Егерь. Черная Луна. Книга 8

Глава 11

Булыжник влетел в окно и ударил монаха в лоб.

Хватка на горле дрогнула. Чётки лишь самую малость соскользнули, но в эту щель хлынул жалкий глоток воздуха. Его хватило, чтобы красные пятна перед глазами чуть отступили. Я услышал, как Раннер орёт что-то внизу, увидел, как монах качнулся в сторону, и…

Рванулся назад.

Спина врезалась в подоконник, рёбра хрустнули от удара, но я уже перекатывался через раму, цепляясь пальцами за воздух. Мелькнула комната — неподвижная Афина у двери, под каким-то дьявольским колдовством.

Я выпрыгнул.

Стена дома, потом небо, потом брусчатка, летящая навстречу. Ночной воздух обжёг лицо, в ушах засвистел ветер, и на долю секунды я почувствовал себя невесомым.

Два этажа.

Сгруппировался в воздухе — тело сделало это само, без участия сознания, на одних рефлексах. Приземлился на бок, выбив из себя остатки дыхания, и покатился по камням, обдирая плечо, локоть и скулу.

Я вцепился в холодную брусчатку пальцами. Мелкие камешки впились в ладони, ссадины на локте горели огнём, и весь левый бок пульсировал тупой болью.

Лёгкие наконец расправились, воздух ворвался внутрь, и я надрывно закашлялся, выхаркивая то, что скопилось в горле за секунды удушения.

Каждый вдох резал глотку изнутри, словно я глотал битое стекло, но это была боль, а боль означала жизнь. Я дышал. Дышал, чёрт возьми!

Дьявол, этому бритоголовому в лоб прилетел огромный булыжник, а он едва ли качнулся.

Ещё секунду назад чётки выдавливали из меня последний воздух, а сейчас я лежал на мокрой брусчатке и дышал, и это было лучшее ощущение в моей жизни.

А ещё — моё ядро полностью высвободилось из той леденящей хватки.

СТАЯ! КО МНЕ!

Ментальный зов с силой ударил по связям.

Режиссёр мгновенно откликнулся. Я почувствовал его горячую и острую ярость. Актриса — следом, как эхо брата, и от неё шла тревога, почти паника. Карц полыхнул где-то в глубине ядра готовым огнём. Недовольный и сонный Старик заворочался, но уже просыпался.

Афина не ответила.

Я потянулся к ней снова, толкнул связь изо всех сил — и наткнулся на глухую стену. Тигрица спала так глубоко, что даже ментальный крик вожака не мог пробиться. Это было неправильно. Как будто кто-то накрыл её сознание толстым ватным одеялом.

Красавчик тоже молчал.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Часть моих зверей выведена из игры. Что бы ни предпринял этот монах — он знал, что делает. Готовился, мразь.

Откуда-то сбоку прозвучал удивлённый и пьяный голос Раннера:

— Ядозуб?

Я повернул голову — шея взорвалась болью, мышцы отказывались слушаться, позвонки скрипнули, как несмазанные петли.

Раннер стоял в трёх шагах, покачиваясь, с полупустой бутылкой в руке, рот открыт на полуслове. Я видел его пьяный взгляд и всклокоченные волосы — совсем не тот идеальный образ, который он показывал на арене.

— Какого чёрта ты вывалился из окна? — Раннер моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Я думал, ты выйдешь через дверь, как нормальный… Я тут стою, ору, жду, а ты…

Он осёкся.

Я знал, на что он смотрит. Горящие рубцы от чёток, вздувшиеся полосы на шее, как будто кто-то пытался отделить мне голову от тела верёвкой. Шея пульсировала болью в такт сердцебиению, и каждый удар пульса отдавался в ссадинах.

Лицо Раннера изменилось. Улыбка, которая, казалось, жила на нём постоянно, сползла, как маска, которую сорвали одним рывком. Под ней обнаружилось что-то опасное.

— Это что… — начал он, голос стал совсем другим. Жёстким.

— Там, — прохрипел я. Каждое слово давалось с трудом, горло отказывалось работать, связки горели, как будто их тёрли наждаком.

Раннер поднял взгляд.

Огромный монах стоял в оконном проёме.

На бритом черепе темнело пятно от булыжника, и тонкая струйка крови стекала к уху, но он, казалось, не замечал её. Даже не вытер.

