Егерь. Черная Луна. Книга 8

Глава 9

Раннер ждал у служебного входа, прислонившись к каменному столбу. Трезвый, выбритый, в свежей, на этот раз полностью золотой, тунике. Волосы уложены так, будто он провёл перед зеркалом не меньше часа. Скорее всего, так и было.

Увидев меня, он вскинул руку и улыбнулся той самой ослепительной улыбкой, которая, похоже, включалась у него вместе с пульсом. Но глаза были ясные, и двигался он собранно — сдержал слово.

— Ядозуб! Ранняя пташка. А я-то думал, придётся ждать.

— Это я думал, придётся ждать, — ответил я.

Раннер хмыкнул и развёл руками — мол, видишь, какой я ответственный. Впрочем, дальше разговор не пошёл, потому что служебный вход оказался заперт.

За каменной аркой стояли два стражника с алебардами, а дальше, за кованой решёткой, бурлила толпа.

Человек двести, может больше, запрудили узкую улочку. Давка начиналась метров за тридцать до входа и уходила за поворот. Люди стояли плечом к плечу, толкались, ругались, лезли друг другу на головы. Рядом визжала стайка девиц, и визг этот стоял такой, что у меня заныли зубы.

— Это что? — спросил я.

— Это? — Раннер окинул толпу взглядом. — Это любовь, ядозуб. Чистая и бескорыстная. Не завидуй.

— Через это мы не пройдём.

— Конечно пройдём. Смотри.

Раннер оттолкнулся от столба, одёрнул тунику и шагнул вперёд. Толпа увидела его. Рёв поднялся такой, словно в улочку загнали стадо бешеных быков.

Сотни глоток заорали одновременно — «РАННЕР!», «РАННЕР, СЮДА!», «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» — и народ хлынул вперёд. Стражники у решётки покрепче перехватили алебарды, кто-то в давке упал, на него тут же наступили, девицы завизжали ещё пронзительнее.

Раннер поднял обе руки, и улыбка его стала шире, если это вообще было возможно. Он купался в этом, впитывая крики, и с каждой секундой, казалось, становился выше ростом.

— Друзья! — его голос перекрыл шум без всякого усилия. — Друзья мои! Я тронут! Ваш Раннер здесь!

Толпа взвыла ещё громче. Какой-то толстый мужик запрыгал от восторга на месте и случайно врезал соседу локтем в челюсть. Я стоял в трёх шагах позади и ждал, пока это закончится.

Не закончилось.

Давка уплотнилась, первые ряды вжали стражников в решётку, алебардист покрупнее рявкнул что-то матерное и оттолкнул чью-то руку древком.

Раннер обернулся ко мне, и в глазах мелькнула искренняя беспомощность.

— Ну… — он развёл руками. — Сам просил, чтобы я пришёл пораньше, да ещё и при зеваках. Чего ты ожидал?

— Звери, — сказал я.

Раннер моргнул, понял и кивнул. Мы призвали их одновременно.

Четыре метра тёмного серебра обрушились на мостовую, камни под её лапами треснули. Афина встала между мной и толпой, повернула массивную голову к людям, и из приоткрытой пасти вырвался короткий, ленивый рык.

Ближайшие ряды отшатнулись, кто-то вскрикнул, мужик попятился и наступил какой-то девице на ногу.

Рядом с Афиной вспыхнул огонь. Лев ударил лапами и выпрямился во весь рост — меньше тигрицы, но грива полыхала живым пламенем.

Лев-разоритель. Уровень 33. Эволюционный индекс — D.

— Инферно! Охранять! — крикнул Раннер.

Лев мотнул гривой и шагнул вперёд.

Крики превратились в шёпот. Толпа раздалась к стенам, и между нами и решёткой возник коридор метра четыре шириной. Стражники молча отступили и пропустили нас.

Я пошёл первым. Афина неторопливо двинулась следом. Раннер шёл рядом, Инферно держался у его бедра, огонь на загривке потрескивал в утренней тишине.

— Раннер! Порви их сегодня! — крикнул кто-то из толпы.

— Раннер всегда рвёт, дорогой! — бросил тот через плечо, не сбавляя шага.

Я покосился на него. Даже сейчас, между двумя хищниками, этот парень работал на публику.

Мы прошли через решётку на служебную территорию арены. Каменные стены отрезали шум толпы, и я с облегчением выдохнул. Длинный коридор, факелы в держателях, но главное — тихо и пусто.

