Дорога охотника 2

Эпилог

Первый раз граф Тибальд Мирен пробежал глазами убористые строчки ещё утром, когда гонец — взмыленный, загнавший двух лошадей по дороге — ворвался в замок с криком, что у него срочное сообщение от сержанта Ольге. Перечитал второй раз, медленнее, вникая в каждое слово, пытаясь понять, не ошибся ли, не перепутал ли что-то, не померещилось ли ему спросонья. Третий раз — уже после полудня, когда первый шок прошёл и на смену ему пришла холодная, расчётливая ярость.

Теперь донесение лежало перед ним, испещрённое пометками и подчёркиваниями, и граф смотрел на него так, будто от силы взгляда бумага могла загореться.

Культ. Культ Глубинного, окончательно — как уверяли все причастные — уничтоженный и разгромленный много лет назад. И не где-то в непролазных лесных глубинах, в нескольких днях пути от границ его владений. И не какая-то кучка помешанных селян, поклоняющихся местному духу реки, а настоящий культ — с артефактами, с иерархией, с жертвоприношениями, с попытками призвать что-то. Что-то древнее и голодное.

И охотник — тот самый охотник, которого они искали уже месяц — оказался там.

«Объект был обнаружен в посёлке на озере Теней, — писал сержант Ольге своим корявым, но разборчивым почерком. — При попытке задержания выяснилось, что местные жители являются членами запрещённого культа. Завязался бой. Объект воспользовался хаосом, чтобы скрыться. Преследование продолжается».

Граф потёр виски, чувствуя, как знакомая головная боль начинает пульсировать где-то за глазами.

Культ. Это меняло всё.

Если бы речь шла просто о воре — пусть даже очень умелом, пусть даже убившем нескольких его людей — это было бы… управляемо. Вор украл добычу из хранилища? Неприятно, но поправимо. Найти, поймать, допросить, вернуть украденное. Или убить и забрать, зачем вообще усложнять.

Но культ…

Культ означал проблемы с Академией. Те, в столице, очень нервно реагировали на любые упоминания о древних сущностях высоких порядков, особенно после того инцидента в Порт-Реале двадцать лет назад, когда кучка фанатиков едва не разбудила что-то в катакомбах под городом. С тех пор любое донесение о культовой активности автоматически привлекало внимание магистров, инквизиторов и прочих неприятных людей, которые задавали слишком много вопросов и редко удовлетворялись полученными ответами.

Культ означал проблемы со стороны Храма. Церковники тоже не любили конкурентов — особенно тех, кто поклонялся чему-то, что существовало задолго до их бога, возможно, было не менее могущественным, и уж точно — заметно отзывчивее. Настоятельница Ирма, глава местного отделения, была женщиной жёсткой, умной и абсолютно беспощадной ко всему, что она считала «скверной». А древний культ водяного божества определённо попадал в эту категорию.

И — что хуже всего — это означало вопросы о том, как именно охотник там оказался.

Граф встал из-за стола, подошёл к окну, уставился на площадь внизу, не видя ни торговцев, ни телег, ни суеты обычного дня. Мысли крутились в голове, как мельничные жернова, перемалывая факты и догадки в муку предположений.

Охотник был там, по крайней мере, так следовало из донесения. Вопрос — в каком качестве? Как пленник, которого собирались принести в жертву? Донесение особой ясности не внесло. Или как участник, который решил побыстрее бежать, когда запахло жареным?

Второй вариант был удобнее. Гораздо удобнее.

Человек, связанный с настолько порицаемыми силами, автоматически терял любые права и любую защиту. Его можно было объявить в розыск, назначить награду за голову, преследовать открыто и законно. Никто не стал бы задавать вопросы о сокровищах хранилища, о том, кто их нашёл первым и кому они принадлежат по праву. Всё это становилось… вторичным.

Граф медленно улыбнулся — не той улыбкой, которую он показывал придворным и просителям, а другой, настоящей, той, что появлялась на его лице только когда он был один.

