Другой Гарри

Глава 19

Сталкиваясь со смертью и темнотой мы боимся прежде всего неизвестности и не более того. — Альбус Дамблдор

Ночной Хогвартс был загадочным и таинственным местом. Куда таинственнее, чем это ощущалось днем. Мантия невидимка надёжно скрывала его от чар обнаружения, и мальчик уверенно двигался по ночным коридорам не боясь обнаружения.

Спали портреты, их фигуры были расслаблены, а лица — удивительно живыми. Один из рыцарей посапывал, держа меч на коленях. Другой — матрона в зелёном капоре — шевелила губами во сне, словно спорила с кем-то даже в полудрёме.

Иногда по пустым коридорам проносились призраки. Они казались немного иными… только сейчас Гарри мог разглядеть страшные бурые пятна на месте кажущихся только нанесенны ран. Интересно, это из-за того, что была ночь, или что он смотрел на них сквозь вуаль старинного артефакта…

Но замок был прекрасен — по-особенному. Сейчас Гарри начал понимать, почему его отец вместе с Сириусом так часто сбегали по ночам из общей гостиной и исследовали Хогвартс вдоль и поперёк. Его самого подмывало свернуть за очередной поворот, проверить, куда ведёт винтовая лестница без перил или что скрывает углубление за гобеленом с танцующими минотаврами, или подглядеть, куда ведет небольшая дверь возле стоящего на страже рыцаря.

Но у него была цель. И не так много времени.

Время.

Он машинально коснулся холодного металла — небольших песочных часов на длинной цепочке. Маховик времени, который Кассиопея вручила ему накануне отъезда, был изящной работой, с гравировкой древними рунами по ободу. Он не мог унести его далеко — всего на пять часов назад. Но и это было слишком много. Даже слишком опасно. Кассиопея настойчиво предупредила: не более трёх часов и ни в коем случае не вмешиваться.

— «Лучшее время — когда твоя вторая версия спит», — строго сказала она. — «Если пересечёшься с собой, последствия могут быть… необратимыми.»

В первый раз, когда Гарри услышал о маховике времени, он был несказанно удивлён — и одновременно зол. Всё показалось таким простым. Вот оно, решение! Вернуться в прошлое. Спасти Сириуса. Предотвратить гибель. Исправить всё. И даже больше. Может быть, он даже сможет спасти своих родителей…

Безумная надежда зажглась у него в глазах, стоило Кассиопее рассказать, как он работает. Однако, стоило ему заикнуться о возможности подобного… Нет, она не стала отговаривать. Просто предложила провести один… эксперимент.

— Время… Это такая понятная, ощутимая, эфемерная, и невероятная вещь, Гарри, — произнесла девушка, перелистывая страницы кожаного фолианта, исписанного мелким каллиграфическим почерком. Зеленоватый тусклый свет лампы, мягко выхватывал блики из её глаз, и в этом свете они казались немного зловещими. — И с момента появления первых маховиков, много кто пытался исследовать его. Позволь провести небольшой эксперимент, чтобы ты воочию увидел, каким безжалостным оно может быть, стоит нам вмешаться в его ход. Иди сюда, крошка…

Она плавным движением опустила руку в стоящую на полу корзину и извлекла за хвост обычную полевую мышь. Та завозилась, но не слишком испуганно — в голосе Кассиопеи, несмотря на его холодный оттенок, всегда было какое-то странное, гипнотическое спокойствие. Девушка опустила зверька в клетку, захлопнула дверцу и щёлкнула замочком. Внутри уже были корм, опилки и поилка.

— Что мы будем делать? — спросил Гарри, немного нервничая. Его взгляд метался от мыши к флакону с зелёной жидкостью, который она поставила рядом. Пахло от него на удивление приятно, словно бы жидкость была сладкой.

Он смотрел на довольную мышь, которая уже начала привыкать к новой обстановке. Она быстро нашла еду, сжевала кусочек сушёного фрукта и принялась формировать гнездо из опилок.

— Попытаемся спасти эту бедолагу, — беспечным тоном произнесла она. — На самом деле, я добавила яд в угощение, и ровно через три минуты она умрёт… Если не дать ей противоядие, разумеется.

