Егерь. Черная Луна. Книга 8

Глава 19

Костёр догорал, превращаясь в груду тлеющих углей, и его мягкое оранжевое сияние едва освещало поляну. Остальные давно уснули — Стёпа похрапывал у корней старого дуба, завернувшись в плащ, Мика и Ника устроились рядом, прижавшись друг к другу для тепла, а Барут лежал чуть поодаль, положив руку на рукоять ножа даже во сне.

Мы с Ланой сидели у костра, негласно взяв на себя первую стражу.

Ночной лес жил своей тихой жизнью — где-то ухала сова, в подлеске шуршали мелкие зверьки, и ветер изредка шелестел в голых ветвях над нашими головами. Афина лежала на границе света и тьмы, её полуприкрытые глаза время от времени вспыхивали отражённым светом углей. Старик дремал неподалёку, свернувшись в клубок и выглядя почти мирно, если не знать, какая сила скрывается под этой бурой шкурой.

Остальная стая рассредоточилась в тенях деревьев, охраняя сон. Лишь Красавчик отправился на охоту.

— Странно это всё, — тихо сказала Лана, глядя в огонь.

— Что именно?

— Время. — Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Ещё недавно я просто выживала. День за днём, охота за охотой. Не думала ни о чём, кроме следующей добычи и следующего ночлега. О том, как помочь Жнецам. А теперь…

Она замолчала, и отблески пламени играли на её лице, высвечивая скулы и делая глаза глубже.

— А теперь? — подтолкнул я.

— Теперь всё несётся вперёд с такой скоростью, что я боюсь не успеть. — Лана повернула голову и посмотрела на меня. — Турнир, друиды, поиски Альф, спасение Афины… Столько всего навалилось разом. В жизни столько проблем не было. И я ловлю себя на мысли, что могу просто не дожить до того момента, когда всё это закончится.

— Доживёшь, — сказал я. — Я прослежу, чтобы ты никогда не использовала свои способности.

Она грустно усмехнулась.

— Ты не всесилен, Макс. И не всё знаешь о нашем народе. Как бы ни хотелось верить в обратное.

— Не всесилен, — согласился я. — Но достаточно упрям, чтобы не позволить тебе умереть раньше времени.

Лана фыркнула, и на мгновение её обычная колючесть вернулась на место. Но потом она снова посерьёзнела и придвинулась чуть ближе, так что наши плечи почти соприкасались.

— Как думаешь, зачем друиды участвуют в турнире, если Альфа жизни у них?

— Честно сказать, не имею никаких идей. Мне бы хоть раз переговорить с тигром, но он пропал. Возможно, это связано с Альфой крови? — я нахмурился.

— Но та тварь, которую убил Старик. Она ведь была именно крови.

— Думаешь, они собрали всех? Нет, этого не может быть. Тогда они бы костьми легли, но попытались достать Режиссёра.

— Тем больше вопросов… Альфы, псевдо-альфы. Может быть мы что-то не видим? Не знаем? — Лана зевнула.

— А я вот почему-то в этом даже уверен. Нужно выждать пару дней. Григор обещал помочь. Так что пока просто участвуем в турнире.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила она тихо. — Что отдала свои годы Альфе Огня зря.

Я молча положил руку ей на плечо. Слова тут были лишними.

Лана не отстранилась. Наоборот — прислонилась ко мне. Сильная, гордая, независимая охотница, которая столько лет выживала… Сейчас она позволила себе на несколько минут стать просто уставшей девушкой, которой нужна чья-то поддержка.

— Не зря, — сказал я. — Мы разберёмся с друидами раз и навсегда.

— Не хочу больше видеть смерти…

— Я тоже. Но если они и будут, то мы будем уверены, что сделали всё, чтобы их не допустить. В конце концов, мы не боги, Лана. Не будь так строга к себе.

— У тебя есть мысли насчёт нападения монаха? — вдруг спросила девушка.

— Пока нет, — я покачал головой. — Уверен, что это не устранение конкурента и не друиды. Знаешь, Лана, пока я бредил, пришла в голову мысль. Ведь во мне осколок порченого сердца. А достал я его из питомца Эрики. Чёрт, так давно это было… Так вот. А что, если при следующем превращении, она сможет как-то влиять на меня? Или управлять? Зная Тадиуса, он наверняка может сделать нечто подобное. Лана?

