Друид Нижнего мира. Том 2

Глава 17

В сопровождении Призрака я добрался до трактира. Сонная пышногрудая уже прибиралась в зале и, мельком взглянув на меня, продолжила намывать грязные полы такой же грязной тряпкой.

Я поздоровался, на что она лишь кивнула и начала шумно задвигать стулья. Явно была без настроения. Ну и ладно. Не мое дело.

Прошел мимо нее в сторону комнат. Из-за дверей раздавался храп охотников. Однако за дверью комнаты Бинокля было тихо. Только поднял руку, чтобы постучать, как раздался его приглушенный голос:

— Кто там трется? Заходи!

Повернув ручку, открыл дверь и увидел, что Бинокль сидит за столом. Весь его вид говорил о том, что ночь он не спал: осунувшийся, растрепанный, с красными уставшими глазами. Бинокль потягивал горячий напиток, пахнущий травами.

— Ну? Зачем пришел в такую рань? — спросил он и с шумом отпил из кружки.

— Принес лекарство, — поставил перед ним банку.

Мужчина, прищурившись, посмотрел на изумрудную жидкость и уточнил:

— Это и есть то лекарство, про которое ты говорил?

— Да. Пейте, — я подвинул к нему банку, однако охотник не торопился притрагиваться к ней.

— Ты уверен, что я после твоего «лекарства» не окочурюсь?

— Уверен, — решительно кивнул, не спуская с него взгляда.

Я понимал, почему он колеблется, поэтому сам предложил:

— Могу отпить часть лекарства, чтобы доказать, что оно безопасно.

— Да, пей, — вмиг согласился он и с интересом уставился на меня.

Я снял старую резиновую крышку и сделал большой глоток. Охотник продолжал внимательно следить за мной. Прошла минута, две, три.

— Нигде не заболело? — на всякий случай уточнил он.

— Нет. Даже лучше стало, а то всю ночь не спал.

— Угу, я тоже не спал, — кивнул Бинокль и подтянул к себе банку.

Сначала, засунув нос, понюхал содержимое. Затем сделал небольшой глоток и покрутил во рту, пробуя на вкус.

— Все пить? — спросил он, удостоверившись, что напиток очень даже неплох. Приятный травяной вкус, чуть сладковат.

— Все, — кивнул я.

— Ну ладно. Все-таки твоя мать что-то понимает в медицине. Может, и ты по ее стопам пойдешь… — Бинокль выдохнул и в три глотка опустошил банку.

Со стуком поставил ее на стол и прислушался к себе. Время шло. Мы оба молчали.

— Хм, вроде хорошо пошло, — наконец сказал он. — И внутри тепло, будто что-то покрепче выпил.

— Нужно время, чтобы помогло. А я пошел, — прихватив банку, развернулся к выходу, но он меня остановил.

— Погоди, Егор. Я, кажется, что-то чувствую, — прошептал он, вытаращившись на меня.

— Что? — насторожился я, глядя на его ошарашенное лицо.

Неужели что-то не то сделал? Нет, не может быть! Я же сам выпил, и если бы…

— Спина перестала ныть, — вполголоса сказал он, и его губы растянулись в улыбке. — И суставы больше не крутит.

— То ли еще будет, — кивнул я, с облегчением выдохнув. — «Светозар» изгоняет из тела чужую энергию и больше не допустит того, чтобы она наполняла источник и вредила телу.

— «Светозар»? В первый раз слышу о таком лекарстве. Откуда тебе о нем известно?

— Сам придумал, — честно признался я и двинулся к выходу.

Уже у самой двери остановился и, обернувшись, спросил:

— Наша договоренность в силе? Вы отведете меня в самую гущу Дебрей?

Охотник, который в это время с удивлением разминал суставы, которые больше не болели и не хрустели, посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Отведу, куда захочешь. Только позже. Этой ночью мы снова идем за удильщиком, а потом — сразу в Высокий Перевал. Но ты не беспокойся: скоро мы с отрядом снова придем к вам.

— Хорошо. Я вам верю.

Я знал, что Бинокль — человек слова. Чувствовалась в нем внутренняя сила, которая позволяет быть честным, добрым и справедливым. И хотя я не так много времени прожил среди людей, все равно научился распознавать их нутро раньше, чем они себя проявляли.

