Дракон напротив? Ведьма против!

Глава 20

Как назвать те чувства, которые меня охватили сейчас? Эйфория, восторг, счастье? Ощущение бескрайней, беспредельной свободы. Неожиданно теплый, какой-то родной, покрытой чешуей зверь, на котором я восседала, словно наездница, и за костистые отроги которого я держалась, бескрайнее небо вверху, свет полной луны, облака и крохотные, словно нарисованные, подсвеченные огоньками фонарей деревеньки внизу. Как же хорошо! Как же здорово!

Раскинула руки, подобно Шерраху, наслаждаясь чувством полета, упиваясь этим невероятным моментом. А дракон подо мной, будто бы чувствуя мои эмоции, выдохнул торжествующий, искристый, столб пламени, тем самым усилив мой восторг.

Мы летали около часа, а, может, даже и больше. Лишь когда я начала замерзать, почувствовав, что ночная влага пропитала мое платье насквозь, я прокричала об этом, очень надеясь, что Шеррах-дракон меня понимает.

Он понимал. Потому что вдруг резко свернул куда-то в сторону, туда, где высились отроги древних гор. Я думала, что дракон затеял небольшую передышку, но оказалось, что мы приземлились на плато, очень похожее на то, с которого мы вылетали.

Огромный ящер очень осторожно склонил голову, чтобы я могла спуститься вниз по его массивной шее.

Когда я оказалась стоящей на своих ногах, то с изумлением заметила вход в темную пещеру. Причем, не какой-то чернеющий лаз, а вполне себе нормальные, человеческие двери.

– Прошу в мой дом, прекрасная леди, – раздался сзади человеческий голос Шерраха.

Обернулась. Мужчина уже принял свой привычный внешний вид.

– Здесь не заперто? – спросила я.

Он улыбнулся.

– Если только от чаек запирать, – наследник решительно подошел к двери, и раскрыл одну из ее створок, проходя внутрь.

Почти сразу же я последовала за ним. Свет зажегся, стоило нам только шагнуть внутрь, а дверям закрыться за нашими спинами. После ночного полета и темноты, он даже показался немного резким, но глаза довольно быстро привыкли, и я с изумлением оглядела жилое, теплое и сухое пространство вокруг.

Здесь было все, что необходимо для комфортного отдыха. Большой и мягкий диван у стены, пушистые ковры из звериных шкур на полу, по которым было жаль ступать сапогами, а потому почти сразу же я разулась, камин, в котором уже лежали кем-то заботливо подготовленные сухие дрова и кора для розжига, а еще здесь было невероятное множество стеллажей с книгами, как будто бы я оказалась в библиотеке. А еще стол, укрытый кружевной скатертью и уютные, но немного громоздкие кресла с извитыми деревянными подлокотниками.

– Здесь так... По-домашнему, – сказала я.

– Я еще подростком создал это место, – сказал Шеррах. – Когда только научился оборачиваться. Я брал с собой летать одного человека... Он помогал мне здесь все обустраивать. И, собственно, и подал идею создать такое место. Где бы я смог спрятаться от всего мира.

Я понимала Шерраха. Загруженный с самого юного возраста науками, политикой, чужими ожиданиями и надеждами, он совсем не познал радости детства, той легкости и свободы, которая только бывает у мальчишек, начинающих свой путь в мире.

– Что за человек? – спросила я с интересом.

– Его звали Маорис, – сказал мужчина проходя вперед. – Садись в кресло. Тут уютно. Скатерть не совсем обычная... Стоит пожелать, и здесь появятся любые угощения из королевской кухни, какие только захочешь.

– Скатерть-самобранка! – охнула я, проводя аналогию с нашим миром.

Шеррах конечно же не понял.

– Самобранка?

– В моем мире во всех народных сказках есть такая скатерть, которая выдает по твоему желанию завтрак, обед и ужин. Эта такая же!

Мужчина улыбнулся. Кошачьей и очень открытой улыбкой.

– Сказки не берутся на пустом месте, Луна. Даже у нас.

– Да, знаю. Так что за Маорис?

Шеррах сел напротив меня, расслабленно облокотившись о спинку, чуть прищурил взгляд, вспоминая.

– Таких людей обычно называют приставными дядьками у нас. Для мальчика, тем более, наследника престола, не очень полезно, если всюду за ним будет ходить нянюшка. Поэтому со мной везде был Маорис. Мог наставлять, поучать, когда надо давать затрещины, делиться собственным опытом, а еще защищать, когда это потребуется. Собственно, так он и погиб однажды...

В глазах дракона появилась тоска. Было видно, что этот человек был очень дорог ему.

– Вы дружили?

– Да. Он... Не то, чтобы заменил мне отца, тот, пусть и был обременен властью, все же всегда старался найти на своих детей время. Нет... Скорее, он был кем-то вроде наставника, учителя.. И да, ты выбрала верное выражение, он был другом. Выпьем?

– Если только немного, я осуждаю пьянство и все в этом роде... – нахмурилась я.

Шеррах рассмеялся.

– Ну да. Понял. Спаивать не буду! Но все же на бокале красного равизского вина я настою. Конечно же, скатерть не берет его из ниоткуда. Считай, что здесь, в скалистой породе вмурован склад, который заморожен некоторым заклинанием.

– Вот как?

Мужчина кивнул. Ага.

После он приложил ладонь к скатерти. Почти сразу же ту окружило легкое, словно туманная дымка, золотистое сияние с искорками, и очень скоро на столике появились и хрустальные бокалы в виде изящных роз на тонких ножках, и тарелочки с кубиками сыра на шпажках и пиалкой с медом, еще были тонкие ломтики мяса и румяного свежего багета. А еще – вазочка с клубникой.