Афина остановилась и потянула носом воздух. Инферно тоже замер, огонь на загривке осел до ровного низкого гудения, и звери впервые посмотрели друг на друга.

Тигрица уставилась на льва сверху вниз. Инферно выдержал взгляд, не отвёл и не попятился, но грива чуть опала, а кончик хвоста дёрнулся.

Афина медленно моргнула, лизнула собственный нос и отвернулась. Лев был ей неинтересен.

— Ого, — сказал Раннер, наблюдая за этим. — Твоя кошка пытается унижать.

— Она не унижала. Оценила и отпустила.

— Вот именно, — Раннер усмехнулся и погладил Инферно по загривку. Лев ткнулся мордой ему в бок, огонь на мгновение полыхнул ярче — зверь тоже сделал свои выводы. — Ладно, ядозуб. Ты вытащил меня из лучшей вечеринки в Оплоте, заставил лечь в холодную пустую кровать и притащиться сюда на рассвете. Я здесь. Говори.

Я прислонился к стене коридора и скрестил руки на груди.

— Расклад простой. Парные бои два на два, и противников мы не знаем. Значит, нужна схема, которая работает против кого угодно.

Парень стоял напротив, поигрывая золотой застёжкой на тунике. Лев лёг у его ног, положив голову на лапы, но уши стояли торчком — слушал.

— Слушай, ядозуб. Если против нас выпустят какую-нибудь пару шавок — дай мне отработать. Публика пришла смотреть на бой, а не на то, как два хищника загоняют крысу в угол за тридцать секунд. Мне нужно шоу.

— В принципе, я не против. Если противники слабые — делай что хочешь. Красуйся, кланяйся, целуй девиц на трибунах. Мне всё равно, пока мы проходим дальше.

Раннер просиял.

— Другой разговор!

— Но ты же помнишь условие?

Улыбка не погасла, но Раннер чуть наклонил голову.

— Мы не убиваем чужих зверей. Ни ради шоу, ни ради красивого финала. Зверь упал, зверь сдался, хозяин отозвал — бой окончен. Точка.

Раннер пристально смотрел на меня.

— А если не упадёт и не сдастся?

— Тогда мы его роняем. Жёстко, больно, но живым.

— А если и это не поможет? Если против нас выйдет что-то серьёзное, что не ляжет от пары ударов?

Я выдержал паузу. Вопрос был правильный, и врать не имело смысла.

— Если зверь представляет реальную угрозу и других вариантов не будет — я приму эту смерть. Мне нужно пройти дальше, Раннер. Цена слишком высока, чтобы проиграть из-за принципов. Но между «пришлось» и «захотелось» большая разница. И я хочу, чтобы ты эту разницу принял.

Раннер медленно кивнул.

— Странный ты человек, ядозуб. Ладно. Не буду убивать ради шоу. Обещаю. Инферно хватит огня, чтобы положить кого угодно, не разрывая на части. Доволен?

— Доволен. Теперь давай о деле, если придётся биться на полную. Что умеет твой лев?

Раннер погладил зверя по загривку. Тот приоткрыл один глаз, и в зрачке плеснулось пламя.

— Я не скажу тебе всё, зверолов. Открою только одну способность. Белый клык. Концентрированный удар белым пламенем на клыках и когтях. Прожигает почти что угодно, но нужно подобраться вплотную.

— А вторую и не надо, — я усмехнулся. — Инферно умеет выжигать воздух.

— А? — улыбка Раннера замерла на миг, затем он расхохотался. — Ну и отлично, ядозуб, всё знаешь. Ты нравишься мне всё больше.

— Неплохая связка, в которой второй навык открывает дорогу первому, — резюмировал я.

— У меня всё идеально, не переживай.

Теперь всё просто. Он ведь не знает, что у Афины четыре навыка.

— Хорошо. Тогда слушай. Афина — тяжёлая и живучая кошка первой линии атаки. Её защиту очень сложно пробить. Эти размеры и мускулатура — это первый навык. Она принимает на себя основной удар и контролирует пространство, не даёт противнику маневрировать.

Раннер кивнул.

