Дракон напротив? Ведьма против!

Глава 23

Тем временем во дворце

– Хаос – это бездна, из которой все начало быть, – сказала Чатри, находясь рядом с рыдающей сестрой. Сейчас, когда дворец был полон разрушений, пропитался стонами раненых и пылью и каменным крошевом, они стояли на улице, прижимаясь друг к дружке, среди толпы таких же растерянных и ничего не понимающих придворных.

– Хаос – это зло, – произнес Его Величество.

Чудом он спасся, ведь именно его башню снес Лайарин в порыве гнева. Чудом, оказался на этаж ниже, лишь поднимаясь в свои покои.

– Не зло, – снова ответила Чатри, смахивая пыль на щеке. – А первозданность. Смешение всего. А смешение несет в себе, как зло, так и добро.

– Нам принесло злую погоду и пострадавших. Уже организуют походный лазарет для раненных, – король вздохнул. – Вот и сбылось пророчество. Мой сын – чудовище, от которого нужно было избавиться сразу. Возможно, все бы изменилось.

– Простите Ваше Величество, но каким был Лайарин прежде? – спросила вдруг Чатри.

– Каким был прежде?

– Он ведь не стремился к разрушениям. Не стремился ко злу. И, если уж на то пошло, то не он наколдовал эту злую погоду. Слухи расходятся быстро, все уже знают, что в том, что происходило в Ежбурге и вот теперь в столице виновен Рин из прошлого. Но тот, что в настоящем, не желал зла. И не желал хаоса. Напротив, противился ему.

Король вздохнул.

– Лайарин был хорошим мальчиком… – Его Величество присел на лавочку в саду, глядя на то, как то и дело выносят на носилках кого-то из дворца. – Его любовь к ратному искусству была весьма похвальна… Он был самоотвержен в том, что делает. Он жаждал добра и действительно хотел избежать проклятия. Да и я хотел.

– Что же с ним произошло? – Эмили Флокси вытерла платочком бежавшие по щекам слезы. – Почему он это сотворил?

– В нем действительно были сильны отголоски этого, так называемого хаоса. И если он не желал этого признавать, то мне, как отцу, всегда это было видно. Как видно и его желание бороться с самим собой. Его воля к тому, чтобы избежать ярма проклятого была колоссальной. Как и воля к победе. Его любовь к турнирам была и любовью к победам. Проигрыш… Он ненавидел проигрывать. Однажды это уже вылилось в неприятную историю. С его сыном. Которого он якобы убил.

– Сыном? – удивилась Эмили.

– Ребенок от гномки, – пояснила Чатри сестре. – Ходили такие слухи однажды, но их быстро замяли. А после этого Лайарина выслали из дворца, сказав, что будут ему рады как гостю. Но не как тому, кто имеет право находиться в этих стенах.

– Но что же произошло?! Как у Рина мог быть сын от женщины-гномки?! И неужели он действительно его убил?

– Сын действительно был, – со вздохом ответил король. – Лайарин одно время был падок на женский пол. Ему нравилось внимание, что ему оказывали. Его победы. Вскоре же женщин стало так много, что они стали скучны. А сердце моего четвертого сына стало совсем черствым. Он искал все новое и новое, порой экзотическое, пытаясь получить то, что получал прежде. Хотя мне иногда казалось, что ему попросту не хватало одного - любви. Возможно, что и моей. Из-за этого Рин иногда заходил совсем далеко. Но это было по юности. Ровно до как раз этого случая.

– Что именно произошло? – прищурила взгляд Чатри.

– Женщина, которая родила от него ребенка, пришла во дворец, начав спекулировать сыном. Когда в королевской семье появляется бастард, делом чести было бы обеспечить его достойными средствами, титулом, чтобы он ни в чем не нуждался, и отослать куда-нибудь. Мы и хотели так сделать. Лайр прибежал тогда ко мне, спрашивал совета. И мы сошлись на том, что я подпишу указ обо всем полагающемся этой леди.

– Почему все пошло не так? – удивилась Эмили.

– Потому что та женщина вместо того, чтобы уехать, продолжила приходить. Она приходила снова, и снова. Гномы – гордый и упрямый народ. Отличный от остальных рас. Ей не нужны были титулы. Не нужны были деньги. Ей нужен был отец. Для ее сына. Она хотела, чтобы сына оставили во дворце и растили как принца.

– И что потом? – спросила Чатри.

– Рин был близок к тому, чтобы принять сына. Это было неприемлемо для королевской семьи. Мы планировали выпроводить ее в тот день при помощи стражи. Силой заставить уехать в такую глушь, где бы ее никто не нашел, – сказал король. – Но все пошло не так. В тот день, когда мы поругались с Лайарином как раз из-за расхождений во мнениях касаемо этого вопроса, он вышел из комнаты гномки, а после будто сошел с ума.