Вернувшись домой, застал родных за завтраком. Бабка снова начала ворчать, что ночами не сплю и с утра уже где-то гуляю. Анна проверил мой лоб и поставила передо мной большую тарелку с кашей. Иван же похвастался, что получил заказ от сапожника, которому потребовалась новая полка для обуви. Тот обещал заплатить «аж пятнадцать рублей», но древесину придется самому где-то раздобыть.

Я просто слушал, ел и кивал головой. На изготовление «Светозара» потратил оставшуюся энергию, поэтому сейчас не было сил даже говорить. Когда родные разошлись по своим делам, поставил перед Призраком тарелку с недоеденной кашей, прошел в комнату и, завалившись на кровать, заснул.

Прошло несколько дней. Я почти не выходил из дома, посвящая все свободное время изготовлению игрушек. На льва ушло гораздо больше времени, чем я рассчитывал, поэтому львицу и львенка решил сделать не такими сложными и детальными. Главное, чтобы было похоже на реальных животных, и все.

Следующей поделкой был слон. Чтобы сделать его объемным, пришлось изготовлять по частям, так что на него у меня ушло целых две заготовки, зато хобот, уши и массивное тело получились такими, как у живого, но уменьшенного в несколько раз.

— Фаррух вернулся с грузом из Перевала и привез новость, что проверяющие завтра приезжают, — сказал Иван, когда мы все вместе приступили к ужину.

Сегодня я закончил слона и был очень доволен собой, ведь даже лев не выглядел таким могущественным, как слон с поднятым хоботом и острыми бивнями.

— Что делают эти проверяющие, и почему их боится наместник? — спросил я с набитым ртом.

Бабка нажарила драников с грибами и приправила их кунжутными семечками. Получилось вкусно. Особенно когда голоден.

— Проверяющие на самом деле всего лишь сборщики налогов. Деньги, которые получает за ядра зверя, наместник отдает им. Взамен они привозят лекарства и другие полезные вещи.

— Только лекарства до людей почти не доходят. Наместнику они бесплатно достаются, а он их перепродает приезжим торговцам и охотникам, — вставила Анна.

— На всем деньги делает этот барыга, — буркнула Авдотья и вполголоса добавила: — Прищучил бы его уже кто-нибудь.

— Зачем? — пожал плечами Иван. — На его место отправят другого. И никто не гарантирует, что новый будет лучше прежнего. Ты вспомни, как все радовались, когда старика Ворона сняли с этой должности и поставили человека помоложе. И к тому же из самого Верхнего мира. Знали бы, как оно все обернется, ворота бы ему не открыли.

— Почему радовались, когда Ворона сняли? — заинтересовался я.

— Ворон всего боялся и за все переживал.

— Что же в этом плохого?

— Потом-то мы поняли, что ничего в этом плохого нет. И что такого хорошего наместника, как Ворон, надо было на руках носить, но тогда нам казалось, что он слишком перестраховывается. Охотников на ночную охоту не отпускал. Много денег общины тратил на мешки с цементом, чтобы трещины в стене заделывать. Дополнительно охотников нанимал, которые вели дежурство по пять человек. Сейчас же один на вышке стоит, а второй лишь на подхвате дома отлеживается. Ворон заботился об общинниках, а нынешний наместник заботится лишь о своем кармане.

Я доел свою порцию, под предлогом прогулки с Призраком вышел на улицу и двинулся прямиком к дому Ворона. Старик сидел на крыльце и выпускал изо рта клубы белого дыма.

Поздоровавшись, я зашел во двор и приблизился к нему.

— Чего стоишь? Садись, раз пришел, — он подвинулся, освобождая мне место.

Я опустился рядом с ним и уставился вдаль на вечернее небо. Луны не было видно, но количество звезд впечатляло. Они блестели, как драгоценные камни на стенах шахты.

— Гуляешь? — подал голос старик.

— Да, щенка выгуливаю, — я кивнул на Призрака.

Тот носился по дороге за мотыльком, вертя хвостом и весело повизгивая.

— Говорят, завтра проверяющие приезжают, — начал я издалека.