— Тогда пусть твой Инферно будет нашим ассасином. Пока Афина держит, он заходит с фланга. Выжигает воздух, ослепляет, и пока зверь мотает головой — бьёт белым огнём по слабым местам. Суставы, горло, бей даже под брюхо. Укусил, отскочил, зашёл с другой стороны. Его дело — резать, пока Афина держит.

— Пока Афина держит, — повторил Раннер. — Мне нравится. Инферно так и работает лучше всего — влетел, ударил, ушёл.

— Если твоего льва зажмут, Афина прикроет даже корпусом, если понадобится. Её шкуру пробить сложнее, чем крепостные ворота.

Раннер посмотрел на тигрицу. Она лежала у дальней стены с прикрытыми глазами — то ли дремала, то ли делала вид.

Парень хмыкнул, покачал головой и хлопнул себя по коленям.

— А что ещё она умеет не раскроешь?

— Ого! — я сделал удивлённый вид. — Говоришь, что видел меня на арене, но не знаешь навыка? Не делай из меня идиота.

— Ладно, ядозуб, — парень хохотнул. — Видел я эту невидимость. Хотел проверить насколько мы теперь «друзья». Ладно, если враги слабые — я делаю шоу. Если серьёзные — работаем по схеме. Что-то ещё?

— Запомни, Раннер, мы не просто так тут поболтали. Если противники серьёзные — Афина идёт вперёд, не твой лев и не твоя показуха. И ещё кое-что. На арене слушай меня. Если крикну «назад» — отводи льва без вопросов. Разберёмся потом.

Раннер хмыкнул, отряхнул тунику и посмотрел на меня сверху вниз с той самой улыбкой.

— Ядозуб, я в жизни никого не слушал на арене.

— Может и не придётся. А может сегодня будет твой первый раз.

Арена встретила нас рёвом.

Тысячи глоток обрушились сверху — каменные трибуны, набитые до последнего ряда, гудели и ходили ходуном.

Песок под ногами был свежий, рыжий, утрамбованный и политый водой, чтобы не пылил. Круглая площадка шагов восемьдесят в диаметре, за барьером — ряды, ряды, ряды. Тысячи лиц, знамёна, торговцы с лотками, дети на плечах у отцов. Высоко над всем этим висела королевская ложа под четырьмя штандартами.

Раннер вышел на арену на полшага впереди меня и раскинул руки.

Толпа взорвалась.

Он шёл по песку легко и по-хозяйски, с улыбкой, от которой ближайшие трибуны визжали до хрипоты. Повернулся к западному сектору, послал воздушный поцелуй, повернулся к восточному — поклонился. Какая-то женщина в третьем ряду запустила в него цветком, Раннер поймал его на лету, понюхал, приложил к сердцу и бросил обратно — трибуны захлебнулись от восторга.

Я занял позицию у левого края арены. Афина стояла рядом, и ленивым взглядом обшаривала песок. Зрители при виде тигрицы одобрительно загудели.

— Контролируй, — сказал я ей тихо. — Но не вмешивайся, пока не скажу.

Она чуть повела ухом.

С противоположной стороны арены вышли двое. Первый — коренастый мужик с бычьей шеей и руками, которые были толще моих бёдер. За ним, тяжело переваливаясь, топал бронированный медведь, покрытый каменными пластинами от морды до крупа.

Каменный увалень . Уровень 28. Эволюционный индекс — E.

Пластины выглядели как часть шкуры, наросшие панцирем. Зверь был крупный, каждый его шаг вдавливал песок, будто по арене катили бочку с железом.

Второй зверолов оказался худым и нервным, с бегающими глазами. Его питомец выполз следом — огромный паук размером с корову, покрытый жёсткой бурой щетиной.

Паук-гнилопряд. Уровень 29. Эволюционный индекс — Е.

Восемь суставчатых лап несли тело на удивление быстро, а из хелицер капала кислота, оставлявшая на песке дымящиеся пятна. Было что-то ещё — воздух вокруг паука странно мерцал, словно зверь выделял тепловое марево.

Стихийный навык, но какой именно — пока непонятно.

Раннер обернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Ох, ядозуб, — сказал он так, чтобы слышали только я и ближайшие ряды. — Я сам справлюсь. Это даже не звери.

— Действуй.

Инферно уже стоял на песке, и грива полыхала рыжим и белым. Лев опустил голову, глядя на противников, и кончик хвоста мерно качался из стороны в сторону.