Человек без человека внутри. Хренова пустая оболочка!

Он смотрел на меня, как мясник смотрит на недорезанную свинью, которая вырвалась из загона.

— Яйцо ты лысое, пришёл убить конкурента? — выдохнул Раннер. Бутылка выпала из его пальцев и разбилась о камни с жалобным звоном. Хмель мгновенно слетел с него, как шелуха. — В этом нет чести гладиатора! Инферно!

Лев материализовался рядом с хозяином в столбе белого пламени, и улица озарилась пляшущим светом. Тени заметались по стенам домов, запрыгали, как живые.

Грива Инферно полыхнула, отбрасывая на камни оранжевые и белые отблески, и жар от него дохнул мне в лицо даже на расстоянии. Лев оскалился на фигуру в окне и зарычал.

Монах посмотрел на льва, потом на меня — я поднимался на четвереньки, кашляя и сплёвывая кровавую слюну на камни.

И прыгнул.

Он оттолкнулся от подоконника и беззвучно полетел вниз, как хищная птица, пикирующая на добычу. Откуда он достал копьё, я не увидел — оно просто появилось в его вытянутых руках и нацелилось мне в грудь. Балахон вокруг него раздувался, наконечник ловил лунный свет, и я понял, что не успею откатиться. Он приземлится прямо на меня, вбив копьё по самое древко, пригвоздит к брусчатке, как бабочку к доске.

Время растянулось. Смерть падала сверху, и я ничего не мог сделать.

Ветер ударил сбоку.

Режиссёр возник в метре над землёй. Воздух вокруг него сгустился, завыл, закрутился тугой спиралью, и воздушный кулак врезался в монаха, когда тот был ещё в полёте.

Удар отшвырнул убийцу в сторону, копьё чиркнуло по брусчатке в полуметре от моей головы, высекая сноп ярких искр. Монах покатился по камням, но тут же мягко и упруго вскочил на ноги, как будто падение было частью плана. Ни секунды замешательства.

Режиссёр приземлился между мной и убийцей. Шерсть на загривке стояла дыбом, каждая мышца под серебристой шкурой была напряжена, глаза горели яростью, и воздух вокруг рыси сгустился до дрожащего марева.

Вожак! Ты цел⁈

Мыслеобраз пришёл вместе с яростью и страхом — Режиссёр тоже боялся, я чувствовал, как его трясёт от пережитого ужаса за мою жизнь. Гордый и несгибаемый Альфа Ветра только что чуть не потерял своего человека и был в ужасе от того, как близко это было.

— Цел, — прохрипел я вслух. Поднялся наконец на ноги, привалился к стене дома, и мир качнулся, поплыл, но устоял. Колени дрожали, в глазах двоилось, горло горело, но я стоял.

Режиссёр издал низкий рваный звук — что-то среднее между рычанием и воем, похожий на ветер, ревущий в горном ущелье. Ярость, страх и обещание мести — всё в одном звуке.

Актриса материализовалась рядом с братом, и близнецы встали плечом к плечу — две серебристые молнии, готовые ударить. Ветер вокруг них переплёлся и завыл на два голоса, как волчья стая перед охотой.

Монах стоял в трёх шагах, копьё в руке, острие направлено вперёд. На лице по-прежнему ничего не было — пустота не знает боли, страха или поражения.

Он посмотрел на Режиссёра, оценивая угрозу. На Инферно, который припал к земле, готовый к прыжку. Затем на Раннера, и я впервые увидел его серьёзное, сосредоточенное лицо без улыбки.

На этот раз улыбнулся монах.

Эта тонкая, едва заметная улыбка была хуже пустоты.

— Свидетели, — сказал монах. У него оказался тихий ровный голос. — Жаль. Я не хотел шума.

Он ударил кулаком себе в грудь.

Из его потокового ядра хлынула тьма.

Тот самый богомол вылез первым — три метра хитина и костяных лезвий. Он развернул передние конечности, и лунный свет заиграл на зазубренных краях. Тварь щёлкнула жвалами. Звук был похож на стук костей в пустом гробу.

За ним полезли другие.

Огромные жуки с толстыми рогами, способными пробить стену насквозь. Они выползали на брусчатку, как живые тараны, и разворачивались веером, занимая позиции.

