Дорога охотника 2

Глава 6

Три процента. Три сраных процента — вот и вся цена моих знаний, моего месяца выживания в этом гиблом лесу, моей победы над големом. Обидно, чего уж там.

— Послушай, — сказал он, и в голосе прорезались примирительные нотки, — я понимаю, что ты ценный специалист. Правда понимаю. Но у меня связаны руки. Граф чётко определил доли для всех участников экспедиции, и я не могу…

— Можешь, — перебил я. — Ты командир. Командир решает.

— Командир выполняет приказы графа.

— А граф далеко.

Мы помолчали, меряясь взглядами. Я понимал, что перегибаю палку — понимал прекрасно, где-то на краю сознания даже мелькала мысль, что стоит согласиться на три процента и не выёбываться. Но что-то внутри, какая-то упрямая гордость, не давала отступить. Может, дело было в том, как легко Тальвер согласился на мои условия — слишком легко, как я теперь понимал. Может, в том, что я провёл месяц один против всего леса и начал воспринимать себя непобедимым.

Головокружение от успехов, как говорил один умный человек в одной далёкой стране, в одном далёком мире. Очень точное определение.

— Пять, — сказал Марек наконец. — Пять процентов. Это максимум, что я могу предложить без согласования.

— Семь.

— Пять.

— Шесть.

— Охотник… — Он устало потёр переносицу. — Пять. Последнее предложение. Соглашайся или уходи.

Нужно было соглашаться. Любой разумный человек на моём месте согласился бы — пять процентов от сокровищ Старых это, возможно, больше денег, чем я видел за всю свою прошлую жизнь. Если, конечно, я её помнил, эту прошлую жизнь.Но я не согласился.

— Нет, — услышал я собственный голос, словно со стороны. — Десять. Или ничего.

Лицо Марека изменилось. Усталость исчезла, уступив место чему-то холодному, жёсткому.

— Значит, ничего, — сказал он. И добавил тише, почти про себя: — Жаль.

Он повернулся и пошёл обратно к лагерю. Я смотрел ему вслед, и только сейчас до меня начало доходить, какую ошибку я совершил. Не в том, что не согласился на пять процентов — хотя и в этом тоже. А в том, как я вёл переговоры. Слишком нагло. Слишком самоуверенно. Так, будто у меня есть рычаги давления на армию из тридцати человек с тремя магами и тремя големами.

Рычагов не было. Были только мои навыки, мои ловушки и моё знание местности. Против профессионального отряда этого недостаточно.

Но попробовать стоило. Как минимум, очень хотелось.

Логика была простой: они предложили сущие копейки, унизили, отказались от сделки. Значит — они враги. А с врагами я умею работать, скотина Тальвер убедился.

Ночью я наведался к тропе, ведущей от лагеря к лесу, оставив несколько сюрпризов. Первая ловушка сработала к утру. Один из солдат — молодой парень, почти мальчишка — провалился в яму с кольями. Неглубокую — я бы задолбался рыть глубокую в каменном грунте, не смертельную — я же не зверь, но достаточную, чтобы сломать лодыжку.

Крики, суета, поиски. Они не нашли меня — скрытность и знание местности зарешали, — но поняли, что это не случайность. Очень быстро поняли.

Суки.

Я вернулся в пещеру — свой последний, самый надёжный схрон — и затаился, наблюдая за лагерем экспедиции издалека. Охотничий инстинкт позволял отслеживать передвижения людей, но детали терялись на расстоянии. Я видел, как разведчики прочёсывают лес, как патрули обходят периметр, как големы неподвижно стоят у ворот.

И видел, что ищут меня. Собственно, а кого еще?

Просто очень уж… целенаправленно все это выглядело. Разведчики двигались не хаотично, а по спирали, постепенно сужая круги. Кто-то — возможно, маги, возможно, кто-то с навыком поиска следа — анализировал мои старые маршруты, выявлял закономерности.

На второй день они нашли мой основной лагерь в руинах. Я наблюдал с холма в полукилометре, как десяток солдат методично обыскивает место, где я прожил почти месяц. Как выносят мои припасы — копчёное мясо, сушёные грибы, вяленую дичь. Как разбирают ловушки, которые я так тщательно расставлял. Как маг — тот молодой, нервный — водит руками над моими вещами, то ли ища магические предметы, то ли пытаясь снять какой-то след. Погреб нашли тоже. Мой погреб, в который я вложил столько труда, перестраивая его трижды. Солдаты вытащили всё содержимое, погрузили на носилки.