Что ж, я мог поверить в одиночную победу Раннера — звери противников были на ступень ниже. Поэтому предпочёл отойти в сторону, но ментально держал Афину наготове. Моя тигрица наверняка тоже справится с обоими, но зачем рисковать и раскрывать свои способности, особенно Доспех?

Пока Раннер раскрывает свои способности будущим противникам среди зрителей, я побуду в стороне.

После речи короля Северного королевства Альмета о том, как «важен» турнир для хрупкого мира, раздался голос распорядителя.

— НАЧАЛИИИИИИ!

Первые секунды никто не двинулся. Четыре зверя стояли на разных концах арены, и между ними лежали шестьдесят шагов горячего песка.

Медведь тяжело сопел, поворачивая бронированную голову то ко льву, то к тигрице. Паук замер, только лапы мелко перебирали песок — примерялся.

Их хозяева переглянулись, и я сразу увидел проблему: они не знали, кто начинает. Бычья шея что-то буркнул худому, тот дёрнул плечом и буркнул в ответ. Координации ноль.

— ДАВАЙ, РАННЕР! ПОКАЖИ ИМ! — проорал кто-то с верхних рядов, и ему вторил нестройный хор.

Инферно тронулся первым. Лев неспешно пошёл по дуге. Грива потрескивала, песок под лапами темнел от жара, но ничего агрессивного. Раннер стоял на месте, скрестив руки, и улыбался трибунам. Со стороны казалось, что ему скучно.

Медведь не выдержал. Мужик с бычьей шеей рявкнул команду, и зверь ломанулся вперёд. Каменные пластины на его боках загудели, земля под лапами пошла рябью и начала уплотняться — зверь разгонялся, используя стихию для тяги, набирая массу с каждым шагом. Трибуны загудели — медведь выглядел внушительно, от него тряслась земля, и кто-то из зрителей восхищённо заулюлюкал.

За три шага до столкновения Инферно скользнул вбок — медведь пролетел мимо, взорвал песок и врезался бронированным плечом в барьер. Камень треснул. Трибуны над этим местом заорали и шарахнулись от края.

— У-У-У-У-У-У-У-У! — прокатилось по рядам.

Раннер картинно пожал плечами и развёл руками — ну что вы, ребята, даже неловко.

Паук атаковал одновременно, но по-другому. Метнулся к Инферно сбоку, и марево вокруг его тела резко сгустилось. Воздух перед львом пошёл волнами, искажая очертания, и паук размножился на три нечётких силуэта, которые рванули к Инферно с разных сторон. Иллюзия — вот для чего марево. Неплохой навык для мерзкой твари.

Лев остановился. Грива вспыхнула белым, и воздух перед мордой паука взорвался беззвучной вспышкой. Кислород выгорел в одно мгновение, невидимое кольцо жара ударило зверя в морду, все три силуэта дёрнулись разом — иллюзия схлопнулась, настоящий паук отпрянул и заскрёб лапами по песку, мотая головой.

Две секунды дезориентации, и Инферно побежал вперёд размытым росчерком пламени на арене. Он ударил белым огнём по передним суставам паука, прожигая хитин точно в местах сочленений.

Запахло палёным. Паук тонко, по-насекомьи, взвизгнул, две передние лапы подломились. Зверь ткнулся мордой в песок, и худой зверолов схватился за голову.

— ВОТ ТАК! — взревели трибуны. — РАННЕР! ИНФЕРНО!

Инферно уже уходил по дуге на другую сторону арены, набирая дистанцию для следующего захода. Раннер чуть повёл пальцами правой руки — лев сменил траекторию и обошёл медведя с фланга. Настолько незаметная команда, что даже я уловил её только потому, что следил за руками.

Интересное взаимодействие.

Медведь еле выдрал свою тушу из барьера и развернулся. Каменные пластины на его боках сомкнулись плотнее, зверь припал к земле и ударил лапой в песок. Стихия отозвалась — от медведя к Инферно побежала волна, песок вздыбился горбом, и из земли выросли три острых каменных шипа, целясь льву в брюхо.

Инферно подпрыгнул. Шипы прошли под ним, вспоров воздух в сантиметрах от живота. Лев приземлился прямо на спину медведю и ударил белым пламенем в щель между каменными пластинами на загривке — туда, где панцирь был тоньше всего.