Длинная сегментированная многоножка с сотней ног, скребущих по камню — мерзкий, царапающий звук, от которого сводило зубы.

Бурые мохнатые пауки, один за другим, с раздутыми брюшками и челюстями, блестящими от яда — пять, шесть штук, они разбегались в стороны, обходя нас с флангов.

Скорпион, чей хвост был толщиной в человеческую руку, а жало на конце сочилось чем-то зеленоватым и едким. Кислый запах щипал ноздри.

И над всем этим — зависшая в воздухе летучая тварь с четырьмя полупрозрачными крыльями и жвалами, гудящая, как гигантский шершень.

Они лезли и лезли, заполняя улицу хитиновым шорохом, щёлканьем жвал, скрежетом панцирей. Лунный свет блестел на их телах, и я считал — пять, семь, десять, двенадцать… Сбился на пятнадцати. Узкая улочка превращалась в море хитина и лап, и это море надвигалось на нас со всех сторон.

Все твари E и D рангов.

Этот ублюдок привёл с собой целую армию, и я невольно вспомнил лишь одного своего противника, способного на подобное.

Карц.

Двухвостый лис словно услышал мои мысли и вырвался из ядра, озаряя улицу вспышкой пламени.

Раннер стоял рядом со своим львом. Он перехватил поудобнее что-то, похожее на короткий клинок, который достал непонятно откуда, и встал в стойку, которой я раньше у него не видел.

В доме захлопали двери. Кто-то закричал — испуганный и сонный голос Мики. Послышался топот ног по лестнице, грохот, ругань Стёпы, звон — кто-то опрокинул что-то в темноте. Резкий и командный голос Ланы. Ещё топот, ещё крики.

Просыпаются. Наконец-то.

Я выпрямился и отлепился от стены. Горло горело, голова кружилась, ноги держали плохо, перед глазами плыло, но стоял.

Монах поднял копьё.

Насекомые ударили первыми.

Трёхметровый богомол рванулся к Режиссёру. Костяные лезвия рассекли воздух с жутким свистом.

Рысь отпрыгнула, воздух перед ней уплотнился до состояния камня. Лезвия богомола врезались в преграду, и по ней побежали трещины, как по стеклу под градом — тонкий звон, хруст и скрежет.

Богомол ударил снова, лезвия замолотили с такой скоростью, что слились в сплошной смазанный веер, рассекающий воздух на полосы.

Я не успел даже крикнуть — рогатые жуки уже неслись на меня. Два бронированных тарана, каждый размером с бочку, рога нацелены точно в грудь.

«Лёгкий шаг» швырнул меня влево, ветер Актрисы ударил в спину и толкнул вперёд — я проскользнул между ними, почувствовав горячее дыхание тварей на шее, и полоснул ближайшего огненным ножом по боку. Лезвие прожгло хитин с мерзким шипением, запахло палёным панцирем и жжёной плотью.

— СКРРРРРРРРРР, — жук издал скрежещущий визг, от которого хотелось зажать уши, его рог врезался в стену дома. Камень взорвался осколками и посыпался мне на голову.

Второй жук неуклюже, но быстро развернулся — его панцирь вдруг засветился тусклым коричневым светом. Пластины на спине разбухли, стали толще и превратились в настоящую броню. Стихия камня пропитывала хитин, делая его крепче стали. Тварь опустила голову и уставилась на меня с тупым упорством. Она снова понеслась на меня, на этот раз быстрее.

БАБАХ!

Дверь дома распахнулась ударом ноги — дерево треснуло, петли взвизгнули.

— МАКСИМ! — Босой Стёпа в одних штанах вылетел на улицу с копьём наперевес. Волосы растрёпаны, на лице выражение такой ярости, какой я ещё не видел.

Мышцы на его торсе вмиг напряглись, обращаясь в плоть, выкованную Драконоборцем из боли и пота.

За ним чёрной молнией метнулась Лана, её тело потекло прямо на бегу, оно переломилось за мгновения! Руки удлинились, спина выгнулась, через три шага по брусчатке неслась гладкая чёрная пантера с горящими жёлтыми глазами. В них плясали отблески пожара.