Она ничего не ответила, но её дыхание стало ровнее и глубже. Я улыбнулся — пантера просто уснула под монолог прямо у меня на плече.

Не стал будить. Просто сидел, глядя в догорающий костёр, и думал о том, как странно складывается жизнь. В чём-то Лана права. Вся моя новая жизнь — сплошная гонка.

Я тоже устал. И наверняка знал не всё.

Это раздражало.

Проснулся первым, когда небо на востоке только начало сереть.

Туман затопил поляну молочным морем, скрывая всё, что было дальше десяти шагов. Деревья проступали из белёсой мглы тёмными силуэтами, капли росы поблёскивали на каждой травинке, на каждом листке. Воздух пах сыростью, прелой листвой и дымом от погасшего костра.

Лана спала, положив голову мне на грудь.

Её чёрные волосы разметались по моей рубахе. Во сне её лицо казалось моложе, мягче, лишённым той настороженности, которая не покидала его днём. Дыхание было ровным и глубоким, и я позволил себе несколько минут просто смотреть на неё, не двигаясь, чтобы не разбудить.

Сколько ей лет, если судить по внешности? Двадцать пять? Двадцать? А сколько из сотен лет она провела в одиночестве, не доверяя никому, пока не пришла к Жнецам вместе с отцом? Сколько раз она засыпала, не зная, проснётся ли утром?

Такая сила духа вызывала уважение. И что-то ещё, чему я пока не хотел давать название. Одно ясно — она настоящий, самоотверженный воин, который давно для себя всё решил. В этом мы похожи.

Осторожно, стараясь не потревожить её сон, выскользнул из-под тёплого тела и подложил вместо себя свёрнутый плащ. Лана что-то пробормотала во сне, но не проснулась, только крепче обняла плащ и зарылась в него лицом.

Поднялся на ноги и огляделся.

Афина уже не спала — тигрица сидела на краю поляны, и её разноцветные глаза следили за мной сквозь туман. Красавчик вернулся и теперь бегал по мокрой траве, охотясь на каких-то мелких жучков, выползших на рассвете. Старик всё ещё дремал, но одно его ухо подёргивалось, отслеживая звуки.

Займусь деревом.

К тому времени, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать остатки тумана, вся команда уже была на ногах.

Барут занимался завтраком, разогревая вчерашнюю похлёбку над заново разожжённым костром. Ника помогала ему, нарезая остатки сушёного мяса тонкими полосками. Мика проверял зелья, пересчитывая склянки и бормоча себе под нос. Лана точила свой клинок, делая вид, что ничего особенного этой ночью не произошло, хотя я заметил, как она украдкой бросает на меня взгляды.

Стёпа рубил ольховые ветки и подбрасывал в мою кучу у края поляны.

— Достаточно? — спросил он, вытирая пот со лба.

Я оглядел получившуюся гору древесины — толстые сучья, тонкие прутья, несколько небольших поленьев.

— Хватит. Теперь отойди подальше.

Карц выступил вперёд. Режиссёр занял позицию рядом, и оба зверя обменялись взглядами. Они уже знали задачу.

— Смотрите внимательно, — сказал я остальным. — Это займёт некоторое время.

Карц сосредоточился, и вокруг кучи ольховых веток вспыхнуло пламя. Но вместо того, чтобы охватить древесину обычным огнём, лис создал что-то вроде огненного кокона — плотную сферу жара, внутри которой ветки начали тлеть и дымиться.

В тот же момент Режиссёр активировал вихрь. Воздушный поток закрутился вокруг огненного кокона, создавая замкнутую зону, из которой стремительно выгорал весь кислород. Дым, вместо того чтобы подниматься вверх, закручивался плотными спиралями внутри невидимого барьера.

— Что они делают? — Ника вытянула шею, пытаясь разглядеть происходящее сквозь дрожащее от жара марево.

— Превращают дерево в уголь, — объяснил я. — Нужен жар без доступа воздуха. Обычно это делают в специальных ямах, засыпая дрова землёй и поджигая снизу. Процесс долгий, столько времени у нас нет. Зато есть Карц и Режиссёр.

Древесина внутри кокона постепенно темнела, теряя влагу и летучие вещества. Дым становился всё гуще, но не мог вырваться наружу, закручиваясь в плотные кольца внутри воздушного барьера. Ветки усыхали, трескались, превращаясь из светло-коричневых в чёрные.

