Друид Нижнего мира. Том 2

Глава 22

Иван выжидательно смотрел на меня, поэтому пришлось придумать новое предположение, которое еще никто не озвучил:

— В тот вечер я услышал, как наместник выбежал из дома. Вернее, услышал шаги по ступеням. Заглянул в щель между створками ворот и увидел, как черная тень мелькнула между деревьями в саду. Подождал немного и пошел следом, но во дворе уже никого не было.

— Куда же он, по-твоему, подевался? — подозрительно прищурившись, спросил Иван.

— А ты всех охотников из отряда знаешь? Они ведь утром вернулись из Дебрей и сразу уехали.

Иван не ответил, а задумчиво уставился перед собой.

— Я думаю, что наместник переоделся и выдал себя за охотника, — продолжил я с видом знатока. — Никто не обратил на него внимания, а он преспокойно выехал вместе с отрядом.

— Тогда бы охотники его заметили, — мотнул он головой.

— А если он с ними заранее договорился? Ещё до охоты?

— Хм… а это многое объясняет, — кивнул Иван, обдумав мое предположение, — кроме одного: почему он деньги не взял?

— А может, взял? Может у него было не три тысячи, а тридцать три. И все в разных местах. Собрал столько, сколько успел, и сбежал, пока ты не вернулся, — продолжал я гнуть свою линию.

— Ох, не знаю… Все может быть, но поиски пока не прекращу и без досмотра никого из общины не выпущу.

Я был рад, что поселил эту мысль в голову Ивана. После того как пройдет достаточно времени, а наместника как не было, так и не будет, именно таким образом объяснит его пропажу Иван. Я в этом был почти уверен.

После обеда Авдотья попросила меня сходить к Глухарю и спросить, не нужно ли ему чего-нибудь, пока торговцы не уехали. Она предположила, что у старика не осталось денег, поэтому его не было с утра на базаре.

Я взял с собой Призрака и вместе с ним пошел вниз по улице к сторожке стража ворот, хрустя засахаренными орешками, которые купил сегодня у толстого торговца с тюбетейкой на голове и большим кожаным мешком на поясе, позвякивающим при каждом его движении.

Глухаря на крыльце не было, что меня очень насторожило: на улице еще светло, погода чудесная, в воздухе витает запах жареного мяса и свежей выпечки, со стороны базара слышится музыка и веселый смех.

Я подошел к сторожке и постучал в окно. Через пару секунд показалось белое пятно его лица.

— Здравствуйте! Можно зайти?

Глухарь кивнул. Я зашел в домик и увидел, что в самом разгаре сборы. Посреди комнаты большой потрепанный чемодан, в котором в идеальном порядке лежат вещи.

— Вы куда-то собираетесь? — удивился я, ведь он не раз говорил, что срок ссылки заканчивается только осенью.

— Да, решил выехать пораньше. Поживу в Высоком Перевале. Заодно решу все бумажные дела, — ответил Глухарь и обвел взглядом свое жилище. — Столько лет прожил, а ничего не нажил. Одно старье.

Он горько усмехнулся и уложил рядом со стопкой штопаных носков пару вязаных шапок. Одну из этих шапок связала ему Авдотья.

— Вот приду я к семье, а они спросят: чего ты достиг за двадцать пять лет жизни? И что мне им ответить? Что показать? Протертые до дыр штаны? Или куртку, в которой я сюда попал и все двадцать пять лет проносил?

— Разве обязательно нужно чего-то достигать? — пожал я плечами и присел на низкий табурет, стоящий у двери. — Просто жить и раньше времени не умереть — тоже большое достижение. Особенно здесь, в Волчьем Крае.

— Может, ты и прав, — неуверенно произнес старик и придирчиво оглядел полки. — Только как-то нехорошо без подарков-то. У тебя поделки остались? Я бы прикупил парочку.

— Нет, извините. Все продал, но пара кусков древесины еще осталось. Могу чего-нибудь по-быстрому выстругать, — предложил я, видя, как старик расстроился, что ничего стоящего не приберег на подарок родным.