Охотник — культист. Или, по крайней мере, связан с культом. Это будет официальная версия. Это он расскажет Академии, когда они пришлют своих дознавателей. Это он сообщит Храму, когда настоятельница Ирма начнёт задавать неудобные вопросы. Несчастный случай, неожиданное открытие, его люди героически сражались с последователями древнего зла…

А сокровища? Ну, сокровища были конфискованы у культистов. Разумеется. Как ещё?

Граф вернулся к столу, взял перо, обмакнул в чернильницу.

«Сержанту Ольге, — начал он писать чётким, уверенным почерком. — Продолжать преследование. Объект должен быть доставлен живым, если это возможно без неоправданного риска для личного состава. Но доставлен в любом случае. Дополнительное подкрепление выходит завтра на рассвете».

Помедлил, добавил ещё несколько строк — о том, что информация о культе должна оставаться конфиденциальной до особого распоряжения, о том, что все найденные артефакты следует изъять и сохранить для дальнейшего изучения, о том, что выжившие культисты должны быть допрошены предельно тщательно.

Потом отложил перо и долго смотрел на написанное.

Охотник. Безымянный охотник, который появился из ниоткуда, убил голема, украл сокровища, исчез в лесу и каким-то образом оказался в центре заговора, о существовании которого граф даже не подозревал.

Кто он такой? Откуда взялся? Что ему нужно?

Вопросы без ответов. Граф ненавидел вопросы без ответов.

Но одно он знал точно: этот человек — ключ. К сокровищам, к тайнам, ко всему, что скрывало хранилище Старых. И граф получит этот ключ, чего бы это ни стоило.

Даже если придётся сжечь половину леса, чтобы его найти.

Барон Родерик Крейг был человеком терпеливым.

Это качество — не врождённое, но выработанное годами политических интриг, неудачных сделок и вражды с соседями — не раз спасало ему жизнь и состояние. Терпение позволяло ждать, когда враг совершит ошибку. Терпение помогало выдерживать долгие осады — настоящие, с башнями и требушетами, и более опасные — с улыбками и приворотными зельями. Терпение учило не принимать поспешных решений, о которых потом приходилось жалеть.

Сейчас, слушая сбивчивый доклад сына, барон напоминал себе о терпении особенно часто.

Виттор стоял перед отцом в главном зале замка — мрачном, плохо освещённом помещении с закопчёнными стенами и древними гобеленами, которые давно выцвели до неразличимости. Молодой человек выглядел неважно: бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и свежим шрамом на левой щеке, который ещё не успел полностью зажить. Одежда — та же, что была на нём в экспедиции — была порвана, испачкана и пахла дымом, кровью и чем-то ещё, что барон предпочитал не идентифицировать.

— … и тогда они атаковали, — продолжал Виттор, нервно теребя край плаща. — Культисты, то есть. Местные жители. Выяснилось, что весь посёлок — один большой… храм, что ли. Они поклонялись чему-то в озере. Чему-то древнему.

— Культ Глубинного, — тихо произнёс барон.

Виттор удивлённо поднял голову.

— Вы знаете о них?

— Я много о чём знаю, сын. — Барон откинулся в кресле, сложил руки на животе — жест, который его враги научились распознавать как признак глубокой задумчивости. — Продолжай. Что с охотником?

— Сбежал. — В голосе Виттора прорезалась горечь. — Воспользовался суматохой, когда мы… когда дружина графа атаковала посёлок. Прорвался к реке, уплыл на плоту. Погоня была организована, но…

— Но его потеряли.

— Временно, — поспешно добавил Виттор. — Сержант Ольге уверен, что…

— Сержант Ольге — человек графа, — перебил барон. — Меня интересует, что видел ты. Своими глазами.

Пауза. Виттор облизнул губы, явно подбирая слова.

— Он… не обычный охотник, отец. Я видел, как он дрался. Видел, как двигался. Это было… — молодой человек поискал подходящее сравнение, — … как смотреть на мастера меча. Только без меча.

— Интересно.

— И ещё, — Виттор понизил голос, хотя в зале, кроме них двоих, никого не было. — Культисты пытались что-то с ним сделать. Какой-то ритуал. Я слышал обрывки разговоров, пока мы… наблюдали за посёлком перед атакой. Они называли его «сосудом». Говорили, что он «отмечен».

Барон медленно поднял бровь.

— Отмечен?