Месяц работы. Месяц подготовки к зиме. Всё — в пизду.

— Суки рваные, — прошептал я, сжимая кулаки. — Вы за это ответите.

К вечеру второго дня они добрались до моего запасного лагеря — того, что я устроил после ухода банды Вакса. Тоже обыскали, тоже выпотрошили. Ловушки разрядили или уничтожили. Периметр безопасности, который я выстраивал неделями, — разобрали за несколько часов. Профессионалы, мать их. Настоящие профессионалы, не чета Ваксу и его отморозкам.

И тут я совершил вторую ошибку. Первую, если что, совершил, когда вообще решил связаться с этой развеселой гей-компанией. Злость — плохой советчик. Это было понятно и раньше, где-то на уровне инстинкта. Но когда видишь, как разоряют всё, во что ты вложил силы и время, инстинкты отступают. Остаётся только красная пелена перед глазами и желание отомстить.

Я решил показать им, с кем они связались.

Ночь. Тихо крадусь к периметру лагеря, используя все свои навыки — скрытность на максимуме, камуфляж активирован, ветер в нужную сторону. Часовые на вышках — двое, смотрят наружу. Факелы горят вдоль частокола, создавая мёртвые зоны освещения.

План был простой: проникнуть, устроить диверсию, уйти. Показать, что даже их укреплённый лагерь не защищён от меня. Психологическое давление, демонстрация силы — всё то, что так хорошо сработало с Ваксом, да и купчину неплохо проняло. Только вот Вакс был идиотом с пятью головорезами и тремя извилинами. А здесь — тридцать профессионалов, три мага (возможно, даже с дипломом… или что там у них) и три голема для полного счастья.

Я почти добрался до частокола, когда почувствовал… что-то. Охотничий инстинкт взвыл пожарной сигнализацией — но не от живых существ, не от тех сигнатур, которые я привык отслеживать. Что-то другое. Что-то неживое, тонкое, липкое, чуткое… очень опасное.

Магическая сигнализация. Вот пидарасы. Они установили сигнализацию по периметру.

Времени на раздумья не было. Я развернулся и рванул обратно, в лес, не заботясь уже даже о скрытности. За спиной раздался крик — часовой заметил движение. Следом ещё один крик, зычный командный, и топот множества ног.

Бегал я теперь хорошо — молниеносные рефлексы помогали огибать препятствия, восприятие оные препятствия замечать, выносливость позволяла держать темп. Но они знали, куда я побегу. Кто-то — возможно, тот же маг со следящими заклинаниями — вычислил мои маршруты отхода.

Первую засаду заметил вовремя. Три бойца, притаившихся за деревьями на развилке тропы. Охотничий инстинкт засёк их сигнатуры — напряжённые, готовые к бою. Ушёл левее, через овраг, царапая руки о кусты.

Вторую же, перекрывшую наиболее очевидный путь спасения от первой, — не заметил.

Арбалетный болт вошёл в бедро — резкая, ослепительная боль, от которой подкосились ноги. Я упал, перекатился, пытаясь уйти в укрытие. Ещё один болт свистнул над головой, впился в дерево.

— Он здесь! — крикнул кто-то.

Поднялся, опираясь на раненую ногу — боль была адская, но регенерация уже начала работать, я чувствовал характерное тепло вокруг раны. Значит — живём пока. Побежал дальше, прихрамывая, оставляя за собой кровавый след.

Они шли по следу. Конечно, шли — кровь на траве, на листьях, на земле. Даже слепой бы нашёл.

В своё оправдание могу сказать… да нихера не могу, разве что какой спрос с идиота. Что меня не просто преследовали, а целенаправленно гнали, я понял только тогда, когда выскочил прямо на него.

Голем. Один из трёх, меньших размеров, чем тот, которого я убил у башни, но всё равно — двухметровая каменная туша, перегородившая тропу. За ним — пятеро бойцов с копьями и щитами.

Остановился, тяжело дыша. Нога пульсировала болью, кровь стекала в сапог. Позади — погоня, не меньше десятка человек. Впереди — голем и засадный отряд. Справа — обрыв, тот самый, куда я сбросил первого голема. Слева — болото с «болотной сукой».

Ловушка. Классическая ловушка, в которую я сам себя загнал.

— Сдавайся! — крикнул кто-то сзади. Голос Рейнарда? Возможно. — Сдавайся, и останешься жив!

Ага. Конечно. Вот только жопу помою — и готов. После того, как я устроил им весёлую ночку, они просто отпустят меня с миром.

