Егерь. Черная Луна. Книга 8

Глава 18

Путь к известняковым скалам занял около часа.

Мы двигались через редколесье, обходя овраги и завалы бурелома, и я невольно вспоминал тот день, когда наша группа впервые шла этой дорогой к Оплоту Ветров на турнир.

Тогда мы заметили эти белёсые скалы. Тёмные провалы пещер и характерный запах, доносившийся даже с расстояния — всё указывало на колонию летучих мышей. А где летучие мыши живут веками, там накапливается гуано. А где гуано — там селитра.

Удивительно, но у сильного и смелого Стёпки на этих тварей оказалась настоящая фобия. Фобия, которую он мужественно пытался перебороть.

Наша процессия выглядела внушительно и, вероятно, пугающе для любого случайного наблюдателя.

Впереди шёл я, а рядом со мной мягко ступала Афина. Она постоянно водила головой из стороны в сторону, принюхиваясь к лесным запахам. За нами следовали Стёпа, Барут и Мика, нагруженные пустыми мешками и инструментами. Котёл остался на поляне.

Карц трусил справа от группы, не обращая никакого внимания на Шовчика. Режиссёр и Актриса держались чуть позади. Старик замыкал шествие.

Красавчик, как обычно, устроился у меня на плече, обвив шею хвостом и с любопытством вертя головой во все стороны.

Лес вокруг нас словно вымер.

Птицы смолкли задолго до нашего приближения, и даже вечно галдящие сороки предпочли убраться подальше от столь опасного соседства. Мелкие зверьки — белки, зайцы, лисы — разбегались при одном только запахе нашей стаи. Их паническое бегство шуршало в кустах по обе стороны тропы.

Пару раз я замечал, как в подлеске мелькали перепуганные олени, уносящиеся прочь со всей возможной скоростью. Афина провожала их ленивым взглядом сытого хищника, которому нет нужды охотиться ради пропитания.

Много дичи. Жирные олени. Еда-а-а! — отправил мне образ Старик, принюхиваясь к свежим следам на земле.

— Мы здесь не за оленями, — ответил я. — Сосредоточься на задаче.

Росомаха отправила мне неразборчивый образ о бессмысленности, но послушно отвернулась от заманчивых следов.

— Круто ты со Стариком разобрался, — сказал вдруг Стёпка.

— Пусть знает своё место, — я сурово кивнул, не сводя взгляд с дедули. Ничего страшного, только так можно было закрыть вопрос раз и навсегда. А теперь не давать спуску, чтобы не почуял слабину.

— Макс, — голос Мики раздался позади меня, и я обернулся через плечо. Лекарь шагал рядом с Барутом, придерживая лямку мешка. — А куда мы вообще идём? Ты так и не объяснил толком.

— К летучим мышам, — буркнул Стёпа, и в его голосе прозвучала нотка религиозного ужаса, которая заставила меня улыбнуться. — Куда же ещё.

Мика нахмурился, явно не понимая связи между летучими мышами и нашими предыдущими занятиями.

— Зачем нам летучие мыши? Мы же собирали серу…

— Нам нужна селитра, — пояснил я, не сбавляя шага. — Третий и последний ингредиент.

— Селитра? — Барут поравнялся со мной, перехватывая мешок поудобнее. — И она как-то связана с летучими мышами?

— Связана самым прямым образом, — я усмехнулся. — С их дерьмом, если быть точным.

Мика поморщился, а Стёпа издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленный стон.

— Сейчас объясню, — продолжил я, отводя в сторону ветку, нависшую над тропой. — Когда летучие мыши живут в одной пещере веками, там накапливается их помёт. Год за годом, столетие за столетием. Этот помёт называется гуано.

— Гуано? — спросил Барут.

— Говно! — счастливо выкрикнул Мика догадку и расцвёл так, словно открыл секрет алхимии.

— Пока что звучит просто отвратительно, — вставил Барут.

— Терпение. Так вот, в этом гуано очень много того, что мыши не переварили — в основном остатки насекомых. Хитин, всякие соки, белок. Со временем всё это начинает гнить, разлагаться. И в процессе гниения выделяется одна очень интересная штука — азот.

Мика слушал внимательно, профессиональный интерес лекаря пересилил брезгливость.

— Азот? И что с ним происходит?