И хотя он сомневался, что его кто-то будет ждать у ворот, все равно надежда теплилась. Именно поэтому он так готовился к встрече.

— Если до утра успеешь, я буду очень рад. Всем буду говорить, что игрушку выстругал большой мастер и мой добрый друг Егор Державин.

Стало приятно, что Глухарь считает меня своим другом, поэтому дал себе слово не ложиться всю ночь, но старика порадовать.

Мы еще немного поговорили, и я засобирался домой, уже обдумывая поделку, которую намерен сделать из остатков Слоновьего ясеня.

— Слушай, Егорка, когда я уеду из общины, ты приди сюда и возьми себе все, что захочешь. Понял? — Он испытующе посмотрел на меня.

Я окинул взглядом старое, перекошенное от времени жилище старика и пожал плечами:

— Мне здесь ничего не нужно.

— Как это «ничего не нужно»? — возмутился старик и всплеснул руками. — Ты только глянь, какие новые занавески на окне висят! Им всего пару лет. Сними и отнести своей бабке. Уж она-то найдет, куда их повесить. Мебель опять же может пригодится. Стол еще хороший, даже не качается. Полки забери, — он принялся тыкать пальцем то в одно, то в другое. — Посуду оставлю — забери. Вот здесь у меня всякая мелочовка, — Глухарь снимал с полок коробочки и открывал их передо мной. — Вот здесь все для шитья, и нитки разные имеются. Матери отнести. Свои инструменты во-о-он в том ящике под кроватью оставлю. У меня стамеска хорошая есть и молоток. И гвоздей пару десятков осталось.

— Хорошо, я подумаю, — неопределенно махнул рукой и хотел выйти, но Глухарь схватил меня за руку и с нажимом произнес:

— Я не хочу, чтобы моими вещами пользовались чужие люди. Пожалуйста, забери все отсюда. Что не пригодится: сожги или отдай кому-нибудь другому, но ничего не оставляй в сторожке. Пообещай.

Он крепко держал меня за руку и не спускал выжидательного взгляда. Делать нечего — придется выполнить просьбу старика. Может, действительно, что-то стоящее найду в его вещах.

— Хорошо. Заберу все до последней булавки, — заверил я, и только после этого пальцы старика разжались.

Он с облегчением выдохнул и кивнул.

Я вышел из сторожки и пошел домой, чтобы побыстрее приступить к созданию поделки из ясеня. Торговцы завтра рано утром выедут в обратный путь, поэтому нужно успеть порадовать старика.

Когда я рассказал домашним о том, что Глухарь собрался уезжать, все восприняли это по-разному.

— Я так рада за него, — улыбнулась Анна. — Он много лет прожил в ссылке. Истосковался по родным, по дому. Наконец-то закончилось его наказание, и со спокойной душой вернется к прежней жизни.

— Хм, а мне только забот прибавилось, — вставил недовольный Иван. — Теперь придется еще и стража нового искать. Вот кого мне назначить? — он всплеснул руками и обвел всех вопросительным взглядом.

— Женьку, — предложил я.

— Ага, сейчас! — хмыкнул он. — Ищи вас потом в Дебрях. Небось в первую же ночь в лес свалите.

Я пожал плечами. В принципе, он прав. Именно так и будет.

— Как же это он так… не прощаясь? — погрустневшая Авдотья медленно опустилась на стул. — Нет, так нельзя! Человек столько лет здесь жил. Столько всего перенес. Верно служил общине… Надо ему проводы устроить!

Она вскочила на ноги и принялась быстро говорить:

— Нужно устроить праздник. Созвать всех неравнодушных общинников. Накрыть на стол. Пусть знает, как мы к нему относимся. Что думаете?

— Согласна, он будет рад. Многие хорошо к нему относятся и придут проводить, — поддержала Анна.

— Можно. Почему бы и нет? — Иван равнодушно пожал плечами.