Медведь взревел так, что у меня заложило уши, затрясся, пытаясь сбросить, но Инферно уже соскочил и отработал по задним лапам — два точных и аккуратных ожога на сухожилиях. Медведь сделал шаг, другой, и задние ноги поехали, отказываясь держать вес. Зверь рухнул на брюхо, заскрёб передними лапами и закрутился на месте, каменные пластины скрежетали по песку.

— ДА-А-А! — ревели трибуны.

Паук, шатаясь на шести оставшихся лапах, плюнул кислотой в сторону Инферно. Струя пролетела мимо и прожгла в песке дымящуюся борозду. Лев даже не уклонялся — он был уже в другом месте.

Я смотрел на бой вполглаза, и то, что видел, меня впечатляло. Раннер не врал насчет огромного количества боёв на арене. Ни одного лишнего шага у льва, ни капли потраченной энергии впустую. Зверь не убивал, а разбирал противников, выключая одну систему за другой — сухожилия, суставы, точки опоры. Так работает хирург, а не мясник — в прошлый раз мы со Стёпкой ошиблись.

Но моё внимание занимали трибуны.

Я медленно вёл взглядом по рядам, сектор за сектором. Тысячи орущих ртов, размахивающих рук, залитых потом лбов. Искал знакомые черты, неестественную неподвижность среди общего безумия, тень, которая лежит не так, как должна. Моран мог быть кем угодно и где угодно. Неужели он не изучает будущих противников? Искать нужно по повадкам, по тому, как человек сидит и куда смотрит, когда все вокруг теряют головы.

Ничего. Слишком далеко, слишком много народу. Если Моран здесь — он прячется лучше, чем я ищу.

Вернул взгляд на арену.

Медведь лежал на боку и хрипло дышал, каменный панцирь потрескался в трёх местах. Паук скрючился у барьера, поджав повреждённые лапы, и больше не пытался атаковать. Инферно стоял между ними, и грива горела ровно и ярко, как маяк на утёсе.

Раннер повернулся к противникам. Улыбка сползла с его лица.

— Господа, — сказал он, и голос разнёсся по арене. — Отзовите зверей. Пожалуйста. Вы проиграли. У меня очень благородный напарник, вон тот, который трясётся в углу от способностей Инферно, ха-ха. Благодарите его. Иначе я просто убью ваших питомцев.

Я покачал головой и усмехнулся. Позёр.

Мужик с бычьей шеей стоял красный, с мокрым лицом, кулаки сжаты. Худой рядом с ним выглядел так, будто его сейчас стошнит.

— Если не отзовёте, — продолжил Раннер всё тем же тоном, — Инферно продолжит, слышите? А мне бы не хотелось портить ваших зверей больше необходимого. Они честно дрались, но для финала слишком слабые.

Бычья шея сплюнул на песок, выругался сквозь зубы и отозвал медведя. Худой сделал то же самое секундой позже — паук рассыпался бурым дымом и втянулся в потоковое ядро.

Трибуны взорвались. Народ поднялся и орал так, что под подошвами дрожал песок. «РАННЕР! РАННЕР! РАННЕР!» — ритмичные удары ладоней о камень, топот, свист, визг.

Парень развернулся к публике, раскинул руки и поклонился с тем изяществом, которое невозможно подделать. Инферно встал рядом, задрал голову и рыкнул в небо — грива на мгновение взвилась столбом белого огня. Трибуны окончательно сошли с ума.

Афина лежала на песке рядом со мной и зевала.

Раннер подошёл ко мне с блестящими глазами и улыбкой, которая, казалось, вот-вот прожжёт дыру в лице.

— Ну? — он остановился передо мной и раскинул руки. — Видал?

Я кивнул.

— Чисто сработано.

Раннер подождал несколько секунд, явно ожидая продолжения, но его не было.

— Чисто сработано? — переспросил он. — Я только что разобрал двоих за пару минут, не получив ни царапины, и всё, что ты можешь сказать — «чисто сработано»?

— А что ты хочешь услышать? Ты справился, мы прошли дальше. Это всё, что имеет значение.

Раннер фыркнул и покачал головой. Адреналин в нём ещё кипел, и холодный приём его явно раздражал. Он шагнул ближе, наклонился и посмотрел мне в глаза.

— Что, ядозуб, понял, с кем имеешь дело?

— Понял, — сказал я. — И надеюсь, что нам не придётся встретиться на арене друг против друга.

Улыбка Раннера стала шире.