И как будто в подтверждение её слов, мышка попила воды из поилки, а затем вернулась к строительству гнезда. Гарри замер, следя за каждым её движением.

— Она… Умрёт?

— Сам смотри…

После её слов мышь резко остановилась, прижавшись к полу. Затем начала метаться по клетке, будто её что-то жгло изнутри. Она жалобно попискивала, билась о стенки, и снова и снова подбегала к поилке, будто надеялась, что вода поможет. Но не помогала.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кассиопея наблюдала за сценой с тем же хладнокровным выражением, что и всегда. В её взгляде не было ни капли жалости, только легкий интерес и ожидание.

Он вдруг вспомнил того самого удава из леса… «С-с-с-ладкая с-с-с-лабость».

— Пойдём, Гарри, — Кассиопея стелящимся шагом направилась к двери, увлекая его за собой. Её мантия скользила по полу почти бесшумно. Когда распахнутая настежь дверь мягко захлопнулась, она протянула ему знакомый металлический предмет — маховик времени. — Подождём минутку. Надень мантию. Твоя задача — повернуть маховик ровно на два деления… И дать ей зелье, когда мы выйдем из двери. Если ты, конечно, хочешь спасти нашу подопытную. Но не вздумай показываться на глаза себе из прошлого. Со стороны коридора есть вторая дверь. Войди в неё и ожидай меня там. Мы же не хотим, чтобы что-то случилось, верно?

— Да, сейчас… — произнёс Гарри, накидывая на себя мантию. Она почти сразу стала невесомой, будто исчезла с его плеч. Он крепко сжал маховик и дважды повернул ободок. Пространство вокруг чуть дрогнуло. Комната осталась прежней — но ощущения изменились. Воздух стал чуть плотнее, холоднее. И он вдруг понял, что остался один.

Через несколько секунд, дверь, к которой они только что подошли, отворилась, и оттуда вышли… он сам и Кассиопея. Это было странное, завораживающее зрелище — наблюдать себя со стороны, видеть собственную походку, наклон головы. На мгновение Гарри захотел скинуть мантию, выйти навстречу…, но быстро подавил в себе это импульсивное желание.

Он отошёл за угол, где действительно обнаружил вторую дверь — скрытую, незаметную. Потянул за резной медный рычажок — и оказался в том же помещении, только уже до смерти мыши.

Зверёк катался по опилкам, издавая всё более слабые писки. Он умирал.

— Сейчас… — прошептал Гарри, бросаясь к столу. Сорвал с него флакон, вылил содержимое в поилку. — Ну же… пей!

Словно услышав его, мышь подползла к поилке. Пила жадно, рвано. Несколько секунд она оставалась неподвижной…, а потом — медленно поднялась. Встряхнулась. Подобрала кусочек корма. И начала жевать, будто ничего не произошло.

Гарри выдохнул. Сердце колотилось. Он только что спас жизнь. И при этом — не нарушил ничего. Он сделал ровно то, что уже было. То, что случилось. Временная петля замкнулась.

В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату вошла Кассиопея.

— Можешь уже показаться, — произнесла она в воздух.

— Она жива! — воскликнул Гарри, снимая мантию. — У меня получилось!

— Да, Гарри, — мягко произнесла девушка, заменив поилку и вытащив мышку из клетки, — Ты спас ее… А теперь попробуем немножко по-другому…

С этими словами она мягко опустила уже спасённую мышь обратно в корзину, где та немедленно спряталась под тряпку. Затем Кассиопея опустила руку глубже — и достала новую мышь. Та была немного крупнее предыдущей, с черным пятном на боку. Она возмущённо заёрзала в её пальцах, но Кассиопея лишь усмехнулась, усаживая зверька в пустую клетку.

Гарри с лёгким напряжением проследил, как девушка повторяет те же действия: корм — поилка — опилки. Затем она откупорила ещё один крошечный флакон с зельем, поставив его на стол.

Они вышли из комнаты, и Кассиопея взглянула на часы.