Энтузиазма в его голосе не слышалось. Он, в отличие от остальных, думал не о Глухаре, а о том, кого назначить на такую ответственную работу.

Пока Анна с Авдотьей обсуждали, как все устроить, я уединился в своей комнате и взялся за работу. Я уже придумал, кого выстругаю, поэтому снял кору с куска ясеня и, взяв карандаш, принялся наносить изображение… глухаря.

Увлекшись работой, я совершенно не обращал внимания на разговоры и шум, доносящийся из кухни. После того как убрал лишнее, взял тонкую стамеску и начал придавать птице узнаваемые черты: мощное тело, длинный хвост-веер, изогнутая шея. Острым ножом вырезал клюв, глаза, очертания крыльев и перьев, аккуратно, чтобы ненароком не сломать, проработал лапы.

Когда большая часть работы была сделана, я даже сам удивился тому, как быстро это начало у меня получаться. Раньше на такой объем работ у меня бы ушло не меньше десяти-двенадцати часов, сейчас же прошло всего часа четыре или пять.

Эти изменения произошли не только благодаря опыту, а еще и моему новому уровню развития. У меня окрепли руки, стали зорче глаза, движения — решительные и плавные, а раны и царапины почти мгновенно затягивались. Если раньше каждое движение давалось с огромным трудом, ведь у Слоновьего ясеня довольно крепкая древесина, то теперь я работал быстро и почти не напрягаясь.

Когда занялся более тщательной детализацией, дверь открылась и показалась Анна.

— Собирайся, пора идти.

— Куда?

— На проводы Глухаря. Забыл, что ли?

— Хорошо. — Я отложил поделку и, отряхнувшись от сора, уточнил: — А куда мы идем?

— Ты что ж, ничего не слышал? — удивилась она, критически оглядела меня и полезла в шкаф.

— Нет.

— Идем в трактир. Пол-общины уже там собралось. Глухаря твой отец тоже пошел звать… На, надеть эту рубашку, — она протянула белую рубашку, которая оказалась мне впору. Даже слегка маловата.

— Странно. Еще недавно была на два размера больше, а сейчас еле влез. И куда ты только растешь? — Она пригладила мне волосы и пошла к выходу.

В трактире почти все места были заняты. Глухарь сегодня был в центре внимания. Я видел, что он не привык к такому, поэтому чувствовал себя неловко, но все же терпел и улыбался. Почти каждый пришедший подошел к нему, поблагодарил за службу и дружбу и крепко пожал руку, а кто-то обнял и даже поцеловал.

Пышногрудая и ее помощники сновали между столами, поднося напитки и закуски. Как шепнула мне Анна, проводы устроены за счет самих же общинников, которые оказались не прочь скинуться деньгами и устроить прощальный праздник.

Никто не знал, за что сослали к нам Глухаря, но за все годы, что он здесь прожил, проявил себя только как добропорядочный, честный и добрый человек. Об этом не раз сказали во время тоста.

Только после полуночи гости начали расходиться. Мы с Глухарем вышли в числе последних и не спеша побрели вниз по Четвертой улице, в сторону ворот в Дебри.

— Даже не думал, что ко мне так хорошо относятся. Два раза чуть не всплакнул от умиления, — признался он.

— Я тут подумал… Может, пока не надо никого искать на ваше место? А вдруг вам там наверху не понравится и вернетесь обратно?

— Даже если вернусь, то стражем больше не стану. Стар уже, сил нет. Но я все-таки думаю, что назад дороги нет. Даже если я там никому не нужен и меня никто не ждет, хочу умереть там, где родился.

— А где вы родились? — вмиг ухватился я в надежде, что старик проговорится и хоть немного узнаю об устройстве Верхнего мира.

— Не могу тебе сказать, сам знаешь, — мотнул он головой и зябко поежился. — Холодает.

Вдруг вдали за стеной раздался протяжный вой. В этом пронзительном вое было все: боль, ярость, тоска и отчаяние. Ощущение, будто крат одновременно угрожающе рычит и рыдает.