— Не знаю, что это значит. Но им он был нужен живым. Очень нужен.

Тишина повисла в зале, нарушаемая только потрескиванием факелов и далёким воем ветра за окнами. Барон Крейг сидел неподвижно, глядя в пустоту, но его мозг работал на полную мощность, перебирая варианты, просчитывая возможности, строя планы.

Культ Глубинного. Старая история, очень старая. Его дед рассказывал о них — шёпотом, поздними вечерами, когда старик напивался до состояния, в котором язык развязывался сам собой. Культ, который существовал в этих землях задолго до того, как сюда пришли первые поселенцы. Культ, который поклонялся чему-то, очевидно, в глубинах — в озёрах, реках, подземных водах. Чему-то, что было здесь всегда и, возможно, будет здесь всегда, независимо от того, верят в него люди или нет.

Официально культ был уничтожен лет двести назад — объединёнными усилиями Храма и тогдашних правителей. Храмы сожжены, жрецы казнены, последователи рассеяны. Сокровищницы разграблены, да. Но, как оказалось, не все.

И теперь этот охотник — мутный человек, без имени и без прошлого — каким-то образом оказался связан с ними.

— Он украл наши сокровища, — медленно произнёс барон, смакуя каждое слово. — Те, что должны были принадлежать роду Крейгов по праву. И он связан с древним злом, которое угрожает всем добрым людям в этих землях.

Виттор нахмурился, явно не понимая, к чему ведёт отец.

— Да, но…

— Идеальный козёл отпущения, — закончил барон с тонкой улыбкой. — Подумай сам, сын. Если его поймают — а его поймают, рано или поздно — кто получит право допрашивать культиста? Кто будет решать, какие обвинения ему предъявить? Кто сможет… направить расследование в нужное русло?

Понимание медленно проступило на лице Виттора.

— Вы хотите обвинить его во всём? В нападении на экспедицию, в убийствах…

— Во всём, что нам будет удобно на него повесить, — подтвердил барон. — Да и не лживые ведь это обвинения, он вор и убийца. Ещё и связь с запрещённым культом только усугубит его положение. А дальше… — он развёл руками, — … дальше он расскажет нам всё, что знает. О хранилище. О сокровищах. О том, где он их спрятал. Под давлением обстоятельств люди становятся удивительно разговорчивыми.

— А если его поймает граф?

Барон поморщился, будто Виттор сказал что-то неприличное.

— Мой дорогой Тибальд — человек прямолинейный. Он думает, что сила решает всё. Отправил дружину, устроил погоню, надеется загнать добычу в угол. Но он не понимает главного: иногда выгоднее позволить другим сделать грязную работу, а потом забрать результат.

— То есть…

— То есть мы подождём. Пусть люди графа ищут охотника, пусть гоняются за ним по лесам, пусть теряют людей и время. А мы… — барон снова улыбнулся, — … мы распространим слухи. О безымянном охотнике, который связан с древним культом. О человеке, который украл сокровища Старых и использует их для тёмных ритуалов. О враге всего живого, за голову которого следует назначить награду.

— Слухи?

— Слухи, сын, иногда сильнее армий. Когда каждый крестьянин, каждый охотник, каждый путник будет знать, что в лесах скрывается опасный культист — его найдут. Не дружина графа, не наши люди — обычные люди, которые захотят получить награду или просто защитить свои дома от зла.

Виттор кивнул, медленно, с явным уважением.

— А если он и правда связан с культом? Если он действительно опасен?

Барон пожал плечами.

— Тем лучше.

Он встал, подошёл к сыну, положил руку ему на плечо.

— Ты хорошо поработал, Виттор. Информация, которую ты принёс — бесценна. Теперь отдохни, приведи себя в порядок. Завтра мы начнём… подготовку.

— Какую подготовку?

— К тому моменту, когда охотника найдут. Потому что его найдут, сын. В этом можешь не сомневаться. Вопрос только в том, кто доберётся до него первым — и что с ним сделает.

Виттор поклонился и вышел, оставив отца одного в полумраке зала.

Барон Крейг долго стоял неподвижно, глядя на огонь в камине. Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени на стены, и в этих тенях барону виделись контуры будущего — того будущего, которое он собирался построить на костях своих врагов.