— Теперь внимательно. Ты не будешь ничего делать, пока я не скажу. Мы дожидаемся конца. Нужно убедиться, что она действительно умерла.

Гарри молча кивнул. Он чувствовал, как внутри поднимается неприятное чувство — смесь тревоги, и ощущения какой-то… неправильности происходящего. Они подождали примерно две минуты. Кассиопея смотрела на дверь, затем, словно бы что-то почувствовав, вернула Гарри маховик…

— Сейчас… тебе понадобится три оборота, — произнесла Кассиопея, протягивая ему маховик. — Ты отправишься назад в тот момент, когда мы только вышли из комнаты. Всё сделай точно так же. Не появляйся себе на глаза. Войди через вторую дверь, как прежде. И спаси мышь.

Гарри кивнул, хотя в груди всё неприятно сжалось. Что-то в голосе девушки изменилось — исчезла лёгкость, появился оттенок тяжести, будто она уже знала, что произойдёт. И какого-то едва уловимого… предвкушения.

Он обернул цепочку вокруг руки, сделал глубокий вдох — и трижды провернул ободок маховика.

…Ничего не произошло.

Не дрогнул свет, не сместились звуки, не затрещала реальность. Всё вокруг осталось тем же. Только стрелка на круге вдруг вернулась в то же положение, что и была. Гарри замер на месте. Он даже протёр глаза — нет, всё по-прежнему.

— Я… — начал он, расстерянно посмотрел он на бледное лицо девушки, но Кассиопея приложила палец к губам.

— Пошли. Посмотрим.

Она направилась обратно к двери. Гарри последовал за ней — и сразу почувствовал, как внутри всё сжалось. На столе, как и раньше, стояла клетка. Внутри, свалившись на бок в опилки, неподвижно лежала мышь. Белое пятно на боку, тонкие лапки, раскинутые по подстилке. Она была мертва.

— Что…

Он не понимал, что произошло. Он же использовал маховик… или не использовал. В его голове как буд-то бы соткались две реальности, и тогда мальчик вспомнил…

Гарри медленно подошёл ближе. Поилка была полупустой. Флакон не тронут. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Никакого спасения. Никакого вмешательства. Только смерть. Но все было не так!

— Но… — он опустился на колени у клетки. — Я ведь сделал это. Я вернулся. Я… дал ей зелье. Она выпила, я видел, как ей стало лучше! Я… я же это помню!

Кассиопея встала рядом, сложив руки за спиной. В её глазах не было ни насмешки, ни удивления. Только холодная отстраненность за маской сочувствия.

— Да, Гарри. Ты всё сделал правильно. Ты действительно спас её. Только это… не помогло.

— Почему? — он поднял глаза, в которых нарастал ужас. — Почему она умерла, если я всё изменил?

— Потому что есть вещи, которые нельзя изменить.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Маховик — старинный артефакт, очень древний. За века его существования на него наложено множество заклятий. Ограничителей. Самозащиты. Он может позволить тебе увидеть другое развитие событий. Прожить его. Даже запомнить. Но если ты приближаешься к парадоксу… он сотрёт результат. И в лучшем случае оставит воспоминания.

Гарри молчал. Он смотрел на мёртвую мышь и чувствовал, как холод поднимается по спине.

— Почему? — хрипло спросил он.

— Это защита. Если бы ты смог изменить её судьбу — ты бы изменил саму ткань времени. И кто знает, что произошло бы тогда. А теперь ты просто знаешь, как это было бы. Каково это — спасти. Но наша реальность осталась прежней.

Кассиопея присела рядом с ним и мягко коснулась его плеча.

— Это урок, Гарри. Самый страшный из всех. Невозможно изменить прошлое. Нужно ясно понимать, когда ты всё ещё можешь что-то сделать. И когда уже… слишком поздно.

Она все еще смотрела на трупик зверька. Глаза Кассиопеи затуманились, словно бы она говорила это не Гарри. Только сейчас мальчик задумался, что же могло случиться, чтобы она стала такой. Гарри никогда не спрашивал ее, так как считал это… немного грубым. Но, если она бабушка Сириуса, то… сколько же ей лет?