Через двадцать минут Карц отступил, и огненный кокон погас. Режиссёр позволил вихрю рассеяться, и на поляну вырвалось облако едкого дыма, заставившее всех закашляться и отшатнуться.

Когда дым рассеялся, на месте кучи ольховых веток лежала горка хрупкого и пористого чёрного угля.

— Теперь твоя работа, Стёпа, — я кивнул. — Бери ступку и растирай в мелкую пыль. Чем мельче, тем лучше.

Копейщик вздохнул, но без возражений уселся на землю и принялся за работу. Уголь крошился легко, и вскоре дно ступки покрылось слоем мельчайшего чёрного порошка.

Пока Стёпа работал, я занялся серой.

Куски породы, которые Старик извлёк из земли накануне, были неровными, с примесями грунта и каменной крошки. Чистая сера скрывалась внутри в виде желтоватых кристаллических вкраплений, но её нужно было отделить.

Я разложил куски на плоском камне и начал аккуратно разбивать их обухом ножа, отделяя чистые жёлтые кристаллы от серого известняка. Работа была кропотливой — один неверный удар, и сера рассыпалась в труху вперемешку с мусором. Но спешить было некуда, и к полудню передо мной лежала небольшая горка чистых желтоватых кристаллов.

Растёр их в порошок той же ступкой, которую Стёпа использовал для угля, не забыв тщательно её вытереть.

— Теперь самое интересное, — объявил я, когда все три ингредиента были готовы.

Разложил перед собой три миски: одну с жёлтой серой, другую с чёрным углём, третью с белой селитрой. Команда собралась вокруг, наблюдая с любопытством.

— Пропорции должны быть точными, — сказал я и смешал. — Вот такие, видите? Ошибёшься — и смесь либо не загорится, либо загорится слишком медленно. А теперь мешаем. Очень тщательно и равномерно. Каждая крупинка должна быть окружена крупинками других компонентов.

Взял деревянную лопатку и принялся перемешивать порошки. Постепенно три цвета слились в однородную серо-чёрную массу с желтоватым оттенком.

— Выглядит как обычная пыль, — заметила Ника, заглядывая в миску через моё плечо.

— И останется пылью, если мы её не обработаем. — Я отложил лопатку. — Порошок слишком мелкий, он горит неравномерно. Нужно превратить его в зёрна.

— Как?

— Смочить и дать высохнуть.

Я взял бурдюк с водой и задумался на секунду. Обычная вода подойдёт, но для лучшей грануляции старые мастера использовали другую жидкость. Более едкую, с высоким содержанием солей.

— Хотя… — я усмехнулся, вспомнив егерские байки. — Есть способ лучше.

Встал и отошёл к краю поляны, за ближайшие кусты. Команда переглянулась в недоумении.

Вернулся через минуту с небольшой плошкой в руках.

— Что это? — спросила Ника.

— Лучший закрепитель, — ответил я невозмутимо и вылил содержимое плошки в миску со смесью.

До Ники дошло не сразу. А когда дошло, её лицо приобрело интересный багровый оттенок.

— Ты… ты что, только что…

— Старый метод, — пожал я плечами, тщательно перемешивая увлажнённую смесь. — Это помогает. Зёрна получаются прочнее и горят равномернее.

— Но это же… это же… — Ника не могла подобрать слов, её щёки пылали.

Стёпа заржал, Барут деликатно отвернулся, пряча улыбку. Лана закатила глаза с выражением «чего ещё от тебя ожидать».

— Можно и водой, — добавил я. — Но результат будет хуже. А нам нужно лучшее качество.

Ника отошла на несколько шагов и демонстративно отвернулась, бормоча что-то о варварах и дикарях.

Я раскатал влажную смесь на плоском камне тонким слоем и начал формировать из неё мелкие зёрна, перетирая между ладонями. Работа была монотонной, но результат того стоил — вместо мелкой пыли получались небольшие гранулы размером с зерно.

Мика смотрел на мои руки, перетирающие черную пасту так, словно видел ядовитую змею.

— Это неправильно, — прошептал он. В его голосе послышался суеверный холодок. — Звероловы учатся годами, чтобы вырастить сильного питомца, способного изрыгать мощное пламя. А ты… ты просто взял грязь из-под ног, смешал её с углем и говоришь, что это сильнее магии?

Он поднял на меня взгляд.