— Азот соединяется с другими веществами в пещере. С кали… кхм, в общем со всем подряд. И в результате образуются кристаллы на стенах и на самом гуано. Белёсый такой налёт, похожий на соль. Это и есть селитра.

— Макс… — Стёпка замедлил шаг. — Откуда ты, чёрт возьми, это знаешь, а?

Я обернулся и посмотрел на своих спутников.

— Умных людей хватает, просто нужно чаще по сторонам смотреть. Ладно, о чём это я. Так вот, чем старше пещера, чем дольше там живут мыши, тем больше селитры накопилось. А те скалы, куда мы идём, я приметил ещё когда мы шли на турнир. Судя по запаху, там колония обитает уже очень давно. Может, сотни лет.

— То есть мы идём копаться в вековом дерьме летучих мышей, — подытожил Стёпа мрачно. — Я ещё тогда сказал тебе, что не горю желанием приближаться. А теперь иду туда. Просто великолепно.

— Да ладно, — я широко улыбнулся. — Для обычных людей это вонь и мерзость. Для нас — запах победы. А ты что, испугался? Так боишься летучих мышей?

— Кто? Я⁈ — встрепенулся копейщик. — Да сейчас, разбежался. Я просто…

— Макс, а ты уверен, что нельзя купить где-нибудь эту штуку? — Барут почесал затылок. — На рынке, у алхимиков?

— Нет. Может быть где-нибудь и можно. За очень большие деньги, которых у нас нет. Так что добудем её бесплатно, потратив пару часов на грязную работу.

— Грязную — это ты мягко сказал, — пробормотал Мика, но в его голосе уже не было прежнего сопротивления. Аргумент про деньги подействовал на всех.

Лана и Ника остались на поляне — охранять добытую серу и готовить лагерь для нашего возвращения. Я не хотел тащить девочку в пещеру с неизвестными опасностями, а Лана вызвалась присмотреть за ней и заодно развести костёр для следующего этапа работы.

Известняковые скалы показались из-за деревьев, когда солнце уже перевалило через зенит.

Они возвышались над окружающим лесом метров на тридцать.

Трещины и провалы испещряли их поверхность, и из некоторых отверстий поднимался едва заметный пар, растворяющийся в холодном воздухе. Главный вход в пещеру зиял у подножия самой большой скалы — широкая арка метров пять в высоту, достаточно просторная, чтобы внутрь могла войти даже Афина.

И запах.

Даже с расстояния в сотню шагов он бил в нос с такой силой, что Мика закашлялся, а Барут прикрыл лицо рукавом. Едкий, аммиачный запах разложения и плесени. Пахло так, будто где-то неподалёку сдохло целое стадо и пролежало на солнце неделю.

— Надеваем намордники, — скомандовал я, останавливаясь у границы. — Тряпки смочить водой, плотно обвязать лицо. Дышать только через ткань.

— Зачем? — буркнул Стёпа, разматывая кусок ветоши. — Воняет, но терпеть можно.

— Это не просто вонь. Надышишься такой пылью — к вечеру будешь харкать кровью, а через неделю легкие сгниют. Это не шутка.

Стёпа побледнел и тут же, без лишних вопросов, повязал ткань на лицо, оставив только щель для глаз. Барут и Мика последовали его примеру. Теперь мы выглядели как банда разбойников с большой дороги.

— Тьфу, какая мерзость, — Стёпа поднял маску, сплюнул на землю и скривился так, словно его заставили съесть что-то протухшее. — Макс, ты уверен, что туда вообще можно заходить? Мы же задохнёмся!

— Не задохнёмся, — ответил я, хотя и сам почувствовал, как защипало глаза от едких испарений. — Для этого у нас есть рыси.

Режиссёр и Актриса выступили вперёд. Оба зверя понимали задачу без лишних объяснений.

— Сначала нужно проветрить пещеру, — сказал я. — Выдуть оттуда застоявшийся воздух, пустить свежий.

Режиссёр, Актриса — создайте вихрь у входа. Пусть он засасывает чистый воздух снаружи и выталкивает грязный изнутри. Действуйте.

МРРРАУ — откликнулся Режиссёр.

Обе рыси встали по бокам от входа в пещеру и одновременно активировали свои навыки.

Воздух вокруг них пришёл в движение, сначала медленно, потом всё быстрее и мощнее. Два встречных потока закрутились в спирали, соединились в один мощный вихрь и устремились в тёмный провал пещеры.