Голем двинулся вперёд — медленно, неумолимо. Каменные ноги вминали землю, оставляя глубокие следы. Я попятился, но отступать было некуда.

Сокрушительный удар. Моя единственная ульта, мой единственный шанс.

Голем был в пяти метрах, когда я прыгнул. Собрал всю силу — все двадцать восемь единиц — в правый кулак. Почувствовал, как энергия концентрируется, как мышцы напрягаются до предела. И ударил. Кулак врезался в каменную грудь голема. Раздался треск — не знаю, камня или моих костей, может, того и другого. Голем отшатнулся, по его торсу пошла трещина. Но не упал. Не рассыпался. Только трещина — от груди к плечу, неглубокая.

А я — я упал. Период уязвимости после сокрушительного удара, о котором предупреждала система. Несколько секунд, когда тело отказывается слушаться, когда ты беспомощен, как новорождённый котёнок.

Голем поднял каменную руку.

Я видел, как она опускается — медленно, так медленно, растянутые секунды молниеносных рефлексов, которые сейчас не могли мне помочь. Видел трещины на каменных пальцах, пыль, осыпающуюся с суставов. Уклониться не успевал. Блокировать — нечем. Единственное, что я смог — повернуть голову, подставляя плечо вместо черепа.

Удар был оглушительным, наполнившим всё тело болью и темнотой. Что-то хрустнуло — ключица? Рёбра? Всё сразу? Меня отбросило в сторону, к краю обрыва. Краем сознания я понял, что лечу. Что под ногами — пустота. Что внизу — та самая пропасть, куда месяц назад упал первый голем.

Падение было долгим…вроде бы. Или коротким — не помню. Помню только удары о камни на склоне, помню, как перекатываюсь, пытаясь сгруппироваться, помню вспышки боли от каждого столкновения. Потом — вода. Холодная, ледяная вода ручья на дне оврага. Я погрузился в неё с головой, захлебнулся, вынырнул, цепляясь за скользкие камни. Сверху — крики. Факелы. Кто-то смотрит вниз, пытаясь разглядеть тело.

— Готов! — крикнул голос. — Никто такое не переживёт!

— Спустить людей проверить! — Это Рейнард, точно он.

— Ночью? По этим скалам? Утром проверим, никуда не денется!

Я лежал в воде, не шевелясь, едва дыша. Боль была везде — в плече, в груди, в ноге, в голове. Регенерация работала, я чувствовал её — тёплые волны, расходящиеся от центра тела, — но слишком медленно. Слишком много повреждений.

Голоса наверху стихли. Факелы ушли. Я остался один — в темноте, в ледяной воде, на дне оврага.

Живой.

Едва-едва, но живой.

Не знаю, сколько я пролежал в воде. Час? Два? Холод пробирал до костей, зубы стучали так, что я боялся — услышат наверху. Но двигаться не мог — каждая попытка пошевелиться отзывалась волной боли, от которой темнело в глазах. Регенерация работала. Медленно, слишком медленно, но работала. Я чувствовал, как срастаются сломанные рёбра — противное ощущение, скрежет костей внутри грудной клетки. Чувствовал, как затягивается рана на бедре — арбалетный болт так и торчал в ноге, и каждое движение проворачивало его в плоти.

Нужно было выбираться. Нужно было двигаться, пока не рассвело, пока они не спустились проверить тело. Собрав всю волю в кулак, я перевернулся на живот. Боль взорвалась в груди — сломанные рёбра протестовали против такого обращения. Закусил губу, чтобы не заорать. Дальше — на четвереньках. Медленно, мучительно медленно, по камням и воде. Ручей тёк куда-то на юг — я полз вдоль него, используя русло как укрытие. Берега были высокими, заросшими кустами — с тропы наверху меня бы не увидели.

Болт в ноге. Нужно вытащить. Остановился, привалившись к большому камню. Осмотрел рану при свете двух лун — кровь ещё сочилась, но уже не так обильно. Регенерация делала своё дело, ткани вокруг болта начали срастаться. Это было плохо. Если оставить болт внутри — регенерация зарастит его, и потом придётся вырезать. Нужно вытащить сейчас. Схватился за древко. Руки дрожали — от холода, от боли, от потери крови. Глубокий вдох. Ещё один.

Рывок.

Мир побелел от боли. Кажется, я всё-таки заорал — или только подумал, что заорал, не уверен. Болт вышел, забрызгав руку тёмной кровью. Рана тут же начала затягиваться — быстрее теперь, когда инородное тело удалено. Полежал, переводя дух. Звёзды кружились над головой, луны раздваивались и снова сливались в одну. Сотрясение мозга? Вероятно. Регенерация справится, но не сразу.