— Страшно?

— Да, — сказал я. — За тебя.

Улыбка замерла. Я видел, как он пережёвывает фразу, пытаясь понять, шутка это или нет, и по его лицу было видно, что ответа он не находит.

Я развернулся и пошёл в тёмный коридор. Афина неторопливо поднялась и двинулась за мной.

— Если мы встретимся, я не буду жалеть твоего зверя, ядозуб! — прилетело мне в спину.

Раннер оказался из тех, чьё слово всегда должно быть последним. Меня устраивало то, как я попал в финал. Вот где начнутся настоящие сражения. Сорок восемь кандидатов, а значит для победы нужно победить минимум четыре раза. Интересно, что организаторы будут делать ближе к кульминации?

Свою команду я нашёл на трибунах восточного сектора — Стёпа, Лана, Мика с Никой и Барут заняли целый ряд. Стёпа при виде меня вскочил и замахал рукой, будто я мог его не заметить — здорового лба в полтора обычных человека.

— Видал Раннера? — заорал он сквозь гул трибун. — Как его лев медведя-то разделал, а? Контролирует он зверя, конечно, умело.

— Видел, — сказал я, протискиваясь на место между ним и Ланой. — Я там стоял, Стёпа.

— Ну да, ну да, — Стёпа осклабился. — Стоял. Именно что стоял. Опять не хотел показывать способности? Ты вообще понимаешь, что ты везунчик? Прошёл в финал, почти не участвуя в сражениях. Стратег!

— Вот только дальше так не получится, — я пожал плечами и кивнул пантере.

— Именно в финальных боях и нужно будет показать себя, — Лана улыбнулась и подвинулась, её плечо на секунду тепло прижалось к моему.

Красавчик, свернувшийся у Ники на коленях, поднял голову, фыркнул мне в знак приветствия и снова уткнулся девчушке в ладони. Она рассеянно гладила его по спине, улыбаясь чему-то своему. Бледная, худенькая, с тёмными кругами под глазами — но улыбка настоящая. Я задержал на ней взгляд. Чёрные вены всё так же проступали из-под кожи.

Мика перехватил мой взгляд и чуть покачал головой.

Я поджал губы, кивнул и повернулся к арене.

Следующие несколько часов мы провели на трибунах, просматривая оставшиеся бои. Четырнадцать пар выходили на песок одна за другой, и я изучал каждую двойку победителей — навыки, тактику, слабые места. Но между боями каждый из нас обшаривал ряды. Лица, спины, капюшоны, руки.

Ничего. Ни Морана, ни того монаха с богомолом, ни Нойса с мантикорой. Видимо очередь не сегодня.

Зато на финальном бое мы сразу заметили одну из участниц.

Женщина лет тридцати пяти, высокая и сухощавая, с лицом, на котором не было ни единой лишней эмоции. Она вышла на арену и встала у края так же, как я — скрестив руки и не двигаясь.

Её питомец внушал опасения.

Приземистый ящер метра три в длину. Опять кислота — я понял это, когда тварь разинула пасть и выплюнула струю зеленоватой дряни, которая прожгла песок до камня. Но дело было даже не в этом. Дело было в том, как он двигался. Крепкая пара с волком и рысью продержались меньше минуты. Ящер не убил ни того, ни другого, просто вывел из строя: волку прожёг сухожилия на задних лапах, рыси плеснул кислотой в морду, ослепив на время боя.

— Ничего себе, — сказал Стёпа, присвистнув. — Четвёртая ступень, что ли?

На деле ящер находится на тридцать восьмом уровне — очень серьёзный противник, который раскрыл нам лишь один навык.

Женщина на арене просто отозвала ящера, развернулась и ушла в тёмный коридор, не удостоив своего напарника взгляд.

— Вот с этой я бы не хотел встретиться в финале, — пробормотал Стёпа.

— Здесь хватает сильных противников, — задумчиво сказала Лана.

Я промолчал. Ну и где ты, Альфа Огня?

К вечеру мы вернулись в съёмный дом. Первым делом Мика занялся своими питомцами — водный волкодав радостно завилял хвостом и чуть не снёс стол, а жаба с невозмутимостью древнего валуна устроилась на подоконнике и уставилась в стену. Мика ласково потрепал пса по загривку и принялся осматривать ему лапы.