Внутри загудело и засвистело, тугая волна затхлого воздуха вырвалась из соседних трещин в скалах, словно пещера выдыхала свой ядовитый дух.

И вместе с этим выдохом из пещеры хлынули летучие мыши.

Сотни, может быть, тысячи крылатых тел вырвались из темноты чёрной визжащей волной, и на несколько секунд небо над скалами потемнело от их множества. Писк и хлопанье перепончатых крыльев заглушили все остальные звуки. Мелкие тушки проносились мимо нас так близко, что я чувствовал на лице ветер от их полёта.

И тут Стёпа завизжал.

Не закричал, не вскрикнул — именно завизжал, тонко и пронзительно, как испуганная девчонка, увидевшая мышь в амбаре.

Копейщик шарахнулся в сторону, споткнулся о корень, упал на спину и принялся отмахиваться от пролетающих мимо мышей обеими руками, продолжая издавать совершенно немужественные звуки.

— ААААААААААААААААААААААА! УБЕРИТЕ ИХ! УБЕРИТЕ ЭТУ ГАДОСТЬ ОТ МЕНЯ!

Мика застыл с раскрытым ртом, глядя на корчащегося на земле товарища. Барут издал какой-то сдавленный звук, похожий на хрюканье. Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Летучие мыши пронеслись мимо нас и скрылись в лесу, оставив после себя только эхо писка. Стёпа всё ещё лежал на земле, тяжело дыша и затравленно озираясь по сторонам.

— Они… они всё? Улетели? — прохрипел он.

Шов гавкнул, подбежал к копейщику и лизнул в щёку.

— Улетели, улетели, — Барут подошёл к нему и протянул руку, чтобы помочь подняться. Его лицо подозрительно подёргивалось, словно он изо всех сил сдерживал смех. — Можешь вставать, грозный воин.

— Стёпа, — Мика наконец справился с удивлением и тоже заулыбался, — ты только что визжал громче, чем Ника, когда она увидела паука в своей постели.

— Я не визжал! — Стёпа вскочил на ноги, отряхивая одежду с преувеличенной энергией. Его щёки пылали алым румянцем. — Я… это… Подавал сигнал тревоги.

— Конечно, — я похлопал его по плечу, уже не скрывая широкой усмешки. — Очень убедительный сигнал тревоги. Уверен, все враги в радиусе трёх километров теперь знают, что нас следует бояться.

Даже Афина, казалось, смотрела на Стёпу с выражением, похожим на презрительное веселье. Старик фыркнул так громко, что с ближайшего куста осыпались последние засохшие листья.

Большой двуногий боится маленьких летающих мышей. Странный…

— Ладно, хватит, — я поднял руку, призывая к порядку, хотя и сам всё ещё улыбался. — Мыши улетели, воздух проветривается. Пора работать.

Рыси продолжали гнать вихрь через пещеру, и с каждой минутой запах становился чуть более терпимым. Не исчезал полностью — избавиться от вони, копившейся столетиями, за несколько минут невозможно — но хотя бы не выжигал глаза и лёгкие.

— Стёпа, ты остаёшься снаружи, — сказал я. — Будешь караулить вход и принимать мешки с добычей.

— Я могу… — начал было копейщик, но я покачал головой.

— Не спорь. Внутри будет ещё больше мышей, которых мы могли не заметить. Или того, что от них осталось. Шов тебя защитит, если что.

— Издевайся-издевайся, — Стёпа побледнел, но возражать не стал.

— Барут, Мика — вы со мной. — Я посмотрел на лекаря и торговца. — Работа грязная, но нужная. Справитесь?

Барут поморщился, но кивнул. Мика выглядел не слишком воодушевлённым, но промолчал.

— Макс, — торговец переступил с ноги на ногу, — может, я тоже снаружи подожду? У меня, знаешь, нюх очень чувствительный, я там просто в обморок упаду от этой вони…

— Что, тоже боишься летучих мышей? — я вскинул бровь.

— Да не боюсь я! — полыхнул Стёпа.

— Нет! Я просто… — начал Барут.

— Тогда вперёд. Нам нужны все руки. — Я обвёл взглядом обоих. — Слушайте… Может, мне стоило взять с собой Нику вместо вас двоих? У девчонки мужества хоть отбавляй.