— Кровь стынет в жилах, — шепотом проговорил Глухарь. — По этому я точно не буду скучать. Даже буду рад избавиться.

— В Верхнем мире нет кратов? — спросил я.

— Нет. Ни кратов, ни высоких стен.

— То есть люди в Верхнем мире свободы?

— И да и нет, — печально вздохнул он и перевел тему. — Хорошо, что я передарил щенка Варваре. Теперь бы не знал, куда его девать.

— Взяли бы с собой.

— Не знаю, можно ли, — пожал он плечами.

Мы дошли до сторожки, старик устало махнул мне и зашел в домик, а я вернулся к себе и доделал глухаря: вырезал перья на груди, отшлифовал и покрыл бесцветной морилкой, которую купил сегодня на базаре.

Небо уже посветлело, когда я наконец лег спать. Утром Глухарь уезжал вместе с караваном, который сопровождали охотники, но они обещали вернуться сразу же, как проводят торговцев в Высокий Перевал.

Иван договорился с охотниками, что какое-то время они поживут в общине и будут сопровождать лесорубов. Я очень надеялся, что на этот раз мне удастся пройти дальше в Дебри и узнать причину появления кратов.

Проснувшись от разговоров за дверью, вскочил на ноги и взглянул на часы — шесть утра. Нет, так рано караван не уезжает, значит, время есть.

— Ты куда так рано встал? — спросила Авдотья, подавив зевоту.

Они с Анной готовили еду Глухарю в дорогу: тушеные овощи и оладьи из пшенной каши.

— Пойду провожать Глухаря. Может, не увидимся больше никогда.

— Это правда, — погрустнела бабка. — Ни один ссыльный обратно не вернулся. Видать наверху лучше, чем у нас.

Я выпил чашку горячего травяного чая с оладьями, взял котомку, которую приготовили женщины для стража, свою поделку и вышел на улицу.

Над землей висели остатки ночного тумана, небо заволокли низкие серые тучи. Я вышел за калитку и двинулся в сторону сторожки, но тут увидел Глухаря.

Старик шел мне навстречу, толкая перед собой на тележке свой чемодан. Когда мы поравнялись, забрал у него тележку и покатил дальше сам, а ему отдал котомку с еще горячей едой и глухаря.

— О-о-о! Как же здорово у тебя получается! — восхищенно воскликнул он, рассматривая игрушку. — Жил бы ты в Верхнем мире, имел бы огромный успех, а здесь… Здесь мало кто оценит твой талант. Когда людям приходится выживать, они не думают о красоте.

— Неужели такая огромная разница между мирами?

— Колоссальная… — кивнул Глухарь и продолжил, понизив голос: — Знал бы ты, как я волнуюсь. Прям поджилки трясутся.

— Понимаю, — кивнул я. — Много лет прошло. Наверняка многое изменилось.

— Да уж… Слушай, Егорка, ты мою просьбу не забудь, — посерьезнел он, остановил меня и заглянул в глаза. — Ты обещал.

— Помню. Не волнуйтесь, ваши вещи не пропадут. Найду кому их пристроить, — сказал я, хотя сомневался, что кому-то понадобится его старье.

— Только ты все внимательно посмотри, чтобы ничего не оставить, — продолжал он.

— Хорошо, посмотрю.

И чего он так над своим барахлом трясется? Ведь было бы там хоть что-то ценное, тогда понятно, а так… странно как-то.

Торговцы тоже собирались, но были также и те, кто снова разложил товар на прилавке в надежде распродать остатки. Провожающих было немного. В основном молодые люди и старики. Молодые пришли еще раз поглазеть на машины и повозки, а старикам просто не спалось.

Глухарь уже договорился с торговцем посуды и тот нашел место для него в своей повозке.

— Счастливо оставаться, Егорка. Передавай привет родне. — Глухарь приобнял меня и вполголоса добавил: — И помни о своем обещании. Я очень хочу, чтобы все досталось тебе. Остальные этого не оценят.