— Даже если снять все ограничители, ты бы не смог спасти Сириуса. Чтобы это сделать, нужно быть намного сильнее чем он, или даже Волдеморт… Говорят, что только Мерлин мог изменять реальность. Но у всего есть последствия.

Он закрыл глаза.

И увидел, как мышь выживает. Как пьёт зелье. Как обустраивает гнездо. Как он улыбается ей, облегчённо и искренне.

А потом открыл их снова — и перед ним была только мёртвая тишина клетки. И очередная разбитая надежда.

— И что, совершенно нет никакого способа… — Гарри просто не мог поверить в это.

— Ну почему же, — улыбнулась девушка, и в ее глазах на мгновение промелькнул зеленый огонек. — Посмотри на меня. Ты ведь уже знаешь, что смерть — это не всегда конец пути, верно?

Гарри остановился возле неприметного места на восьмом этаже, о котором рассказала ему Кассиопея. Коридор был девственно пуст. Никого. Только гобелен — старинный, пыльный, выцветший от времени, с изображением темного леса, чудаковатого волшебника в старинной шляпе, на котором мирно спал он, а также несколько троллей в балетных пачках. Сцена была почти комична, но Гарри не улыбнулся.

— Мне нужно место для занятий, мне нужно место для занятий… — Гарри расхаживал из стороны в сторону, возле каменной стены, изо всех сил представляя нужное ему место, и чувствуя себя немного глупо. Ничего не происходило. Может быть, Касси просто пошутила, или он неправильно понял…. Нет. Не может быть.

— Ну же, открывайся… — Гарри, распахнув мантию, дотронулся до старинных камней, и стоило ему коснуться стены, как она вдруг разошлась в стороны, обнажая под собой старинную дверь из темного металла. На этом металле были выбиты руны… Среди узоров темнело кольцо — массивная дверная ручка в форме змеиного хвоста.

— Хм… — несмотря на свою решимость, мальчик немного поколебался. На секунду его одолели сомнения в правильности своих действий. Но затем, вспомнив о своей цели, он потянул за кольцо. Тяжелая дверь охотно отворилась, и он шагнул внутрь.

Внутри автоматически зажёгся свет — не лампы, не факелы. Сам воздух в помещении начал мерцать приглушённым серебристо-синим свечением, холодным и ровным, без теней.

Помещение больше походило на подземную крипту, чем на учебную аудиторию. Потолок терялся во мраке, а стены были сложены из гладкого обсидиана, исписанного заклинаниями, связанными с жизнью и смертью. Где-то в глубине стены мерцал странный символ, в котором Гарри не мог бы узнать знак Танатоса — череп, увенчанный короной и пронзённый жезлом. Он пульсировал тусклым багровым светом.

Пол был каменный, но выложен в форме ритуального круга, чей диаметр занимал почти всю центральную часть комнаты. Круг состоял из концентрических колец с вписанными в них древними символами, о значении которых Гарри мог только догадываться.

У дальней стены стояла кафедра, за которой, вероятно, когда-то стоял преподаватель. Рядом находился каменный стол прямогугольной формы, на котором находилась серебряная чаша и изогнутый длинный кинжал. У стен стояли полки, на которых находились книги и какие-то банки. Пахло пылью, сырой землёй и, почему-то кедровым маслом.

На противоположной стене висели разные инструменты: бронзовые ножи самых разных форм, пустые сосуды, какие-то трубки и емкости. Некоторые были заключены под куполы из стекла.

Вдоль стен стояли несколько пустых каменных саркофагов, железных клеток и столов. В углу — тренажёры и манекены. Но не обычные. Один из них был точной копией человека— с бледной, неподвижной маской вместо лица, другой выглядел как уродливая кукла, собранная из разных деталей. Ещё один — как скелет с разными печатями, сияющими на его рёбрах. Также были манекены с показанными наружу внутренними органами…

По всей видимости, это был старинный класс. Класс Некромантии.

Похоже, Гарри нашел, что именно искал.

п. с. На всякий случай, вопросы времени и его изменения, я отталкивался от концепции Хокинга в "Краткая история времени", + кое-что свое)