выходят. Жертвы. Вот что это такое. Посёлок платит дань — кровью, жизнями — чему-то, что живёт в озере. Или под озером. Или… да какая, на хер, разница, где именно.

«Останься. Стань одним из нас».

Вот что они имели в виду.

Утром я обнаружил у себя на пороге корзину с едой. Хлеб, сыр, копчёное мясо, яблоки. Записки не было — не нужна. Я знал, кто принёс. Энира. Заботится. Ухаживает. Или — следит и подкармливает?

Корзину я принял — не принять было бы подозрительно. Поел, хотя аппетита не было. Вышел на улицу, улыбаясь встречным, кивая, здороваясь. Обычный день, обычная рутина. Только теперь я смотрел другими глазами. Обереги на дверях — не все дома. Некоторые — без символов, открытые, незащищённые. Дома «новичков»? Или тех, кто уже… одним из них?

Люди — кто смотрит прямо, кто отводит взгляд. Корвин кивнул, улыбнулся — открыто, дружелюбно. Кузнец Горт прошёл мимо, буркнув приветствие, — взгляд в землю, плечи напряжены. Боится? Чего?

Энира помахала издалека — от общинной кухни. Улыбка, взмах руки. Обычная, милая, красивая женщина. Которая вчера говорила мне оставаться. Которая знает о голосах под водой — не может не знать. Верн стоял у причала, чинил сеть. Не посмотрел в мою сторону — даже не поднял головы. Делал вид, что не замечает. А может, и правда не замечал. Занят своим делом, своими мыслями. Не всё в этом мире вращается вокруг меня.

Хотя паранойя настаивала на обратном. К полудню я принял решение. Ещё неделя. Максимум — две. Собрать информацию, понять расклад, найти путь отхода. Если получится — узнать, что именно живёт в озере и как с этим бороться. А если не получится… Ну, тогда я просто уйду. Как уходил из руин, из болота, из всех других мест, которые оказывались слишком опасными.

Выживание — моя специальность. И сдохнуть в жертвенной яме во славу какой-то озёрной хтони я не собираюсь. Даже если Энира очень красивая и у неё правда отличные… Хотя… нет, стоп. Не отвлекаться на сиськи. Сиськи — это ловушка.