Мика выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уязвлённую гордость.

— Я пойду, — сказал он твёрдо. — Куда ты, туда и я.

— Ой, ладно… — Барут вздохнул с видом человека, которого ведут на казнь. — Но, если меня вывернет там внутри, ты будешь виноват.

— Договорились.

Карц.

Лис выступил вперёд — его шерсть начала мягко светиться в сгущающихся сумерках пещеры. Ходячий факел, который не погаснет от сквозняка.

— Афина, остаёшься у входа, — приказал я тигрице. — Присматривай тут за всем.

РРРррр.

— Старик, ты со мной внутрь. Можешь понадобиться.

Росомаха молча двинулась вперёд, и мы вошли в пещеру.

Свет Карца разогнал темноту, открывая перед нами длинный наклонный коридор с неровными стенами. Потолок поднимался высоко над головой, теряясь в густой тени. Я слышал, как где-то наверху шуршат и попискивают те мыши, которые не покинули своего дома вместе с основной массой. Под ногами мягко пружинил толстый слой того самого гуано, покрытого белёсыми разводами кристаллизовавшейся селитры.

— О боги, — Барут прижал рукав к носу. — Это… это хуже, чем я думал.

Запах внутри был густым и плотным, несмотря на все усилия рысей. Он обволакивал, пропитывал одежду, оседал на языке. Аммиак щипал глаза, и я моргал чаще обычного, пытаясь смахнуть выступившие слёзы.

— Дышите ртом, — посоветовал я. — И не думайте о том, что именно вдыхаете.

— Легко сказать, — прохрипел Мика, но не отстал.

Красавчик на моём плече прижал уши и зафыркал, выражая крайнее неудовольствие окружающими запахами. Горностай вообще не любил ничего, что оскорбляло его чувствительный нос.

— Потерпи, маленький, — я почесал его за ухом. — Скоро закончим.

Мы прошли около двадцати шагов вглубь, когда Карц вдруг остановился и зарычал.

Рык огненного лиса эхом прокатился по коридору, и в ответ из темноты впереди донёсся другой звук — низкий, вибрирующий свист, от которого заломило в ушах. Я напрягся.

В свете Карца из темноты проступили две фигуры.

Они были похожи на летучих мышей, но увеличенных раз в десять. Размах кожистых крыльев превышал три метра, а тела были покрыты жёсткой чёрной шерстью с проблесками тусклого серебра. Четыре глаза у каждой твари, расположенные попарно. Из приоткрытых пастей торчали длинные изогнутые клыки, с которых капала тягучая слюна.

Пещерный жнец. Уровень 35. Эволюционный индекс — D.

— Работай, дед. Равные противники, — я спокойно кивнул.

Старик выступил вперёд.

— Осторожнее, — сказал Мика, но росомаха уже двигалась.

Жнецы одновременно издали тот самый вибрирующий свист, и волна ультразвука ударила по нам с физически ощутимой силой. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. Мика охнул и схватился за стену, Барут отшатнулся назад.

Но Старик даже не замедлился. Не дал им провести атаку до конца.

Гравитационный пресс обрушился на обеих тварей одновременно. Жнецы, уже расправившие крылья для атаки, рухнули на пол пещеры с такой силой, что я услышал хруст ломающихся костей. Их визг оборвался, сменившись хрипом, а потом и вовсе затих, когда невидимая сила вдавила их в каменный пол.

Всё заняло не больше трёх секунд.

Старик отступил назад и фыркнул.

Получено опыта: 20000

Получено опыта: 20000

Уровень питомца повышен (34)

После убийства богомола он поднялся до тридцать третьего и с запасом, а теперь добавил ещё один. Быстро растёт.

— Чисто, — сказал я остальным. — Можно работать. Вы как?

— Н-нормально, — откликнулся Мика. — Начинаю привыкать к вашим будням.

— Пора бы, — хмыкнул Барут и осторожно обошёл раздавленные тела жнецов, стараясь не наступить в расползающуюся лужу чёрной крови. Лекарь последовал за ним.

На всякий случай активировал «Обнаружение» — ничего полезного.

Мы прошли ещё глубже в пещеру и оказались в просторном зале с высоким куполообразным потолком. Свет Карца едва дотягивался до верхних сводов, но того, что я увидел, хватило.