– Он сошел с ума, как и сейчас, с Луной?

– Да. Именно тогда он едва не натворил дел, после обернувшись, как и сейчас, чудовищем. Все это удалось прекратить довольно скоро, а маги зачистили воспоминания тем некоторым очевидцам, которые присутствовали при этом.

– Все же не всем, раз слухи были все равно.

– Возможно, – Его Величество усмехнулся. – После того случая, после этого убийства, Рин поклялся, что больше никогда не потеряет над собой контроль. Он с такой жаждой искал этот посох, думая, что дело в проклятии, и стоит ему только его найти, как он избавится от этой всепоглощающей ярости, что полыхала в нем тогда, после гибели его бастарда. Но все вышло иначе.

– Мне его жаль, – неожиданно сказала Эмили, вдруг поджав губы. – Мне кажется, что все его предали... Он ведь так и не рассказал то, что произошло с этим мальчиком-гномом.

Король усмехнулся.

– Не рассказал. Но я думаю, он не убивал его. Эта тварь его подставила, его гномка. А Рин... В такие моменты оказался нестабилен. Что же до предательства, то кто же его предал?

– Да все! – девушка упрямо посмотрела на монарха. – Луна, которую он полюбил, стала отдана его брату. Его отец, простите, Ваше Величество, встал тоже не на его сторону, как раз из-за его проклятия! Окружающие с самого рождения видели в нем угрозу! Как ему быть? Если когда он добр, к нему относятся как к существу, уроду, в которого можно ткнуть палкой, отобрать у него любимую, а когда он зол, когда он в ярости, его боятся. Его поединки… Его жажда побед. Всего, что у него было хорошего, он добивался силой. И эта сила приносила результат. Сейчас, когда его сердце стало разбито, он сделал единственное, что мог, обрел самого себя.

Король покачал головой.

– Иногда мне кажется, что в такие моменты Лайарин и не мой сын вовсе.

– А что, если это так? – прошептала Эмили. – Мне тоже не верится, что это он!

– Ты мягкосердечна, сестра, и очень! И неужели до сих пор в него влюблена? – Чатри коснулась ее плеча рукой. – Посмотри, во что превратился дворец!

Эмили Флокси покраснела.

– Вовсе нет! Ты глупости говоришь!

– Нет, леди, – снова вздохнул король. – Сколько не оправдывайте его, но огонь – горяч, лед – холоден. Хаос – опасен и непредсказуем. Мой сын был рожден злом, огнем, и сколько бы не стремился стать льдом, не стал. Быть может, потому что стань он льдом, он бы обрел погибель. Я не знаю. Но я скорблю, что, зная, к чем все может привести с этой истинностью у двоих, не предпринял должных мер, чтобы защитить свой народ.

– Но вы были на стороне Шерраха с самого начала? Хотели, чтобы Луна досталась ему, а не Рину?

– Да. Был на его стороне, – признал король.

– Из-за того, что Лайарин проклят? – с нажимом спросила Эмили. – Из-за этого?

– Нет, – покачал головой король. – Не по этой причине. Я был на стороне Шерраха, потому что истинная пара – залог одаренного и сильного потомства, любви, мира и гармонии в семье. А от Шерраха зависит, увы, не только его судьба. Но и судьба всего народа.

– Это несправедливо! – сказала Эмили.

– В мире вообще мало справедливости. И все же, я надеюсь, что наш мир будет спасен, как наше королевство, и как наш народ.

***

Ежбург

– Нц-ц! – Присцилла Нурумовна от души цыкнула зубом, да так, что он едва не покинул родную гавань-челюсть. – Как же тебя уничтожить, зараза ты эдакая?!

Возле нее лежал тот самых посох-трость с головой дракона. Вокруг посоха заботливо были разложены магические кристаллы и грибочки: мухоморы, бледные поганки, и неопознанные синие на тоненьких ножках с зеленоватого отлива шляпками. Для защиты.

– Наступить? – предложил Василий, который бегал на своих восьми лапках туда-сюда по комнате и давал советы. – Или, может, зельем его каким хитрым, а? Или вот, к примеру...

– Да помолчи ты! – отмахнулась от него Присцилла Нурумовна, прищуривая взгляд. – Тут с толком надо! С умом, да с хитростью!

– Ум – это про меня! – почти сразу же отозвался в стоящей неподалеку банке класса люкс Аристарх. – Левиафан, канталупка, додон, уазанит, елуй!

– Сам ты елуй, канталупка и додон! – огрызнулась ведьма и погрозила кулаком. – Ну как щаз сварю тебя!