— Ты опасный человек, Макс. И даже не потому что у тебя сильные звери. Ведь то, что ты делаешь — это даже не магия.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— Да, это не магия, Мика. Этой штуке всего-то и нужно, чтобы ты был достаточно глуп и поднёс огонь.

— Но как обычные порошки могут взрываться⁈

— Потому что мир устроен сложнее, чем нам кажется. — Я продолжал формировать гранулы, не прерывая работы. — Внутри каждого вещества скрыта сила. Уголь хочет гореть — это его природа. Селитра даёт ему столько воздуха для горения, сколько он и мечтать не мог. А сера поджигает фитиль под всем этим. Когда они встречаются вместе и получают искру — происходит то, что обычно занимает часы, но за долю секунды. Всё пламя вырывается разом. Отсюда и взрыв.

Мика задумался, переваривая услышанное.

— То есть это просто… ускоренное горение?

— Очень сильно ускоренное. Настолько, что воздух вокруг не успевает расступиться.

Лекарь покачал головой.

— Мой мир только что стал немного сложнее.

— Он всегда таким был.

Вскоре передо мной лежало несколько мисок, наполненных гранулированным порохом.

Я позволил себе минуту удовлетворения от проделанной работы.

Гранаты сами себя не соберут.

Я оглядел команду, рассевшуюся вокруг мисок с чёрными зёрнами. Солнце уже перевалило через зенит, и у нас оставалось несколько часов светлого времени, чтобы закончить работу.

— Слушайте внимательно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Порох готов, но без корпуса он бесполезен. Нужны оболочки, которые выдержат давление достаточно долго, чтобы взрыв получился мощным. Обычная глина не подойдёт. Нам нужна керамика.

— Где мы возьмём керамику в лесу? — спросил Барут.

— Сделаем сами. — Я указал на кучу глины, которую Старик вытащил вместе с серой. — Вон там достаточно материала. Лана, Ника — вы собираете эту глину и очищаете от камней и корней. Стёпа, Барут — идёте к ручью и набираете мелкой гальки. Размером с ноготь, не крупнее. Мика — нарезаешь полоски ткани для фитилей. Это подойдёт.

Я бросил ему кусок холстины, который Стёпа использовал для переноски инструментов.

— Ты уверен? — Мика поймал ткань и озадаченно её осмотрел.

— Ткань горит ровно и предсказуемо. Нарезай полоски шириной в палец, длиной в локоть.

Команда разошлась по своим задачам. Афина улеглась у края поляны, наблюдая за периметром полуприкрытыми глазами. Карц свернулся клубком у потухшего костра, восстанавливая силы после утренней работы с углём. Режиссёр и Актриса исчезли в подлеске — патрулировали окрестности.

Красавчик носился между людьми, путаясь под ногами и создавая видимость бурной деятельности.

Старик подошёл ко мне и уселся рядом, глядя на меня жёлтыми глазами.

Что от меня нужно, вожак?

— Жди, дед.

Лана и Ника вернулись первыми. Свалили добычу передо мной и принялись разминать комки, выбирая мелкие камешки и корешки.

— Глина должна быть однородной, — объяснил я, присоединяясь к работе. — Любой пузырёк воздуха или камешек внутри стенки — слабое место.

Стёпа и Барут притащили два мешочка мелких гладких камешков. Идеальная шрапнель. На скорости пороховых газов каждый такой камешек превращался в смертоносный снаряд.

— Высыпайте в отдельную кучу и сортируйте, — приказал я. — Слишком крупные — в сторону, мелкие тоже. Нужны примерно одинаковые.

Мика закончил с полосками ткани и принёс их мне.

— Разведи слабый раствор селитры в воде, — сказал я ему. — Вон в той плошке. Потом замочи в нём ткань и развесь сушиться у костра. Только не слишком близко к огню — нам не нужно, чтобы фитили загорелись раньше времени.

Пока команда работала, я занялся формовкой первого корпуса.

Взял комок размятой глины размером с два кулака и начал придавать ему форму шара, постоянно разминая и уплотняя. Стенки должны быть толстыми, но не слишком.

— Старик, — позвал я, когда шар принял нужную форму. — Твоя очередь.

Он поднялся и подошёл ближе, принюхиваясь к глине с выражением лёгкого презрения.

— Спрессуй. Используй манипуляцию, чтобы выдавить из глины весь воздух. Сделай стенки плотными, как камень.