К рассвету я добрался до болота.

Не того, где жила «болотная сука», — другого, меньшего, в трёх километрах к югу от башни. Я наткнулся на него случайно, во время одной из дальних разведок, и отметил на своей карте как «хреновое место, но для укрытия сойдёт».

Теперь эта пометка спасла мне жизнь.

Болото было небольшим — метров двести в поперечнике, заросшее камышом и осокой. В центре — островок твёрдой земли, едва заметный среди зелёной ряски. Добраться до него можно было только по кочкам, зная правильный маршрут. Я знал. Я прошёл его однажды, запомнил путь. Теперь прошёл снова — шатаясь, проваливаясь по колено в грязь, цепляясь за камыши, чтобы не упасть. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Но я дошёл.

Островок был крошечным — метров пять в диаметре. Сухой мох, несколько чахлых кустов, поваленное дерево. Не идеальное укрытие, но сейчас — единственное, что у меня осталось. Упал на мох и отключился.

ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

Вы выжили, не имея на то шансов. Остались живы после критических повреждений, которые практически с гарантией должны были убить вас. Лучшей наградой для вас была бы единица интеллекта, чтобы не попадать в подобные ситуации… но ведь не поможет.

НАГРАДА: ЖИВУЧЕСТЬ

ЖИВУЧЕСТЬ — Сопротивление физическому урону незначительно повышено. Регенерация работает с повышенной эффективностью при серьёзных травмах

Спасибо, система. Очень своевременно подгон. Безо всякого сарказма.

Сообщение мелькнуло перед глазами где-то на границе сознания и сна — я даже не был уверен, приснилось оно мне или появилось на самом деле.

Очнулся от холода. И от голода — желудок скрутило так, будто внутри поселился голодный ёж и пытался прогрызть себе путь наружу. Солнце стояло высоко — полдень, не раньше. Значит, провалялся часов шесть-семь. Тело болело, но уже терпимо — регенерация работала всю ночь и всё утро, залечивая повреждения.

Осторожно сел, осмотрел себя.

Плечо — ещё не до конца спала опухоль, чуток побаливает, но двигается. Вывих, скорее всего, вправился сам. Рёбра — всё ещё ноют, но дышать вполне нормально. Нога — рана затянулась, осталось только розовое пятно свежей кожи. Голова — слегка гудит, но мысли ясные.

Полежал ещё немного, собираясь с силами. Попытался оценить ситуацию.

Итак, что мы имеем?

Первое: меня считают мёртвым. Это хорошо. Это даёт время.

Второе: все мои лагеря разорены. Припасы — забрали. Ловушки — обезврежены. Снаряжение — потеряно. Месяц работы — коту под хвост.

Третье: я ранен. Пусть регенерация и делает своё дело, но полностью восстановиться — дело нескольких дней минимум.

Четвёртое: у меня ничего нет. Нож — потерял при падении. Лук — остался наверху. Посох — тот, что забрал у банды Вакса, — тоже в лагере. Меч Вакса — там же.

Пятое: они знают мои маршруты, мои привычки, мои укрытия. Маг отследил мои следы, вычислил закономерности. Даже если я выживу — они найдут меня снова.

И шестое, самое неприятное: я хочу жрать. Очень хочу жрать. Регенерация сожрала все резервы организма, и теперь тело требовало топлива с настойчивостью паровоза, у которого закончился уголь.

Невесёлый расклад, чего уж там.

Огляделся по сторонам, пытаясь найти хоть что-то съедобное. Островок был скудным — мох, кусты, поваленное дерево. Навык идентификации флоры услужливо подсказал, что мох несъедобен (ну кто бы мог подумать), кусты — какая-то местная разновидность ивы, тоже в пищу не годится, а под поваленным деревом…

Стоп.

Под поваленным деревом что-то шевелилось. Охотничий инстинкт тут же выдал информацию: мелкая сигнатура, неагрессивная, травоядное. Размер — с крупную крысу или небольшого кролика. Прячется в корнях, чувствует моё присутствие, но не убегает — некуда бежать на маленьком островке.

Еда. Потенциальная еда. Проблема: у меня нет оружия. Вообще никакого. Даже палки приличной нет — только гнилые ветки, которые сломаются от первого удара.

Ладно. Будем импровизировать.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я подполз к поваленному дереву. Тварь — теперь я видел её: что-то вроде толстого суслика с длинным хвостом — забилась глубже в переплетение корней, сверкая глазками-бусинками.