Охотник. Культ. Сокровища.

Все нити сходились в одной точке, и барон намеревался оказаться там, когда узел затянется.

Настоятельница Ирма читала донесение при свете единственной свечи, лицо — обычно непроницаемое, как каменная маска — постепенно приобретало выражение глубокой озабоченности.

Келья была маленькой, аскетичной, лишённой любых украшений, кроме простого символа веры на стене и потемневшей от времени иконы Предвечного Света в углу. Настоятельница сидела за узким столом, заваленным бумагами, и её тень, отбрасываемая свечой, казалась непропорционально большой, будто принадлежала существу куда более значительному, чем худощавая женщина средних лет в простом монашеском одеянии.

— Сестра Марта, — произнесла она наконец, не отрывая глаз от бумаги. — Подойди ближе.

Молодая монахиня, стоявшая у двери, шагнула вперёд. Она тоже выглядела неважно, видно было, что побывала в переделке — лицо бледное, под глазами тёмные круги, левая рука на перевязке.

— Расскажи мне ещё раз, — сказала настоятельница. — Своими словами. То, что ты видела своими глазами.

Марта сглотнула.

— Посёлок на озере Долгом, матушка. Мы прибыли туда, следуя за экспедицией графа. Официально — как целительница при отряде. Неофициально…

— Неофициально — как мои глаза и уши, — закончила настоятельница. — Продолжай.

— Посёлок оказался… не тем, чем казался. Жители — особенно. Они поклонялись чему-то в озере, чему-то древнему. Я чувствовала… — Марта поёжилась, — … чувствовала присутствие. Что-то тёмное, голодное, ждущее. Как будто само озеро смотрело на нас.

— Культ Глубинного.

Это не было вопросом. Настоятельница Ирма произнесла это как констатацию факта, и в её голосе прозвучало что-то, чего Марта никогда раньше не слышала. Страх? Нет, не страх. Скорее азарт и узнавание. Как будто настоятельница встретила старого врага, которого давно считала мёртвым.

— Ритуал был прерван, когда дружина атаковала посёлок. Бой был… жестоким. Много погибших с обеих сторон. Охотник сбежал в суматохе. Я… — Марта опустила глаза, — … я не смогла проследить за ним. Была ранена, потеряла сознание.

— Ты выполнила свой долг, сестра. — Голос настоятельницы смягчился на мгновение, но тут же снова стал жёстким. — Артефакт. Ты упоминала артефакт в своём письменном донесении.

— Да, матушка. Кристалл. Тёмный, почти чёрный, размером с кулак. Женщина из культа — кажется, её звали Энира — использовала его… Я не смогла понять цель и способ.

Настоятельница отложила донесение, сложила руки на столе.

— Око Глубин, — сказала она тихо, почти про себя. — Я надеялась, что все они были уничтожены. Видимо, надеялась напрасно.

— Матушка?

— Древние артефакты, сестра. Созданные культом тысячелетия назад, когда их бог ещё не был загнан в глубины, откуда не мог дотянуться до мира живых. Око позволяет… многое. Подавлять волю, читать мысли, устанавливать связь с тем, что спит под водой.

Марта побледнела ещё больше.

— То есть… культ может снова…

— Может. — Настоятельница встала, подошла к окну, посмотрела на ночное небо. — Ритуал был прерван, но связь могла быть установлена. Если охотник действительно как-то связан с этой тварью, а я склонна верить, что это так — то Глубинный теперь знает о нём. Чувствует его. Может, даже… видит его глазами, время от времени.

— Что нам делать, матушка?

Долгая пауза. Настоятельница Ирма стояла у окна, и её силуэт на фоне звёздного неба казался вырезанным из тёмного камня.

— Охотник, — сказала она наконец. — Кто он такой? Откуда взялся?

— Никто не знает, матушка. Появился из ниоткуда несколько месяцев назад. Без имени, без прошлого. Выжил там, где не выживает никто. Убивал тварей, опасных для целых отрядов, если верить слухам. Обокрал хранилище Старых. И теперь…

— И теперь он либо инструмент тьмы, либо ключ к её уничтожению. — Настоятельница обернулась, и в её глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Случайностей не бывает, сестра. Человек без прошлого, наделённый силой, отмеченный древним богом… Это или проклятие, или благословение. И мы должны узнать, какое именно.