Бронированный жук пронёсся мимо — я едва успел отпрыгнуть, почувствовал сквозняк от его рогов у самого лица. Тварь врезалась в столб. Металл с протяжным стоном согнулся пополам, столб рухнул на мостовую, разбрасывая искры от разбитого светильника. Осколки стекла засверкали на камнях, маленькое насекомое-светляк мгновенно упорхнуло в небо.

Стёпа увидел богомола и без единой секунды раздумий без колебаний бросился на тварь. Копьё пошло в молниеносный выпад, остриё нацелилось точно в морду твари. Богомол отбил его костяным лезвием — сноп искр брызнул в темноту.

Копейщик крутанулся на пятке, пропустил ответный удар над головой — воздух свистнул у самых волос — нырнул под второй удар и перекатился. Его движения были неправильно быстрыми. Не человеческими. Драконоборец выжал из его тела всё, что можно было выжать, и даже больше.

Богомол атаковал снова, оба лезвия одновременно — сверху и сбоку, пытаясь зажать человека в клещи. Стёпа отбил верхний удар древком — дерево треснуло под ударом, но выдержало. От нижнего ушёл перекатом по грязным камням, вскочил на ноги и всадил остриё копья в сочленение на передней лапе твари. Металл прошёл сквозь хитиновую прослойку с влажным хлюпом. Богомол дёрнулся, из раны брызнула едкая зелёная жижа — капли шипели на камнях, оставляя чёрные пятна.

Чёрная тень, почти невидимая в полумраке, ударила сбоку. Лана вцепилась когтями в лапу, рванула всем весом — сочленение хрустнуло, и богомол пошатнулся. А потом пантера исчезла. Растворилась в тени под брюхом богомола, как будто её и не было. Появилась с другой стороны через секунду, полоснула по второму сочленению — новая рана, новый фонтан зелёной дряни.

И снова ушла в тень.

Я и не знал, что она так умеет.

Монах шёл ко мне через хаос так, будто прогуливался по саду.

Копьё в его руках вращалось ленивыми восьмёрками — древко мелькало, остриё чертило в воздухе сложные узоры.

Пауки позади него обходили нас с флангов — я слышал их лапы, скребущие по камню. Слева многоножка ползла по стене дома, сотня лап шевелилась в такт. Она оставляла за собой дымящийся след — с её брюха капала кислота.

Справа скорпион щёлкал клешнями — звук, как треск сухих веток. Хвост покачивался, жало сочилось зелёной дрянью.

Инферно врезался в гущу насекомых с рёвом, от которого задребезжали оставшиеся стёкла в окнах. Три жука окружили его, но лев был в своей стихии.

Грива полыхнула ослепительным белым — жар прокатился по улице волной и выжег кислород. Три жука вспыхнули разом, хитин лопался с мерзким треском, горящие твари заметались, врезаясь в стены и друг в друга.

Один из пауков с дальней дистанции плюнул в Инферно кислотой. Струя ударила льва в бок, шерсть зашипела и задымилась.

Лев взревел от боли, развернулся и обрушил на паука столб белого пламени. Температура была такая, что воздух вокруг замерцал. Тварь вспыхнула, как факел и пронзительно заверещала. Покатилась по камням, оставляя за собой огненный след.

Раннер появился рядом со мной — короткий клинок в руке, глаза горят тем же огнём, что и грива его льва.

— Вдвоём, ядозуб, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Сейчас не до шоу.

Мы бросились на монаха.

Копьё метнулось ко мне — остриё прошло в сантиметре от щеки. Отбил его ножом и провернулся влево, Раннер зашёл справа — идеальная координация, словно мы тренировались годами. Его клинок рассёк балахон на спине монаха, я увидел полоску бледной кожи под тканью.

Но не достал тела.

Убийца отступил на полшага, и древко хлестнуло Раннера по рёбрам. Я услышал хруст — не кости, но что-то треснуло — парень охнул и согнулся пополам.

Остриё уже летело ему в горло.

Я перехватил древко обеими руками, рванул на себя всем весом. Монах качнулся, потерял равновесие на долю секунды — этого хватило. Раннер поднял голову и врезал ему локтем в челюсть. Удар был хороший, мощный, с оттяжкой — голова убийцы мотнулась в сторону.

Но монах даже не моргнул.

Просто развернулся в нашу сторону и пнул Раннера в колено. Тот заорал и рухнул на брусчатку, схватившись за ногу.