Руками поймать? Сомнительно. Она юркая, я… а чего, собственно, я сомневаюсь? Только сейчас осознал, что тот, прошлый я, живущий в замкнутом цикле диван-офис-диван, с соответствующей физической подготовкой — и я настоящий, в разы увеличивший характеристики… это очень разные «я».

Под одним из кустов нашлись какие-то сухие ягоды — сморщенные, невзрачные, но навык идентификации определил их как «съедобные для большинства травоядных». Отлично. Суслик высунул нос из норы. Принюхался. Посмотрел в мою сторону — я замер, превратившись в часть пейзажа.

Зверушка выбралась наружу. Осторожно, по сантиметру, готовая в любой момент юркнуть обратно.

Рывок. Захват. Хруст костей. Ужин.

Нож я тоже посеял, предположительно, во время падения. Разделка без ножа — то ещё удовольствие, тот вайб первых дней в этом мире… который я предпочёл бы забыть. Они за это ответят.

Пришлось использовать острый камень, найденный на краю островка. Грязная работа, неаккуратная, часть мяса осталась на шкуре… И за это тоже ответят.

Огня не было. Развести его было нечем, да и дым привлёк бы внимание. Пришлось есть сырым. За это тоже… ладно, не буду повторяться.

Сырое мясо, с кровью, жёсткое и волокнистое… а в целом, кстати, неплохо. Бывало и хуже. Я съел всё, включая печень и сердце — помнил, что субпродукты содержат больше питательных веществ, — желудок мой и не с таким справится.

После еды стало легче. Настолько легче, что практически хорошо. Регенерация получила топливо и заработала активнее — я буквально чувствовал, как затягиваются последние повреждения, как уходит боль из рёбер и плеча.

Один суслик — это хорошо, но недостаточно. Регенерация сожрала немало ресурсов, организм требовал калорий, а островок был слишком мал, чтобы прокормить даже одного человека, нужно лезть в болото. Пришлось обратиться к опыту предков — примитивное собирательство с элементами примитивной же охоты обеспечивали первобытных людей многие века, обеспечит и меня пару дней.

Корешки на мелководье — не особо вкусные, но питательные. Лягушки — противные, но съедобные. Какие-то водяные жуки — не спрашивайте, я старался не думать о том, что ем. Даже удалось сплести из гибких прутьев ивы садок для ловли рыбы — так пара дней и прошла незаметно.

Я проверял северный выход из болота в лес, когда инстинкт выдал предупреждение: крупная сигнатура, травоядное, движется в мою сторону. Размер — что-то вроде небольшого оленя.

Оленелось?

Затаился в камышах, активировав камуфляж. Силуэт показался между деревьями — да, оленелось, молодой самец, судя по размеру рогов. Шёл к воде, видимо, на водопой. Вот только у меня не было оружия, способного завалить такую тушу. Копья нет, лука нет, даже приличного ножа нет. А лось — это как бы не совсем суслик.

Но у меня есть…

Сокрушительный удар.

Идея была безумной. Подкрасться к оленелосю на расстояние удара, не спугнув его, — само по себе почти невозможно. А потом — ударить так, чтобы убить с одного раза, потому что второго шанса не будет.

Но голод — отличный мотиватор.

Начал подкрадываться. Медленно. Очень медленно. Каждый шаг — минута. Каждое движение — выверенное, плавное, бесшумное. Скрытность работала на пределе, камуфляж размывал контуры. Я двигался как тень, как часть болотного пейзажа. Оленелось пил воду, не подозревая об опасности. Уши поворачивались, ловя звуки, но я не издавал звуков. Ноздри раздувались, но ветер дул от него ко мне.

Десять метров.

Семь.

Пять.

Три.

Я был так близко, что видел капли воды на его морде. Видел, как подрагивают уши. Видел отражение двух лун в тёмных глазах.

Сокрушительный удар. Вся сила — двадцать восемь единиц — в правый кулак. Концентрация, накопление, выброс. Удар пришёлся в основание черепа — туда, где шея переходит в голову. Идеальная точка, убойная точка, место, где даже крупное животное умирает мгновенно.

Хруст.

Оленелось рухнул, не успев даже дёрнуться. Ноги подогнулись, тело завалилось на бок, глаза остекленели.

НАВЫК ПОВЫШЕН: БЛИЖНИЙ БОЙ УР. 5 → УР. 6

ПОЛУЧЕНА СЛУЧАЙНАЯ СПОСОБНОСТЬ:БОКСЕР

Урон в бою без оружия значительно повышен.