— Приказ, матушка?

— Наблюдать. Искать. Собирать информацию о каждом его шаге, каждом слове, каждом поступке. — Настоятельница вернулась к столу, взяла перо. — Я отправлю письмо в центральный храм, попрошу прислать специалистов по древним культам. А ты, сестра Марта, оправишься от ран и вернёшься в поле.

— Следить за охотником?

— Найти его. Если это возможно — установить контакт. Не враждебный, не угрожающий. Просто… поговорить. Понять, кто он такой. Что им движет. На чьей он стороне.

— А если он на стороне тьмы?

Настоятельница Ирма улыбнулась — тонкой, холодной улыбкой, от которой по спине Марты пробежал холодок.

— Тогда мы сделаем то, что делаем всегда, сестра. Очистим мир от скверны. Во имя Предвечного Света.

— Да будет так, — прошептала Марта.

— Да будет так, — эхом отозвалась настоятельница.

Человек, известный только как Шёпот, не любил покидать свою контору.

Контора — если это слово вообще было применимо к сети подземных комнат под заброшенным складом в доках — была его крепостью, его убежищем, его паутиной, в центре которой он сидел и наблюдал за миром через глаза сотен агентов, разбросанных по всему региону. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Здесь он контролировал ситуацию.

Но иногда приходилось делать исключения.

Человек напротив него — молодой, невзрачный, с лицом настолько обычным, что его невозможно было запомнить — только что закончил свой доклад и теперь ждал, нервно теребя край рукава. Шёпот — худощавый мужчина неопределённого возраста, с седеющими висками и глазами цвета старого серебра — молчал, перебирая в голове полученную информацию.

— Итак, — произнёс он наконец голосом, который полностью соответствовал его прозвищу — тихим, почти неслышным, но проникающим в уши собеседника с неотвратимостью кинжала. — Охотник сбежал от графской дружины. Ушёл на запад, в дикие земли. Преследование продолжается, но шансы на успех… невысокие.

— Да, мастер. Он… очень хорош. Наш человек в дружине говорит, что никогда не видел ничего подобного. Охотник устроил две засады, вывел из строя почти десяток бойцов, и всё равно ушёл.

— А культ?

— Рассеян, но не уничтожен. Лидеры сбежали, забрали с собой все ценное. Наши люди роют, но пока без результата.

Шёпот кивнул, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

Теневая гильдия — организация, о существовании которой знали немногие, а о масштабах и возможностях — ещё меньше — не занималась политикой. Не участвовала в войнах лордов и баронов. Не принимала сторон в религиозных спорах. Гильдия занималась информацией — сбором, хранением, продажей. И, разумеется, теми делами, которые требовали людей, способных оставаться невидимыми.

Охотник попал в поле зрения Гильдии месяц назад, когда первые слухи только начали распространяться по трактирам и рынкам. Шёпот отправил людей разобраться, и то, что они нашли, его заинтересовало.

Человек без прошлого. Без имени. Без связей. Человек, который появился из ниоткуда и за несколько месяцев стал одной из самых разыскиваемых фигур в регионе.

— Он единственный, — сказал Шёпот вслух, но скорее себе, чем собеседнику. — Единственный, кто знает. Граф ищет добычу, но не знает, где она. Крейги строят планы, но планы без информации — пустой звук. Культ хочет вернуть своего «сосуда», но не может его найти.

— А мы, мастер?

Шёпот улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ.

— Мы — наблюдаем. И ждём подходящего момента.

Он встал, подошёл к карте, которая занимала всю стену конторы. Карта была старой, потемневшей от времени, но густо испещрённой пометками, значками и стрелками — результат десятилетий работы Гильдии по сбору информации о каждом уголке региона.

Палец Шёпота скользнул по бумаге, остановившись на западных землях — обширной территории, помеченной как «неисследованная».

— Дикие земли, — пробормотал он. — Туда уходят те, кто хочет исчезнуть. И оттуда редко возвращаются.

— Мы потеряем его след, если он уйдёт слишком далеко, — заметил агент.