Старик фыркнул, но положил лапу на глиняный шар.

Глина под его лапой начала меняться. Поверхность разгладилась, мелкие трещинки исчезли, и шар словно усох, став чуть меньше, но заметно плотнее. Когда Старик убрал лапу, я взял корпус в руки и удивлённо присвистнул — он весил почти вдвое больше, чем до обработки, и стенки стали твёрдыми.

— Отлично, — я повертел шар в руках, проверяя на ощупь. — Теперь обжиг. Карц!

Лис поднял голову при звуке своего имени.

— Сначала медленный жар, — инструктировал я. — Выгони остатки влаги. Потом постепенно повышай температуру, пока глина не начнёт краснеть. И держи так несколько минут.

Объяснять дважды не пришлось. Мягкое оранжевое сияние окутало корпус. С поверхности начал подниматься лёгкий пар — влага испарялась.

Когда Карц отступил, передо мной лежал серо-коричневый керамический шар. Даже звенел при постукивании как настоящая посуда.

— Это уже не глина, — Лана подошла ближе и осторожно потрогала поверхность. — Это… как горшки у гончара.

— Да, — я кивнул с удовлетворением. — Только прочнее.

Ника смотрела на процесс широко раскрытыми глазами.

— Вы только что сделали то, на что у мастера уходит целый день.

— В этом и смысл, — ответил я. — Способности зверей нужно умело использовать. А теперь — работаем все вместе. Нам нужно двадцать пять таких корпусов до заката.

На следующие два часа поляна превратилась в мастерскую.

Лана и Ника лепили глиняные шары, передавая их Старику. Росомаха обрабатывала их один за другим, ворча о том, что великого Таёжного Короля заставляют возиться с грязью. Но работал исправно, и каждый шар после его лап становился плотным и тяжёлым.

Послушный стал, но расслабляться не буду. Мало ли, что придёт дедуле в голову.

Карц обжигал готовые корпуса — выстраивал их в ряд и обрабатывал сразу по три-четыре штуки. Стёпа и Барут сортировали гальку, отбирая камешки нужного размера и складывая их в отдельную кучу.

Мика развесил пропитанные селитрой полоски ткани на ветках у костра, и они медленно сохли, приобретая характерный желтоватый оттенок.

Я занимался самым ответственным — начинкой.

Взял готовый обожжённый корпус. Теперь нужно превратить этот горшок в смерть.

— Засыпаем начинку слоями, — бормотал я, орудуя деревянной лопаткой. — Слой пороха…

Я насыпал чёрные зерна на дно.

— … теперь «сюрприз».

Взял горсть гальки и засыпал поверх пороха.

— Зачем камни внутри? — спросил Мика, наблюдая за процессом. — Разве керамика не разлетится сама?

— Она легкая, глубоко не войдет, — объяснил я, засыпая следующий слой пороха. — А вот эти камушки при взрыве полетят с бешеной скоростью.

Заполнил шар «слоёным пирогом» из пороха и гальки почти до горлышка. Вставил фитиль и закрепил его глиняной пробкой.

Красавчик носился между нами, периодически засовывая нос то в кучу гальки, то в миску с порохом. После третьего раза, когда он чуть не опрокинул готовый корпус, я поймал его за шкирку и посадил себе на плечо.

— Сиди здесь и не мешай.

Горностай обиженно пискнул, но послушался, устроившись на привычном месте.

— Стоп, — я поднял руку, останавливая Мику, который уже тянулся вставить фитиль в первый шар.

Взял один из просохших жгутов.

— Сначала проверка. Если эта дрянь горит слишком быстро — мы трупы.

— А если медленно? — усмехнулся Стёпа.

— Тогда враг успеет бросить гранату прямо тебе в штаны.

Лана рассмеялась.

Я поджёг кончик фитиля на камне.

— Двести двадцать один… двести двадцать два… двести двадцать три… — считал вслух.

Фитиль длиной в палец догорел на счёте «пять».

— Почему ты так странно считаешь? — удивился Стёпка.

— Чтобы точно прошла секунда. Ладно, всё нормально.

К тому времени, когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев, перед нами лежало двадцать пять готовых гранат — керамические шары размером с крупное яблоко, с торчащими из верхушек фитилями. Они выглядели безобидно, почти игрушечно, и только я знал, какая сила скрывается внутри каждого.