Мимо меня пронёсся горящий жук — из него торчали три воздушных лезвия Режиссёра, как иглы в кукле вуду. Тварь врезалась в стену соседнего дома — снова посыпались камни, в окне второго этажа вспыхнул огонь. Там жили люди.

Я ударил монаха ножом сверху — целился в шею, в сонную артерию. Убийца поднял копьё горизонтально, древко приняло удар, и он толкнул меня назад резким движением, выбивая воздух из лёгких.

Дьявол, да из чего сделано его копьё? Что способно отбить мой нож, объятый пламенем Карца⁈

Я отлетел на три шага, ударился спиной о стену, почувствовал, как что-то хрустнуло между лопаток. Во рту появился привкус крови.

Карц кружил вокруг скорпиона, как огненная комета. Забрасывал его огненными сгустками — один, второй, третий. Скорпион огрызался, хвост бил раз за разом — жало свистело в сантиметрах от морды лиса. Одна из клешней была раскалена докрасна, хитин плавился и стекал каплями — Карц уже достал её, но тварь не сдавалась. Боль только разъяряла её.

Монах дрался с Раннером в десяти шагах от меня. Копьё мелькало, Раннер отбивал удары своим клинком, но отступал шаг за шагом. Я хотел помочь, но жуки отрезали меня от них.

Актриса носилась по воздуху, отталкиваясь от невидимых платформ. Четырёхкрылая летучая тварь гналась за ней — уродливый гибрид осы и летучей мыши — жвала щёлкали в пустоте. Рысь уходила резкими манёврами — влево, вверх, вниз, назад — используя «Лёгкий шаг» на полную мощность. Каждый прыжок быстрее предыдущего, каждое движение точнее. Адаптация работала, улучшенный навык развивался прямо в бою.

Летучая тварь раззявила пасть, и из неё вырвался визг. Волна концентрированного ультразвука, от которой задрожал воздух.

Звуковой удар.

Актриса дёрнулась в воздухе, на секунду потеряла ориентацию — потоки под лапами дрогнули и стали нестабильными. Тварь метнулась к ней, нацелилась точно в горло.

Режиссёр низко рыкнул через всю улицу — настоящая ярость первородной Альфы. Его Аура подавления обрушилась на летучую тварь волной. Ментальная атака ударила по насекомому, и тварь замерла в воздухе, крылья судорожно задёргались. Секунды хватило — Актриса развернулась, когти, обёрнутые сжатым ветром, вспороли все четыре крыла одним ударом.

Тонкие мембраны разлетелись лохмотьями.

Тварь пронзительно закричала и полетела вниз, кувыркаясь. Актриса догнала её в падении и снесла голову вторым ударом. Фонтан зелёной жижи брызнул в воздух.

Получено опыта — 2000.

Уровень питомца повышен (36).

Рысь тут же оттолкнулась от невидимого плотного воздуха, созданного братом-стратегом, уходя от падающего тела. Безголовое насекомое врезалось в мостовую, хитин разлетелся осколками.

Всё это произошло всего за несколько секунд схватки.

— МАКС!

Голос Стёпы, полный паники.

Я обернулся.

Бурый мохнатый паук нёсся на меня сбоку.

Стёпка метнул обломок древка, подхваченный с земли, и попал твари точно в правый глаз.

Паук дёрнулся, потерял направление, пролетел мимо меня на полметра. Я почувствовал вонь гнили и тухлого мяса. Развернулся и вогнал нож ему в брюхо, провернул. Огонь хлынул в рану, паук заверещал, лапы заскребли по камням в предсмертной агонии.

Убит Паук-гнилорыл ( D) . Уровень 32.

Получено опыта: 40000.

Доступно поглощение Тёмной Эссенции.

Поглотить?

ДА/НЕТ

ДА! Тёмный сгусток втянулся в грудь холодной волной. Пять из семи. Недостаточно!

Режиссёр бился с целой ордой насекомых разом. Воздушный барьер перед ним трещал под непрерывными ударами — богомол ухитрялся найти время для атаки на рысь. Жуки пытались обойти с флангов. Брат кружился на месте, уплотняя воздух то слева, то справа, то спереди — щиты вспыхивали и гасли, принимая удары.

Слишком много, вожак! Не успеваю!