За ужином Стёпа разошёлся — пересказывал бои, которые мы и так видели, но с таким жаром, будто был единственным свидетелем. Размахивал куриной ногой как мечом, показывал траектории ударов, чуть не выбил кружку у Мики из рук. Обычный Стёпа в уютной обстановке.

— А потом, — он вгрызся в курицу, прожевал и продолжил с набитым ртом, — ну вы видели, как тот тигр ударил! Того гепарда аж в барьер вмяло!

— Стёпа, мы же рядом сидели, — сокрушённо сказал Мика.

— Ну и что? Я рассказываю атмосферно, ничего вы не понимаете!

Красавчик, сидя на столе рядом с моей тарелкой, внимательно следил за куриной ногой в руке Стёпы. Каждый раз, когда друг взмахивал ей для пущей выразительности, горностай провожал её взглядом. Туда. Сюда. Туда. Сюда.

— Даже не думай, — сказал я ему.

Горностай оскорблённо фыркнул и демонстративно отвернулся. На три секунды.

Барут, молчавший весь ужин, вдруг откашлялся и полез за пазуху. Достал Фукиса и посадил на стол. Синий колобок с огромными глазами уставился на нашу компанию. Крошечные лапки потоптались по столешнице, как будто проверяя поверхность на прочность.

— Значит так, — сказал Барут. — Гонка через пять дней. Принц — чемпион, нас все хоронят. Но кое-чего вы не знаете, друзья мои. Не дёргайтесь.

Он поставил на стол кружку. Фукис уставился на неё. Вернее, на дыру в ручке — маленькое круглое отверстие, где отколовшийся кусок оставил щель.

Зверёк задрожал.

Огромные глаза расширились ещё сильнее, шерсть встопорщилась, и Фукис рванул к кружке с такой скоростью, что Барут едва успел отдёрнуть руку. Синий колобок подлетел к отверстию, его тело сжалось и вытянулось — он протиснулся в дыру, которая была вчетверо меньше его самого.

Проскользнул внутрь кружки, а через секунду вылез с другой стороны, раздувшись до размера яблока, и замер на столе, блаженно зажмурившись.

Крошечные лапки подрагивали от удовольствия.

Ника прыснула в ладонь. Стёпа заржал так громко, что подавился курицей и закашлялся. Даже Лана оторвалась от тарелки и усмехнулась.

— Вот вам и «ха-ха». Видите? — Барут ткнул пальцем в зверька. — Он от этого тащится. Покажи ему любую щель, дыру, нору — всё, забудь про него. Он туда полезет. Становится больше или меньше, лишь бы протиснуться в отверстие. Их особенность такая… — Торговец махнул рукой. — Если начну перечислять, чего мне это стоило, турнир закончится. На гонках это большая проблема — там полоса препятствий заточена под фукисов.

— Это что вообще было? — я ошалел настолько, что на секунду замер.

Каждый из присутствующих за столом точно не знал о таких повадках этого редкого зверька.

Барут помрачнел.

— Проблема в самоконтроле. Он лезет в любую дырку, которую видит.

— В любую дырку… — хмыкнул Стёпа.

Лана удивлённо подняла бровь.

— Никогда такого не видел! — Мика почесал затылок. — Это очень странный зверь…

— Короче, — Барут вскинул руку. — Тихо! Да, блин, лезет в любое отверстие! Я его контролирую, вы просто не замечаете. Сегодня утром я нашёл его в замочной скважине входной двери. Да и вообще, он то в горлышке винной бутылки, то в крысиной норе… На гонках полно ложных отверстий, ловушек и всяких тупиков. Если он полезет в каждую, то запросто проиграет!

Фукис тем временем обнаружил дырку в столешнице и целеустремлённо пополз к ней.

— Вот! — Барут перехватил его и сунул обратно за пазуху. — Вот об этом я и говорю. Макс, ты же с питомцами работаешь как никто. Поможешь? Я просто не могу его контролировать, как бы не пытался!

Я улыбнулся и закинул руки за спину. День был длинный, голова гудела, и меньше всего на свете мне хотелось сейчас думать о дрессировке синего колобка.

— Завтра посмотрим, Барут.

— Обещаешь?

— Обещаю. А сейчас — спать.

Я поднялся из-за стола, и разом навалилась усталость. За глазами тупо ныло, и лестница на второй этаж показалась длиннее, чем дорога до арены.