— Готово, — я выпрямился, разминая затёкшую спину. — Теперь нужно проверить.

— Как именно? — Барут настороженно посмотрел на меня.

— Взорвать одну. Убедиться, что корпус выдерживает достаточно долго, что осколки летят как надо.

Команда переглянулась.

— Я… я не уверен, что хочу стоять рядом, когда эта штука рванёт, — признался Стёпа.

— И не будешь. — Взял одну из гранат и направился к противоположному краю поляны. — Все за мной.

Нашёл подходящее место — старый дуб, поваленный бурей, лежал в двадцати шагах от небольшой прогалины. Его толстый ствол обеспечивал надёжное укрытие от осколков.

— Все за дерево, — скомандовал я. — Головы не поднимать, пока я не скажу.

Команда послушно укрылась за стволом. Афина легла рядом, прижав уши — тигрица чувствовала напряжение. Старик устроился чуть поодаль, наблюдая с ленивым любопытством. Карц и рыси держались позади группы. Там же устроился и Шов.

Я подошёл к старому пню посреди прогалины и установил гранату у его основания, прислонив к трухлявой древесине. Достал кремень и кресало, высек искру на фитиль.

Пропитанная селитрой ткань мгновенно зашипела, выбрасывая сноп мелких искр, и огонёк побежал по фитилю к корпусу гранаты.

Я развернулся и бросился к укрытию.

Перемахнул через ствол и упал рядом с остальными, прижавшись к земле. Мика попытался приподнять голову, чтобы посмотреть, и я вдавил его обратно ладонью.

— Лежать, дурья голова!

Секунды тянулись мучительно долго. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть…

Чёрт. Где-то просчитался… Нужно проверить.

БАБАААААААААААААААХ!

Резкий сухой хлопок ударил по ушам так, что мир на мгновение оглох. Земля под нами вздрогнула, и над головой просвистело что-то мелкое и быстрое. Густое облако бело-серого дыма взметнулось над прогалиной, накрывая её плотной пеленой.

Через несколько секунд, когда уши перестали звенеть, я поднял голову.

— Можно смотреть.

Команда осторожно выглянула из-за укрытия, и по поляне разнеслись потрясённые вздохи.

Пень стоял на месте, но он изменился.

Вся правая сторона была изодрана, словно её грызла стая бешеных бобров. Но страшнее всего было другое.

Соседние деревья, кусты, трава в радиусе пятнадцати шагов — всё было посечено. Кора на соснах была содрана лоскутами, в белой древесине чернели мелкие камешки. Листья кустарника превратились в решето. И запах тухлых яиц, да горелой серы.

— Боги… — прошептала Лана, поднимаясь на ноги.

Барут подошёл к воронке на негнущихся ногах. Его лицо было бледным, а руки заметно дрожали.

— Это… это хуже любой огненной атаки! Её хотя бы можно увидеть, почувствовать или подставить щит. А здесь… — он огляделся, глядя на торчащие из деревьев щепки и гальку. — Макс, это невидимая смерть!

Мика достал один из камешков, застрявших в коре ближайшей сосны. Гладкая речная галька вошла в дерево почти целиком, оставив снаружи только краешек.

— Если бы здесь стоял человек… — начал он и не закончил.

Не нужно было заканчивать. Все и так всё поняли.

Я повернулся к команде, ожидая вопросов или радостных возгласов. Но их не было.

Была тишина.

Стёпа смотрел на меня и неосознанно сделал полшага назад. Его взгляд метался от воронки к моим рукам, на которых еще осталась угольная пыль.

— Ты ведь не истинный маг, Макс, — хрипло сказал он, и это прозвучало не как вопрос. — Я рос с тобой. А ты… ты создал невидимую смерть просто потому, что захотел.

Лана подошла ко мне. Взяла за руку своими холодными пальцами.

— Напомни мне никогда тебя не злить, — прошептала она, глядя на дымящуюся яму. — Если ты можешь сделать такое из мусора в лесу… я боюсь представить, что ты ещё можешь…

— Невидимая смерть, — вдруг кивнул Стёпка. — А что, мне нравится. Так и назовём?

Афина подошла и ткнулась лобастой головой мне в бедро. Только ей было плевать. Для хищника важна лишь эффективность.

Остальные звери притихли. Старик впервые смотрел на меня без тени насмешки или вызова — только с молчаливым уважением.