— Возможно. — Шёпот не выглядел обеспокоенным. — Но люди не исчезают навсегда. Рано или поздно им нужны деньги, припасы, информация. Рано или поздно они выходят из тени, чтобы получить то, чего у них нет.

— И тогда?

— И тогда мы будем там. — Шёпот обернулся, и его серебряные глаза блеснули в тусклом свете. — Передай нашим людям в западных поселениях: любая информация об одиноком охотнике оплачивается вдвойне. Любой контакт — втройне. И если кто-то сумеет… выйти на него, предложить сделку от имени Гильдии — награда превзойдёт их самые смелые ожидания.

— Какую сделку, мастер?

Шёпот вернулся в кресло, сложил руки на груди.

— Простую. Мы не хотим его убивать. Мы не хотим его ловить. Мы хотим сотрудничать. Человек с его талантами — ценный актив. Человек с его знаниями — бесценный. Если он согласится работать с нами — он получит защиту, ресурсы, возможности. Если нет… — пауза, — … что ж, тогда мы хотя бы узнаем, где он спрятал добычу, прежде чем другие его найдут.

Агент кивнул и направился к выходу. У двери он остановился.

— Мастер… а если он откажется от всех предложений? Если просто… исчезнет?

Шёпот откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение, которое можно было бы принять за восхищение — если бы кто-то осмелился предположить, что этот человек способен восхищаться.

— Тогда, — сказал он тихо, — он окажется ещё интереснее, чем я думал. И мы будем искать его ещё усерднее. Потому что люди, способные исчезнуть от всех — это именно те люди, которые нужны Гильдии.

Дверь закрылась за агентом, и Шёпот остался один в полумраке конторы.

Охотник. Безымянный, загадочный, опасный.

Непредсказуемая переменная в уравнении, которое Шёпот просчитывал уже много лет.

Но именно непредсказуемые переменные делали игру интересной.

Магистр Теренций не спал уже третьи сутки.

Кабинет старшего архивариуса Академии — заваленный книгами, свитками, артефактами и загадочными приборами, назначение которых знал только сам магистр — погрузился в тот восхитительный хаос, который наступает, когда исследователь находится на пороге важного открытия. Или катастрофического провала — грань между ними часто оказывалась тоньше, чем хотелось бы.

На столе перед ним лежали копии донесений — те, что удалось получить из разных источников за последние недели. Официальные отчёты графа Мирена. Записки церковных наблюдателей. Слухи, собранные агентами Академии в трактирах и на рынках. И — самое ценное — показания очевидцев, которых удалось разыскать и допросить.

Всё это складывалось в картину, которая магистру очень не нравилась.

— Старые, — пробормотал он, перебирая бумаги. — Всегда Старые. Куда ни плюнь — везде их наследие.

Башня на пустоши была известна Академии давно — как и сотни других подобных сооружений, разбросанных по всему континенту. Руины цивилизации, которая существовала задолго до появления людей, и от которой остались только камни, загадки и опасные артефакты. Академия систематически изучала эти руины, каталогизировала находки, пыталась понять технологии и магию, которые использовали Старые.

Но хранилище, да ещё и неразграбленное… это встречалось куда реже.

Магистр Теренций достал из стопки несколько листов — показания Веды, алхимика-артефактора, которая участвовала в обеих экспедициях графа. Женщина оказалась на удивление разговорчивой, особенно после того, как ей напомнили о некоторых… нарушениях в оформлении лицензии, которые Академия могла бы простить в обмен на сотрудничество.

«Голем был не просто охранником, — писала Веда. — Он был… интерфейсом. Способом взаимодействия с системами хранилища. Когда охотник его уничтожил, часть этих систем отключилась. Или активировалась — я не уверена. Но что-то изменилось. Что-то проснулось».

Проснулось. Магистр не любил это слово в контексте наследия Старых.

Он перешёл к следующему документу — анализу слухов об охотнике, составленный младшим архивариусом. Большая часть была очевидным вымыслом: семь футов роста, молнии из глаз, демоническое происхождение. Но некоторые детали повторялись слишком часто, чтобы быть простым совпадением.