— Нам-то что? Пусть приезжают, — махнул он рукой. — Только рановато на этот раз. Мы обычно по осени ядра закупаем.

— Они только ради денег приезжают?

— Конечно, а как же? Привозят с собой подачки, чтобы мы не буянили, и все. Раньше они у нас забирали ядра, шкуры, когти, зубы и бивни, а теперь к нам своих охотников отправляют, и те сами все, что надо, добывают. Им так выгоднее, чем целый отряд охотников в каждой общине держать.

— Ясно… Раз наместник вас не устраивает, так надо что-то делать!

Я внимательно посмотрел на старика.

— Надо, ведь сволочь он. Если бы не моя бабка, — тяжело вздохнул он, — я бы ему все в глаза высказал, но пока не могу. Если меня не станет, некому будет о ней позаботиться.

— Можете об этом не волноваться. Я за ней присмотрю, — заверил его.

Старик с подозрением посмотрел на меня и уточнил:

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивнул, выдержав его взгляд. — Только вы тоже мне кое-что пообещайте.

— Если тебе мой дом нужен, то можешь забрать, когда нас с бабкой не станет, — с серьезным выражением лица ответил он.

— Нет. Дом не нужен. Мне ваша поддержка нужна. Завтра. Хочу поговорить с проверяющими, но меня слушать не будут, а вы — уважаемый человек, бывший наместник. Ваши слова гораздо больше весят, чем мои.

Старик даже дымом поперхнулся. Откашлявшись, внимательно посмотрел на меня и уточнил:

— Ты хочешь обо всем рассказать проверяющим? Для чего?

— Чтобы наместника поменять. Вы же сами предлагали.

— Выбрось мои слова из головы! Не слушай меня, старого дурня! Только хуже себе сделаешь. — Старик мотнул головой и вытряхнул в жестяную банку содержимое мундштука.

— Посмотрим, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Так вы поддержите меня?

Старик тяжело вздохнул.

— Можешь на меня положиться, но я бы на твоем месте так не рисковал. Мне терять нечего — я уже пожил свое, и если завтра убьют, то не страшно. А вот ты…

— Все будет хорошо, — прервал я его, вышел за калитку, подозвал Призрака и двинулся вниз по улице к сторожке старого Глухаря.

Страж ворот сидел у окна и снова что-то записывал. И что он там все пишет?

Увидев меня, он махнул рукой, типа заходи. Я велел щенку не убегать далеко и зашел в сторожку.

— Поздно уже. Не спится, что ли? — спросил Глухарь и я заметил, как он прячет под стол какую-то книженцию в темно-коричневом переплете.

— Хочу поговорить с вами.

Я решил не ходить вокруг да около и сразу приступить к делу.

— Такой серьезный. Случилось че? — напрягся он.

— Нет, не случилось, но если ничего не предпринять, то обязательно случится.

— О чем это ты?

— Надо свергнуть наместника, пока он не погубил всю общину.

Старик озадаченно посмотрел на меня, потер заросшую впалую щеку и уточнил:

— Ты, что ли, свергать вздумал?

— Я, — твердо ответил. — Только мне помощь нужна.

— У меня нет сил, чтобы против наместника с его подхалимами выступать. Стар я стал и слаб. Ты только на руки мои посмотри…

— Вам нужно будет только словечко замолвить. Ни с кем драться не надо, — остановил я его.

— Какое еще словечко? Добровольно этот гад отсюда не уйдет.

— Вот именно поэтому мы должны сами его вытурить. Вам ничего особенного не придется делать. Просто расскажите все как есть. Про ворота, которые скоро рассыпятся. Про стену в трещинах. Про то, что общинники впроголодь живут…

— Ой, не знаю. Боюсь, не получится у нас ничего, а наместник еще сильнее озлобится.

— Вам-то что переживать, если скоро домой возвращаетесь?

Глухарь подумал, повздыхал, покрутил карандаш в руках. В общем, тянул время как мог. Тогда я решил надавить на него сильнее.

— Ворон согласился. Он наместника не боится, а за общинников переживает. Если крат прорвется — всех убьет.

Глухарь согласно закивал, еще немного повздыхал, обдумывая, и кивнул:

— Ладно. Твоя взяла. Только ты о своих тоже подумай. Наместник не простит.