— Загадками говорите, — улыбнулся я.

— Со временем сам все поймешь.

Он, кряхтя, забрался в повозку и оттуда помахал мне рукой.

Вскоре ворота разъехались, и караван медленно выдвинулся. Проводив их взглядом, я прямиком направился в сторожку. Мне стало интересно, почему Глухарь так настойчиво заставлял меня забрать его вещи?

Дверь не была заперта. Я зашел в сторожку и огляделся. Уходя, старик все прибрал и вымыл. На полках стояли аккуратные ряды старых книг. На кровати высилась стопка стиранного постельного белья. Стол заставлен чистой посудой. В общем, Глухарь постарался.

Бегло оглядев чужое имущество, я не нашел для себя ничего интересного или нужного, поэтому решил пока отложить разбор вещей. А вдруг старик передумает и вернется? Очень уж сильно он переживал и сомневался насчет возвращения в Верхний мир.

Последующие несколько дней я помогал Ивану в его делах, а также ходил с Анной на поля и помогал в поливке, прополке и уборке сорняков. Теперь посевы росли так, как должны, и даже опережали свой срок созревания. Дома Первой улицы быстро распределили между жителями. Самый маленький двухкомнатный дом достался Женьке и его отцу. Они так обрадовались неожиданному подарку, что решили переезжать сразу же, пока никто не передумал и не отобрал новый дом.

Я, конечно же, помогал с переездом.

— Ну как машина? Смог собрать? — спросил я у Женьки, когда мы, нагрузившись вещами, шли по тропинке между домами.

— Смог, — с довольным видом ответил он. — Даже неисправность нашел.

— И что? Машина заработала? — оживился я и поудобнее перехватил ящик с кастрюлями и сковородками.

— Не знаю. Еще не пробовал. Меня беспокоит, что три запчасти остались. Куда их впихнуть — ума не приложу.

— Тогда придется разобрать и заново собрать, — усмехнулся я.

— Ни-за-то! — по слогам произнес он. — Я уже жалею, что вообще полез туда. Надоела мне эта машина.

Полдня мы перетаскивали вещи. Женькин отец оказался очень запасливым и, сколько бы ни уговаривали, не хотел отказываться от всякого хлама. Пришлось переносить на руках все, что пожилой мужчина накопил за свою долгую жизнь.

В благодарность старик приготовил вкусный ужин и досыта накормил нас с Женькой.

— Пойдешь со мной завтра в гараж? Может, ты поймешь, куда те запчасти запихнуть, — спросил Женька, провожая меня до калитки.

— Сомневаюсь, что я понимаю в таком сложном механизме, как машина, больше тебя. Но я пойду.

— Ладно. Тогда до завтра.

Мы обменялись рукопожатиями и я направился домой.

По пути встретил Сокола. Его семье отдали дом Борьки, а самого поставили стражем ворот.

— Надо бы снести сторожку, — сказал он мне и кивнул на темные очертания дома бывшего стража ворот.

— Не надо, — возмутился я. — Вдруг Глухарь вернется?

— Если вернется, мы найдем ему местечко, а сторожка будет мешать, когда новые ворота будем делать и ставить.

— Ну ладно, — выдохнул я. — Я завтра заберу его вещи, и сносите, раз так надо.

Настроение испортилось. Я все еще надеялся, что старик передумает и вернется, и хотел сохранить его дом и имущество.

Уже подходя к дому, услышал шум со стороны дальних ворот и увидел свет от фар. Охотники вернулись.

Ноги сами понесли меня к ним навстречу. На одном дыхании домчался до охотников, но поговорить не удалось. Как оказалось, Иван был уже там. Он встретил охотников, обговорил с ними завтрашний поход в Дебри и отправил размещаться в трактир, сказав, что уже все оплачено.

Я последовал вслед за отрядом, чтобы улучить удобный момент и переговорить с Биноклем. Он же обещал взять меня в лес, и я не мог дождаться, когда он выполнит свое обещание.