Красавчик увязался за мной и запрыгнул на кровать раньше, заняв подушку. Я не стал спорить. Вызвал Афину — тигрица материализовалась за порогом, свернулась кольцом и прикрыла глаза. Надёжнее любого засова.

Пусть стережёт коридор.

Закрыл дверь, лёг, закинул руки за голову и уставился в потолок. Чёрные вены Ники стояли перед глазами. Времени мало. С каждым днём меньше.

Красавчик перебрался с подушки мне на грудь, свернулся тёплым клубком и затих. Мерцание его шерсти угасло, и через минуту он уже спал.

Я закрыл глаза.

Мне снилась стая.

Мы бежали по бесконечному полю, залитому лунным светом — я впереди, Афина справа, Режиссёр слева, Актриса где-то за спиной.

Ветер нёс запах травы и свободы. Красавчик сидел у меня на плече и пищал что-то восторженное, Карц нёсся огненной кометой по высокой траве, а Старик трусил позади, ворча на всех, но не отставая. Во сне было хорошо — так хорошо, как бывает только во сне, когда не нужно никуда торопиться, никого спасать и не от кого бежать.

Потом ветер стих.

Трава замерла. Звери один за другим остановились и повернули головы в одну сторону — туда, где лунный свет не доставал до земли и поле проваливалось в черноту.

Странно, луна такая чёрная. Так разве бывает? Красавчик на плече вжался в мою шею. Афина зарычала.

Режиссёр рванулся ко мне.

ПРОСНИСЬ!

Яркий образ ударил в голову как кувалда. Режиссёр бил через связь изо всех сил, продираясь сквозь что-то вязкое и тяжёлое, как через болотную жижу, и я чувствовал, чего ему это стоит.

ВОЖАК! ПРОСНИСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я открыл глаза.

Тёмная комната. Лунный свет косой полосой по полу. Окно распахнуто — я точно запирал его, задвижка тугая, проверял перед сном.

Афина лежала у двери, свернувшись кольцом, и спала. Бока мерно вздымались, уши прижаты к голове, ни малейшего признака тревоги. Четырёхметровая тигрица с чутьём, способным уловить мышь за три стены, спала, как младенец.

Потому что для неё в комнате никого не было.

Я почувствовал его раньше, чем увидел. Запаха не было. Тишина стояла такая, что я слышал собственный пульс.

Пустота.

Дыра в воздухе у изножья кровати, место, где должен быть воздух, пыль, лунный свет — а вместо этого ничего. Как слепое пятно на сетчатке, которое мозг обычно заполняет выдумкой, но сейчас не успел.

Огромная фигура не двигалась. Знакомый балахон. Бритый череп, впалые щёки — он стоял над моей кроватью с закрытыми глазами. Тот самый монах с арены.

Его руки были сложены перед грудью. В пальцах — деревянные чётки. Он медленно и беззвучно перебирал их, и я понял, что он делал это всё время, пока стоял надо мной.

От него не шло ничего. Ни агрессии, ни намерения, ни тепла, ни запаха.

Чистая, натренированная до совершенства пустота.

Вот почему Афина спит.

Вот почему Старик в ядре молчит.

Мой горностай лежал сбоку от меня и крепко, неестественно спал, словно монах что-то сделал с ним. И с Афиной тоже?

Убийца сам и есть техника, голое тело и пустой разум, отточенные до состояния, в котором мир перестаёт его замечать.

И только моя верная Альфа, сидящая в ядре и связанная со мной самой сутью — пробилась. С трудом, но пробилась.

Монах открыл глаза.

Я дёрнулся, но чётки уже были у моего горла.

Движение оказалось таким быстрым, что несмотря на всю мою закалку и реакцию, я даже не увидел его.

Тело монаха просто перетекло из одного положения в другое, как вода, и деревянные бусины захлестнули шею. Петля затянулась.

Дерево впилось в кожу, перекрывая воздух, и монах с силой, но без рывка, потянул на себя. Он чёртов профессионал.

Я едва успел просунуть пальцы под бусины. Дерево было гладким и скользким от пота, пальцы соскальзывали, в горле хрипело, и перед глазами уже плыли красные пятна.

Было и ещё кое-что. Едва чётки коснулись меня, какой-то магический эффект полностью заблокировал ядро.

Афина спала.

А я не мог вызвать стаю и…

Умирал.