– Красота! – улыбнулась я. – То, что нужно, для усталого путника!

– Для путников. Все же, здесь мы вдвоем сейчас, Луна, – мужчина посмотрел на меня каким-то странным взглядом, выражение которого я так и не смогла разгадать.

После он усмехнулся каким-то своим мыслям и, с хлопком откупорив бутылку, разлил темно-рубиновый напиток по нашим бокалам. Чуть качнув свой, поднесла к носу, ощущая аромат зрелых фруктов, древесности и вяленного чернослива.

– За... – он нахмурился, будто запнулся.

– За что? – улыбнулась я.

– За твой первый полет, Луна! Он же был первым?

– Никто из драконов меня прежде не катал на своей спине...

Мягкий смех укутал меня, словно теплый плед. А вино… Оно было невероятно вкусным. Терпким, густым и немного кружащим голову. Какое-то время мы сидели с Шеррахом в тишине, расслабившись и думая каждый о своем. Я – о посохе, и о Лайарине, о том, есть ли для него шанс остаться тем, кто он есть, а не превратиться в чудовище. А о чем думал наследник, я не знала.

– Ты любишь стихи, Луна? – вдруг спросил Шеррах, тогда, когда наши бокалы уже были пусты, а угощение само собой вдруг пропало со стола.

– Стихи? Люблю… Даже когда-то давно, еще в своем мире, я что-то сочиняла. Но потом перестала, – призналась я.

– Здесь у меня есть томик особенно мной любимых. Хочешь, почитаю тебе?

– О! Да… Конечно! – согласилась я.

Шеррах предложил перейти из кресла на диван, и теперь я, вначале устроившись слишком скованно, плюнула на все, и забралась с ногами, поджав их под себя и укутавшись в теплый плед, который принес мне мужчина. Он достал книгу и сел рядом. Очень близко, но все же не нарушая личного пространства.

– Гийом Афферда. Любимой женщине, – прочитал дракон, и я замерла, приготовившись слушать.

А Шеррах начал читать. Его голос был очень приятный, бархатный, немного грубоватый, но невероятно красивый.

“Моя любимая… Моя Адель.

Все мысли о тебе, о моем счастье…

Ты несравненная и тонкая свирель,

Моя надежда в самом злом ненастье.

Твой тонкий стан, твоя улыбка, твои губы

Твой взгляд, твой смех…

Мое лекарство при простуде,

Адель… Я умоляю, будь со мной

Прошу тебя, не уходи, давай с тобою

Отныне станем мы одной судьбою”

– Какие красивые, – улыбнулась я. – Уютные!

– Уютные, – хмыкнул Шеррах. – Неужели? А знаешь, у него ведь есть и более раскованные вещи.

– Да? Дай посмотреть!

– Маленьким нельзя, – шепнули мне на ухо, а я, распалившись от подобного произвола, полезла отбирать томик стихов, чтобы посмотреть, не обманывает ли меня наследник, и неизвестно как вдруг оказалась у него на коленях.

– Эй!

– Будем слушать дальше или отправимся спать, а? – вновь раздался горячий шепот, а после смешок. – Могу ведь и не прочитать то, что ты хочешь…. А сама ты этот стих не найдешь.

– Ладно, – фыркнула я, смиряясь с происходящим, ведь любопытство пересилило. – Читай!

“Адель, моя божественная греза,

Мой белоснежный сон,

Моя ты роза… “

Шеррах отчего-то все так же продолжил шептать мне на ухо, и это было неожиданно волнительно.

“Губами припадаю я к тебе.

К твоим щекам, твоим грудям,

Дыханье пью твое с мороза…” – его пальцы, будто повторяя действие стиха и, конечно же, просто желая его оживить, очень нежно коснулись сначала моей щеки, после огладили грудь и коснулись губ.

“Сейчас в моих объятиях ты,

И я согрею тебя разом…

И не услышу я отказа….

Лишь дивный стон девичий”, – он, продолжая эту игру, наклонился, чуть прикусив меня за мочку ушка и срывая возмущенный вздох.

После провел рукой по спине, заставив выгнуться у него на коленях и понять, что я совсем, напрочь, потеряла все самообладание и, кажется, остатки рассудка, которые плавились теперь, словно таящее эскимо.

Этот мужчина рядом. Он волновал меня, заставлял думать о том, о чем совершенно точно было не положено! Нельзя! И Рин… Как же он?

Но почему-то разум заталкивал мысли о Лайарине на самое дно воспоминаний, стирая, сминая, будто его и не было никогда. А Шеррах продолжал читать, с каждой строчкой, с каждым словом, с каждым прикосновением распаляя все больше и больше, чтобы в итоге закончить стихотворение, которое переросло в полнейшее невероятное, невыносимое нами обоими безумие.

“Моя Адель, моя мечта…

И жажда… С ума сводящего меня…

Экстаза”.

Сердце в груди стучало, как ненормальное. Взгляд Шерраха был направлен прямо на меня, взгляд с горящим вертикальным зрачком, полыхающим пламенем чувств, страсти, желания и власти.

– Тебе достаточно сейчас сказать “Нет”, Луна, и я верну тебя назад, в замок. Ты будешь делать то, чего хочешь, и чего желаешь, и я больше никогда не приближусь к тебе, как мужчина, обещаю, – глухо произнес мужчина, продолжая прожигать меня взглядом. – Но если ты не скажешь этого, то, на этом твои отношения с моим братом Рином закончатся навсегда. После этого я никогда от тебя не отступлюсь. И никогда никому тебя не отдам. А твоя свобода… Ее не будет. Твоя жизнь будет принадлежать мне и народу. Потому что ты станешь моей женой и матерью наследников престола.