— Знаю. Но в этой ситуации я именно о них и думаю.

Вышел из сторожки и пошел к дому. Надо выспаться — завтра трудный день.

Из воспоминаний Егора я знал, что встречать проверяющих выходят всей общиной — традиция такая. Она возникла еще тогда, когда с Высокого Перевала приезжали с богатыми дарами, но в последние годы таких даров не было. Обычно это были семена растений, которые сажали по весне, различные инструменты и приспособления, лекарства и кое-что из еды. Чаще — мешки с крупой и сушеные ягоды. Но даже этому все были очень рады и справедливо делили между всеми.

Именно при этом всеобщем собрании я и решил совершить переворот и сместить с насиженного места нашего неуважаемого наместника.

Вернувшись домой, понял, что сейчас не засну, и взялся за очередную поделку, но мыслями был в завтрашнем дне. Если у меня не получится, наша жизнь еще сильнее изменится в худшую сторону. Возможно, наместнику даже удастся подговорить общинников, и нас выгонят из общины. Или он устроит очередную гадость, ведь никто из нас даже не сомневался в том, что поджог мастерской — это его рук дело. Рискованно, очень рискованно, но я другого выхода не видел. Пока у власти дурной человек, в лучшую сторону ничего не изменится.

Ближе к полуночи, после того как сходил на поля и оставил там энергию, заставил себя лечь в кровать, хотя сна не было ни в одном глазу. Можно было бы сделать так, чтобы наместник утром не проснулся после укуса местного шершня или ядовитой гадюки, но тогда к нам снова могут отправить кого-то из Перевала. А это не то, что мне нужно. Никто не будет заботиться об общине так, как местный житель, который вырос здесь и знает всех жителей по имени. Не знаю, кто это будет, но именно к такому результату я стремлюсь. Наместник должен быть из местных и желательно тот, кто живет не на Первой улице.

С трудом заснув, проснулся раньше остальных и первым делом сбегал до дальних ворот — поинтересовался у стража ворот, когда прибудут проверяющие.

— Мне-то откуда знать, — развел руками тучный старик и широко зевнул. — Обычно к обеду уже стучатся. Тебе-то что? Мятных пряников они больше не привозят, — усмехнулся он.

— Мне пряники не нужны, — махнул я рукой.

— Ну-ну, не нужны, — усмехнулся он. — Помнится, ты всегда в первых рядах стоял с протянутой рукой.

Перед мысленным взором предстала картина, как дети стоят у машины проверяющих и ждут, когда им раздадут печатные пряники в виде зверюшек. С одной стороны, вроде бы ничего такого, даже мило. Но, с другой, я почувствовал укол в груди, будто задели самолюбие. Стоять с протянутой рукой не для меня. А те, кто заставляет это делать, — недостойные люди.

Вдруг я еще сильнее забеспокоился. Если проверяющие из одной колоды с наместником, то ничего не получится. На все наши жалобы они могут закрыть глаза или откровенно посмеяться в лицо.

— А как я узнаю, что они уже приехали? — спросил у стража, который принес косу и принялся косить траву у ворот.

— Не волнуйся, я всегда подаю сигнал. Забыл, что ли?

Память Егора любезно подсказала, что с помощью динамиков, отпугивающих кратов, также зазывают общинников на собрания.

Я вернулся домой и увидел, что Иван ходит по двору и присматривается к нашим хозяйственным постройкам.

— Что делаешь? — спросил его, отметив, что росток дерева-матери уже мне по пояс, а трава во дворе такая густая и высокая, будто в Дебрях.

— Вот решаю, что можно разобрать.

— Зачем разбирать?

— Как же я полку сделаю? У меня досок не осталось. — Он остановился у небольшого сарая, где мы хранили грабли, лопаты, ведра и прочую утварь.

Я хотел возразить, но остановил себя. Иван сам решит, что делать. У меня свои задачи. До приезда каравана осталось чуть больше недели. Нужно сделать как можно поделок.

Вернувшись в дом, наскоро проглотил жареный хлеб с чесноком и принялся за работу. С каждым днем я работал все быстрее. Руки будто сами знали, что делать. Я уже почти не ранился и не переделывал то, что получилось. Каждая линия была четко выверена.