Я почувствовал, как он выдыхается. Слишком много врагов, слишком долгий бой.

СТАРИК! — заорал я ментально. — ТЫ НАМ НУЖЕН!

НАШ УГОВОР БЫЛ СДЕРЖИВАТЬ ТЬМУ, ДВУНОГИЙ. ЭТО НЕ МОЯ БИТВА! Я ОСТАНУСЬ ДОМА!

Ну ты!.. Нет времени.

Карц! Актриса! К Режиссёру!

Лис оторвался от скорпиона. Тварь тут же попыталась его догнать, но Карц был быстрее и метнулся к Альфе. Они встретились в центре улицы, посреди разбитых камней и луж крови, и Карц выдохнул огонь прямо в воздушный вихрь Актрисы. Пламя уплотнилось и превратилось в огненный смерч — столб пламени, крутящийся с бешеной скоростью.

БАБААААААХ!

Смерч врезался в толпу тварей. Несколько жуков отлетело на десять метров, врезалось в стену дома — хитин оплавился до черноты.

Монах атаковал снова.

Копьё свистнуло у моего уха так близко, что рассекло волосы. Я отшатнулся, лезвие ножа скользнуло по древку, высекая искры.

Фонтанчики огня брызнули в темноту.

Раннер поднялся. Я не видел как монах опрокинул парня на землю, но он встал! Колено было выбито в хлам, нога почти не держала, но он рубанул монаха со спины. Из-за боли движение вышло неуклюжим, но точным. Клинок рассёк балахон, чиркнул по коже, кровь выступила тёмным пятном на ткани.

Первая кровь.

Монах плавно развернулся — древко ударило Раннера в грудь. Глухо, с хрустом рёбер. Тот охнул, взлетел назад и врезался в мёртвого паука, перекатившись через тушу. Хитин треснул под его весом. Я использовал момент — Режиссёр толкнул меня вперёд, нож полоснул по руке монаха.

Убийца дёрнулся, молниеносно перехватил копьё одной рукой и ткнул меня остриём в плечо. Боль прошила до кости.

— АААА! — я заорал, отпрыгнул, чувствуя, как горячая кровь потекла по руке. Она стекала с пальцев, капая на камни.

Слева что-то взорвалось — Инферно загнал группу пауков в проём между домами и обрушил на них карниз горящего здания. Каменные блоки и пылающие балки рухнули с треском, погребая тварей под собой. Пыль взвилась столбом и заволокла половину улицы. Вокруг метались тени, кто-то визжал, кто-то рычал, кто-то скрёб когтями по камню.

Слышались крики ближайших жителей — они со всех ног бежали подальше.

Сквозь пыль и дым я видел силуэты Раннера и монаха — они нашли друг друга в этом хаосе и кружили друг вокруг друга, обменивались ударами. Раннер хромал всё сильнее, но не отступал — держал убийцу на себе, давая нам время.

Отовсюду слышались испуганные крики жителей.

Многоножка доползла до Инферно по стене и прыгнула ему на спину. Хитиновые кольца обвились вокруг льва, сжимая рёбра. С брюха твари капала кислота, прожигая шерсть. Инферно взревел, закрутился волчком, пытаясь сбросить наездницу, грива полыхнула, но многоножка держалась мёртвой хваткой.

— Инферно! — голос Раннера, хриплый от боли и отчаяния.

Лев рухнул на спину, придавливая многоножку своим весом. Хитин затрещал под тонной мышц, хватка ослабла — Инферно вскочил, развернулся и вцепился огненными клыками в голову твари. Белое пламя прожгло хитин насквозь, многоножка дёрнулась и обмякла, как перерезанная верёвка.

Но на боку льва дымились глубокие борозды от кислоты. Инферно захромал, из ран сочилась кровь, смешанная с расплавленной шерстью.

Раннер бросился вперёд, приволакивая выбитую ногу, и подставился под удар монаха. Копьё вошло ему в бедро — он заорал, но вцепился в древко обеими руками, не давая выдернуть. Здоровой ногой ударил монаха в колено, и я услышал хруст — не перелом, но что-то там точно треснуло.

Убийца пошатнулся.

— ЯДОЗУ-У-У-У-УБ! — заорал он, глядя на меня налитыми кровью глазами. Лицо искажено болью, но взгляд ясный. — БЕЙ!