— Егор, здорова, — махнул мне Бинокль, когда я зашел в трактир и чуть нос к носу не столкнулся с ним.

— Здравствуйте, — я протянул руку.

— Знаю, зачем ты пришел, но у нас был уговор: ты должен получить разрешение родителей, — пожав мне руку, сказал он и, прихватив свой мешок с вещами и снаряжением двинулся к комнатам.

— Разрешение будет, а когда мы с вами пойдем в Дебри?

Я пошел следом, пытаясь скрыть радость, ведь каждое посещение леса было для меня праздником.

— Твой отец попросил нас завтра утром сопроводить дровосеков. Если ты готов, то можем прямо завтра прогуляться. Правда, прогулка может быть очень опасной, поэтому я бы на твоем месте хорошенько подумал, прежде чем лезть в Дебри. Одно хорошо — краты обычно днем спят.

— Хорошо, значит завтра утром я пойду с вами, — решительно заявил я, развернулся и быстрым шагом двинулся к выходу.

Надо успеть перехватить Ивана, пока он не добрался до дома. Я хотел поговорить с ним один на один. Успел вовремя — он как раз подходил к калитке.

— Отец! — окликнул его.

При этом поймал себя на мысли, что мне не нужно прилагать усилий, чтобы так его называть. Временами я будто становился Егором и забывал, кто я есть на самом деле.

Иван остановился, ожидая меня.

— Я слышал, что ты завтра идешь на поиски дерева для ворот.

— Да. На рассвете выдвигаемся. А что?

— Хочу пойти с тобой, — твердо заявил я.

— Зачем?

— За Слоновьим ясенем. А может, что-то получше найду. Сам видишь — на игрушках можно хорошо заработать.

— Ну ладно, иди с нами, — устало кивнул он.

Я в душе возликовал, но никак это не показал. Наконец-то я снова выберусь в лес и полной грудью вдохну лесной запах, по которому так скучаю.

Мы вместе зашли в дом. Я отказался от ужина, закрылся в своей комнате и обратился к Системе.

«Лара, что-то давно ты мне не давала никаких заданий».

«Все задания зависят от ваших намерений, мой господин. Я знаю, что вы решили добраться до сердца Дебрей. В связи с этим у меня есть вам предложение».

«Слушаю».

«Выполните задание „Пульс чащи“, и вы получите дополнительную способность».

«И какую же?» — заинтересовался я.

«Сможете на время замедлять врага. В течение пяти минут он будет двигаться так медленно, что его движения будет трудно заметить».

«Хорошая способность».

«На выполнение задания даю вам два дня».

«Выполню быстрее», — заверил я и лег спать. Завтра трудный день.

Я проснулся раньше всех и к моменту пробуждения Ивана вскипятил чайник и пожарил яйца.

— Только не отходи от нас далеко, — предупредил отец, когда мы вышли из калитки и направились к воротам, где уже собирались мужчины общины, которых Иван брал с собой в лес за деревом.

— Н волнуйся. Я уже договорился с Биноклем. Он за мной присмотрит.

Иван удивленно посмотрел на меня.

— Когда ты успел с ним договориться?

— Вчера, — пожал я плечами и ускорил шаг, чтобы больше не отвечать на неудобные вопросы.

Отряд охотников пришел последним. Проверив снаряжение, они вышли за ворота и, только удостоверившись, что поблизости нет крата, позволили выйти остальным. Как только мы углубились в лес, я подошел к Биноклю и шепнул:

— Пора.

— Погоди-ка, а отец тебе разрешил?

— Конечно, а как иначе я бы здесь оказался? — я посмотрел на него честными глазами.

На самом деле лукавил. Иван разрешил идти с ними за ясенем, а не искать Сердце Дебрей, но охотнику об этом знать необязательно.

— Ну ладно, но до наступления темноты мы должны вернуться в общину. Понял?

— Понял, — кивнул я и двинулся в противоположном от остальных направлении, безошибочно определяя, где находится Сердце Дебрей, ведь я чувствовал его.