Окунувшись в работу, не заметил, как пролетело несколько часов, поэтому, когда над общиной пронесся звук сирены из динамика, с удивлением обнаружил, что уже полдень.

Быстро переодевшись в более-менее приличную одежду, вышел из комнаты и увидел, что остальные тоже собираются.

— И зачем туда тащиться? — недовольно пробурчал Иван, когда Анна попыталась надеть ему на шею галстук, но он отбросил его в сторону. — Что они нам хорошего скажут?

— Хорошее — не хорошее, а новости надо узнавать. Может, Правитель помер, а мы ни сном, ни духом, — проговорила Авдотья, расчесывая свои редкие седые волосы. — А, может, ядра подорожали? Или еще что-то удумали там, в Высоком Перевале? Им ведь делать больше нечего, как только всякие правила и законы придумывать. Скажут, например, что все общины закрываются, а люди обязаны в город переселиться. Или что решено сжечь Дебри к чертям собачьи.

— Если сожгут Дебри, мы сгорим вместе с ними, — подала голос Анна, подвязывая платье тонким ремешком.

— Необязательно. Вы еще мелкие были и не помните, как вокруг Волчьего края пожар бушевал, а к нам перебраться не смог. Стена защитила.

Они еще о чем-то говорили, но я уже вышел на улицу и увидел, как общинники стекаются к воротам. Кривоногого Ворона тоже заметил.

Я не стал дожидаться родных и поспешил к воротам. Издали увидел, что створки закрываются. Значит, проверяющие уже заехали. Нельзя их упустить! Со всех ног рванул к воротам.

Чуть не влетев в толпу, я резко остановился около Ворона, который разговаривал с Кондратом, и увидел две громоздкие машины на высоких толстых колесах и с большим необычным ружьем на крыше. Не знаю, как называется эта установка, но выглядит впечатляюще.

Неподалеку стоял наместник и разговаривал с пожилым мужчиной, который, несмотря на возраст, выглядел довольно внушительно и буквально нависал над тщедушным наместником. Кроме этого, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что незнакомец — властный и статусный человек. А по тому, как пресмыкался перед ним наместник, стало ясно, что седой и есть тот проверяющий, которого опасался глава общины.

Я приподнялся на носочки и, выглядывая через головы людей, увидел, как Бородач и еще трое помощников вытаскивают из машин какие-то коробки.

— Кто вон тот мужчин? — дотронулся до руки Ворона, привлекая внимание.

— Ась? — переспросил он.

— Кто…

— Фома Мытник, — ответил за старика охотник Кондрат. — Давно его у нас не было. Обычно кого попроще отправляют.

— Кто же этот Фома такой? — заинтересовался я, рассматривая плечистого мужчину в темно-сером плотном костюме с золотыми нашивками на плече и груди.

— Большой человек. Сам приказчик по сбору налогов, — поднял палец Кондрат, будто тем самым увеличивал его важность.

Не знаю, что это за должность или звание такое, но звучит солидно. Да и сам приказчик выглядит так, будто не ниже Правителя: смотрит на всех свысока, лениво переводя взгляд с одного на другого. Вокруг него «пляшут» два молодчика, которые стараются казаться ниже, чем они есть.

Тем временем народ все прибывал и прибывал. Вскоре вокруг столпились столько же человек, сколько было при приезде каравана — яблоку негде упасть. К тому же все напирали друг на друга, стараясь посмотреть на важных гостей.

Когда с выгрузкой было покончено, Бородач подошел к наместнику и важному гостю и, поклонившись, что-то начал говорить, кивая на коробки.

Чем больше я смотрел на приказчика, тем яснее понимал, как нужно действовать. С такими людьми нельзя по-хорошему договориться или вызывать жалость рассказами о несправедливости. Наоборот, такие ценят силу и боятся ее. А недовольная толпа — это просто огромная сила. Против толпы никто не устоит. Именно поэтому моя задача — раскачать общинников, чтобы те показали, на что способны, когда не поодиночке, а все вместе.

Между тем приказчик с помощью своих молодчиков взобрался на нос машины, больше похожей на сейф на колесах.