– Не сва-а-аришь. Я теперь будущей нашей принцессе, Луне, служу! Ее храбрый защитник! – мерзенько захихикал Аристарх.

– А мне вот плевать! Плевать! – стал раскачиваться на лапках Василий. – Сейчас как сожру тебя! Паутиной оплету!

– А я в тебя ядовитыми чернилами плюну!

– Смотри не пукни, когда плеваться будешь через стекло, словарем стукнутый! – огрызнулся паук.

– Хватит! – рявкнула Присцилла Нурумовна. Мне нужны покой, тишина! Я ловлю вдохновение, посылы из космоса!

– Умолкаем... – Василий тихонечко отполз в сторону.

– Да прибудет с тобой вдохновение, озаренная тысячами огней пленительница моих составов и членов! – добавил от себя Аристарх.

Присцилла Нурумовна, шумно втянув носом воздух, резко обернулась. Взмахнула рукой и банку враз закупорил сургуч, в котором было проделано множество меленьких дырочек. А стекло обрело бронированные свойства. Осьминога слышно быть перестало. Теперь он прилип в форме морской звезды к стеклу банки и уныло стекал по ней на дно, провожая ведьму таким грустным взглядом, что даже Васенька едва слезу не пустил.

– Тишина, – с упоением вздохнула ведьма. – Ну все. И так. Что мы имеем? Артефакт магический, темный, обыкновенный. С душами и телами смертных связанный. А значит, если его уничтожить, то можно и тех, кто к нему привязан тоже укокошить.

– Ох! – Васька приложил сразу все свои восемь лапок ко рту, став вдруг похожим на мохнатый шар. – И что ж теперь делать?

– Разделять! – хмыкнула ведьма. – Отделить артефакт и две души, что к нему привязаны. После этого уничтожить посох. Вот и все.

Вася в нетерпении снова забегал по комнате.

– Ты же знаешь, как все надо сделать, да? Это же не сложно, да? Мы же справимся, да? – боромотал он нервно.

– Ум-м-м-м-м! – раздалось задушенное из банки с другой стороны комнаты.

Аристарха распирало словарным запасом.

– Молчать! Знаю! Все знаю! Если сделать все аккуратно, то справимся.

Ведьма засуетилась. Стала собирать то, что было необходимо для проведения ритуала разделения. Вот на столе перед ней появились пучки засушенных трав – омела, мирт, веточки ольхи. Камни: сверкающий сиреневыми отблесками аметист, переливчатые опалы и аквамарины. После появились перья каких-то птиц. Немного подумав, Присцилла Нурумовна добавила какой-то мутноватой жижи в котел, а после скинула туда все ингредиенты, которые, после того, как соединились, взорвались, обдав ведьму густым облаком пыли и какой-то гадости.

– Присциллушка! Родненькая! Ты ли это?! – Василий кинулся к ведьме.

Та окрасилась в черный цвет и лишь белки глаз на нем выделялись ярким пятном. А волосы превратились в колтун.

– Так надо! – буркнула Присцилла Нурумовна. – Сейчас надо будет посох этим вот варевом из котла полить и особое заклинание прочесть. И все.

– Так просто? – удивился паук.

– Все гениальное – просто, – хмыкнула ведьма. – Разве не знал?

– Догадывался...

Тем временем Присцилла Нурумовна как следует плеснула варевом на посох, а после, прикрыв окрасившиеся в темный цвет веки, стала нараспев бормотать слова сложных заклятий. Погас свет. Вместо него, неизвестно откуда, освещая мрак в комнате, появились парящие прямо в воздухе свечи.

Теперь в полумраке было видно отчетливо и посох, который вдруг поднялся в воздух напротив ведьмы, окруженный мерцающим синеватым сиянием. От посоха били три луча, которые причудливо сплетались воедино сверху него, образуя сложную руну.

– Странно, очень странно, – прошептала ведьма.

– Что именно странно? – насторожился Василий.

– Три луча… Их должно было быть два! – произнесла Присцилла Нурумовна озадаченно. – Совершенно ничего не понимаю!

– Два? Как две души?! – спохватился Василий.

– Да…

– Давай, у этого, консервированного кальмара, спросим?

Ведьма усмехнулась. Цыкнула зубом, щелкнула пальцами. С громким чпоканьем отлетела с банки с Аристархом крышка.

– Свобода! Свобода осминожкам! – заголосил оттуда страдалец, но Присцилла Нурумовна быстро пресекла его возгласы, спросив, не знает ли он, почему из посоха бьют три луча, вместо двух.

– Это же элементарно! Луч означает привязанную душу? – спросил осьминог.

– Да.

– Если луча три, то и души три.

Ведьма и ее паук переглянулись.

– Знать бы в этом случае, чья душа третья… – задумчиво произнесла она.