Нечеловеческая скорость. Сила, превосходящая возможности обычного человека. Способность исцеляться от ран с невероятной быстротой.

Это не было магией. По крайней мере, не той магией, которую изучала Академия.

Древние документы — те немногие, что удалось расшифровать за столетия исследований — упоминали нечто подобное. Способ… улучшения живых существ. Способ наделения их способностями, которые выходили за пределы естественного. Академия считала это легендой, метафорой, искажённым описанием какого-то магического ритуала.

Что, если охотник — не просто человек с необычными талантами, а… продукт? Результат исследований, экспериментов, знаний, которые Старые оставили после себя?

Магистр встал, подошёл к окну, посмотрел на огни столицы внизу. Академия возвышалась над городом, как страж, как маяк, как символ человеческого стремления к знаниям. Но сейчас, в эту бессонную ночь, магистр Теренций чувствовал себя не стражем, а мальчишкой, заглянувшим в щель забора и увидевшим что-то, что не должен был видеть.

Охотник был ключом. Ключом к тайнам, которые Академия искала веками.

И магистр намеревался получить этот ключ.

Луна висела над водой, и её свет серебрил поверхность озера, превращая его в зеркало, отражающее звёзды.

Энира стояла на берегу острова — маленького клочка земли посреди озера, о существовании которого не знал никто, кроме посвящённых. Кристалл в её руках пульсировал тусклым светом, и с каждым пульсом она чувствовала… отклик.

Что-то шевелилось в глубине.

Что-то древнее, огромное, терпеливое.

— Хозяин, — прошептала Энира, и её голос дрожал — не от страха, а от благоговения. — Мы потерпели неудачу. Ритуал был прерван. Сосуд… сбежал.

Ответ пришёл не словами — образами, ощущениями, волной мыслей, которая затопила её сознание на бесконечно долгое мгновение.

Сосуд отмечен.

Связь установлена.

Время не имеет значения.

Энира вздрогнула, когда образы отступили, оставив после себя привкус глубокой, холодной воды и ощущение чего-то бесконечно большего, чем она сама.

— Он ушёл далеко, — сказала она. — На запад, в дикие земли. Наши люди не смогут его найти.

Не нужно искать.

Он вернётся.

Или мы найдём его.

Сквозь воду. Сквозь сны. Сквозь метку, которая теперь в нём.

Кристалл вспыхнул ярче, и Энира увидела — на мгновение, как сквозь мутное стекло — лес. Тёмный, дикий, незнакомый. Фигуру, бредущую между деревьями. Лицо, которое она узнала бы из тысячи.

Охотник.

Он шёл, не зная, что за ним наблюдают. Не понимая, что нить, протянувшаяся от него к глубинам озера, никогда не порвётся.

— Что мне делать, Хозяин? — спросила Энира.

Ждать.

Готовиться.

Собирать верных.

Когда время придёт — ты узнаешь.

Образы погасли, и кристалл снова стал просто куском тёмного камня. Но Энира знала — связь никуда не делась. Хозяин видел её. Хозяин слышал её. Хозяин вёл её.

Как вёл всегда.

Она обернулась к горстке выживших, которые ждали поодаль. Корин, старый и измученный, но по-прежнему верный. Несколько рыбаков, несколько женщин. Жалкие остатки того, что когда-то было процветающей общиной.

Но достаточно, чтобы начать заново.

— Хозяин говорил со мной, — сказала Энира, и её голос окреп, наполнился уверенностью. — Наше дело не закончено. Сосуд отмечен, и однажды он вернётся к нам. А пока — мы будем ждать. И готовиться.

— Куда нам идти? — спросил Корин. — Посёлок уничтожен.

Энира улыбнулась — странной, отрешённой улыбкой человека, который видел нечто за пределами обычного восприятия.

— На юг, — сказала она. — Там есть другие озёра. Другие реки. Другие места, где Хозяин может слышать нас. Мы найдём новый дом. Найдём новых последователей. И когда сосуд созреет — мы будем готовы принять его.

Луна продолжала сиять над озером, и где-то в глубине, в милях чёрной воды, что-то шевелилось. Что-то ждало. Терпеливо, как ждало тысячелетия до этого. Время не имело значения для того, что было древнее самих гор.