— Приветствую вас, жители Волчьего Края! — воскликнул он и поднял руки.

В ответ прозвучало несколько приветствий, но большинство промолчали, настороженно глядя на мужчину.

— Вот мы и снова свиделись! Давно меня не было в ваших краях.

— Зачем явился? — кто-то грубо выкрикнул из толпы.

Приказчик недовольно скривил рот, но тут же взял себя в руки и продолжил:

— Во-первых, позвольте вручить вам подарки, которые…

— Ближе к делу! Нам некогда языками чесать — работать надо.

На этот раз я узнал говорившего. Это был тот самый сапожник, который обратился к Ивану за полкой для обуви.

— К делу, так к делу, — примирительно проговорил приказчик. — Решено сократить число охотников, которые получают жалованье из казны. Действовать будут только регулярные отряды, которые станут периодически посещать общины и расчищать лес.

Тут уж начался галдеж.

— Кто же нас защитит, когда крат через стену перелезет?

— Чем же тогда охотникам на хлеб зарабатывать, если мы ремеслу не обучены и всю жизнь только охотились? — это Кондрат.

— У нас и так охотников не осталось. Куда уж меньше?

Приказчик с невозмутимым лицом выслушал всех и продолжил:

— Таково решение Правителя, и не нам его осуждать. А теперь мы покажем, что Правитель отправил вам в дар, — он быстро перевел тему. — Вот здесь новые топоры, лопаты, молотки, бечевки. А вон в тех двух коробках лекарства от простуды, болей и тому подобное. В тех…

Он принялся перечислять все, что привез.

— Вон как старается умаслить. Давненько так жирно нас не баловали, — усмехнулся Ворон.

В это время приказчик закончил перечислять и пояснил:

— Мы все отдадим наместнику, а уж он между всеми вами честно разделит.

— Если наместнику отдадите, ему все и останется! — подал я голос. — Он постоянно нас обворовывает!

Приказчик принялся высматривать, кто говорит, а наместник зло рявкнул:

— Это кто там такой разговорчивый?

— Какая разница, кто сказал? Все так думают! — послышался голос Глухаря откуда-то слева.

Я встал на носочки и увидел его в толпе.

— Вот именно! — поддержал Ворон. — Мы здесь и так все скоро помрем. Обдирает нас, как липок. Живем впроголодь. Мяса не выпросить. Кишку только травой набиваем!

— Точно-точно! Это вы еще наши ворота в Дебри не видели! Растрескались все. Не сегодня завтра рухнут, и все — умрем в зубах кратов!

Потихонечку начали присоединяться другие голоса. С каждом минутой их становилось все больше и больше, и вскоре поднялся такой гул, что невозможно было понять, о чем говорят. Раскрасневшийся наместник бранился и угрожал, но люди, чувствуя поддержку друг друга, продолжали вываливать все, что накопилось.

— А мне он за ремонт дома уже третий месяц деньги заплатить не может. У меня, между прочим, двое детей и мать лежачая. Как мне их прокормить, если собственный наместник в деньгах обманывает?

— Моя коза в лес через забор перемахнула, так наместник со своими людьми ее так отлупил, что она на второй день сдохла. Кто мне козу вернет? Хоть бы деньги дал или порося подарил, но нет же — врет, что козу не трогал.

Я слушал и радовался. Услада для моих ушей. В самый разгар гневных выкриков, приподнялся на носочках и крикнул во все горло:

— Либо наместника меняете! Либо всей общиной пойдем в Перевал к Правителю за справедливостью! А по пути всех недовольных прихватим. Ох, и трудно придется Правителю!

Распаленные люди тут же подхватили мои слова и понесли их, все сильнее развивая тему. Приказчик был так зол, что даже уши покраснели, а глаза метали молнии. Наместник же стал будто еще меньше и что-то лепетал, глядя на проверяющего.

Когда разговоры обрели такой оборот, что общинники захотели забрать машины у приказчика и на них добраться до Перевала, мужчина замахал рукой и прокричал:

— Прошу, успокойтесь! И давайте поговорим здраво! Чего вы хотите?

Вот тут-то я и понял, что пришел мой черед.

— Я скажу, что мы хотим…