Я окинул взглядом результаты испытания и позволил себе удовлетворённую улыбку.

— Почему нет? Невидимая смерть, так невидимая смерть.

Обвёл взглядом их лица. Читаемый страх, пусть и не особо заметный.

Отлично.

Именно это мне и нужно. Страх — лучший предохранитель, когда у них в руках окажется мощь, способная разорвать их на куски. Если они сейчас расслабятся и решат, что это весёлая игрушка — мы трупы.

Когда мы вернулись на поляну, я медленно подошёл к ряду оставшихся глиняных шаров и взял один.

— Внимание. Сюда. Все.

Даже звери навострили уши.

— То, что вы сейчас видели — не магия, — начал я жёстко, чеканя каждое слово. — У этой штуки…

Я подбросил гранату и поймал её.

— … нет мозгов или хозяина. Ей плевать, кого убивать — врага, который бежит на вас с мечом, или Стёпу, который уронил её себе под ноги.

— Обязательно меня в пример ставит? — проворчал копейщик.

— Запомните первое и главное правило: фитиль горит всегда. Под водой, под землёй, в снегу. Если искра пошла — у вас есть четыре секунды. Раз-два-три-четыре. На «пять» вашей руки уже не будет. Вместе с головой.

Я прошёлся вдоль строя, глядя каждому в глаза.

— Барут.

— Д-да?

— Ты любишь ближний бой. Забудь. Эту дрянь нельзя использовать, если враг ближе двадцати шагов. Бросишь под ноги врагу, который бежит на тебя — сдохнешь вместе с ним. Осколки летят быстрее, чем ты бегаешь.

— Понял, — кивнул торговец. — Бросать очень далеко.

— Мика.

— Я-то что? — встрепенулся парень. — Эту штуку даже в руки не возьму!

— Ты лекарь, согласен. Твоя задача — держаться сзади. Но если вдруг придётся бросать — целься не в человека, а под ноги. Взрыв на груди убьёт одного. А вот на земле посечёт ноги троим-четверым. Калека на поле боя хуже трупа.

Мика позеленел, но кивнул.

— Стёпа.

— Макс, я лучше копьём… — начал было он.

— Ты очень силён, — перебил я. — Можешь метнуть эту штуку так же далеко, как я. Все запоминайте! Если видите группу врагов в одной куче — кидайте. Но перед этим нужно заорать так, чтобы уши заложило. «ЛОЖИСЬ!» или «ГРАНАТА!».

Я повернулся к остальным.

— Это касается всех. Вы не вертите головой, не спрашиваете «где?» и «зачем?». Падаете мордой в землю! Мгновенно. В грязь, в дерьмо, в лужу — мне плевать. Лучше быть грязным, чем мёртвым. Керамика и камни летят веером вверх и в стороны. Чем ниже вы к земле, тем больше шансов, что осколки пройдут над вами.

Лана подошла ближе, скрестив руки на груди.

— А звери? — спросил она. — Они не поймут нас. Афина может кинуться в атаку в самый неподходящий момент.

— Верно, — я кивнул. — Поэтому правило для зверей жёстче. Если гранаты в деле — звери отзываются назад. Никакой самодеятельности. Но за этим я прослежу.

Посмотрел на Старика. Росомаха сидела, склонив голову набок.

— Особенно ты, мохнатый. Осколок в глаз — это конец. Увидишь, что кто-то достаёт шар — уходишь в сторону или за спину. Понял? Ты вечно лезешь вперёд.

Я видел, что эта штука сделала с деревом.

— И последнее, — я понизил голос, делая паузу. — Огонь.

Указал на фитили.

— Мы носим смерть в мешках. Одна случайная искра от костра, любое пламя какого-то зверя, попавшее в сумку с гранатами — и от нас останется только мокрое место. Учитывайте это. Брать будем только по необходимости.

— Как завтра? — серьёзно спросила Лана. — Последние парные бои.

— Как завтра. А теперь — уходим. Режиссёр, Актриса, Красавчик — в разведку. Афина — замыкаешь. Старик перед нами. Пошли.

Мы растворились в лесу, оставив позади дымящуюся воронку и расщеплённый пень.

— Это мясорубка, Макс, — вдруг нарушил тишину Барут.

— Что поделать. Это осколочная граната, — поправил я. — Она просто рвёт. Завтра мы возьмём Морана.