Весь потолок был покрыт шевелящейся массой летучих мышей. Тысячи маленьких тел висели вниз головами — их красные глазки отражали свет, создавая жутковатое ощущение звёздного неба, которое смотрит на тебя.

— Святые предки, — выдохнул Барут. — Мечта Стёпки прям…

Но моё внимание привлекло другое.

Пол зала был покрыт толстым слоем гуано — не меньше полуметра в глубину. И на его поверхности, на стенах, на выступающих из пола камнях — везде белели кристаллические разводы селитры. Её было так много, что некоторые участки выглядели как присыпанные снегом.

— Вот оно, — я не смог сдержать удовлетворённой улыбки. — То, за чем мы пришли.

Режиссёр и Актриса появились в зале следом за нами, продолжая гнать поток свежего воздуха через пещеру. При их приближении мыши на потолке зашевелились активнее, и некоторые сорвались с места и принялись кружить под сводами, но не нападали — слишком много хищников внизу.

— Ладно, — я повернулся к своим людям. — Работаем так. Старик рыхлит верхний слой, отделяет гуано от камня. Рыси поднимаются к потолку и сбивают оттуда свежие наросты селитры. А мы собираем всё это в мешки.

— Руками? — Барут посмотрел на своих ладони с выражением человека, который навсегда прощается с чем-то дорогим.

— Руками, — подтвердил я. — Гуано сухое и сыпучее, переживёшь. Влажное не трогать — там мало пользы. Поэтому руками. Ищите то, что хрустит.

Барут издал страдальческий стон, но опустился на колени рядом с ближайшей кучей белёсого налёта и начал сгребать его в подставленный Микой мешок.

Работа началась.

Старик методично двигался вдоль стен зала, вонзая когти в спрессованное гуано и активируя манипуляцию. Его сила рыхлила слежавшуюся за века массу, разбивая её на рассыпчатые комки, которые было гораздо легче собирать. Там, где он проходил, обнажались богатые селитрой слои, скрытые до этого под коркой свежего помёта.

Режиссёр и Актриса работали под потолком. Их улучшенный «Лёгкий шаг» позволял зависать в нужных местах, и оттуда направляли потоки ветра на свисающие наросты кристаллизовавшейся селитры. Белые хлопья срывались с камня и сыпались вниз снежным дождём, и Мика с Барутом едва успевали подставлять мешки.

Красавчик неожиданно оказался полезен — горностай носился по залу, обнюхивая каждый угол, и когда находил особенно богатое скопление селитры, начинал возбуждённо пищать и царапать лапками землю, привлекая моё внимание.

Я работал наравне со всеми — сгребал в мешки, стараясь не думать о том, что именно мы собираем. Запах уже не казался таким невыносимым — то ли нос привык, то ли рыси действительно справлялись с вентиляцией.

Время тянулось медленно, но мешки наполнялись один за другим.

— Этого хватит? — спросил Барут примерно через час, вытирая пот со лба и оставляя на коже грязный след. — Пожалуйста, скажи, что хватит.

Я окинул взглядом нашу добычу. Шесть полных мешков серо-белой массы, богатой селитрой. С учётом потерь при очистке и обработке — для двадцати штук более чем достаточно. Нормально.

— Хватит, — кивнул я. — Собираемся и уходим.

Барут издал звук, похожий на всхлип облегчения.

Мы вышли из пещеры, щурясь от дневного света, который после подземной темноты казался ослепительным. Стёпа ждал у входа, нервно вышагивая туда-сюда, и при нашем появлении бросился навстречу.

— Наконец-то! Уж подумал, вас там сожрали! Что так долго?

— Работали, — ответил я, сгружая тяжёлый мешок у его ног. — Тащи к лагерю. И осторожнее — это наше будущее оружие.

Стёпа подхватил мешок, принюхался и скривился.

— Оружие из дерьма летучих мышей. Ну, конечно. Почему бы и нет.

— Селитра из дерьма, — поправил Мика с видом человека, который теперь знает больше, чем хотел бы. — Вообще-то.

— Вообще-то оно всё равно воняет как… дерьмо, — парировал Стёпа, но взвалил мешок на плечо и двинулся в сторону лагеря.

Остальные последовали за ним, и вскоре мы растянулись цепочкой по лесной тропе — люди с мешками, звери по бокам, и я во главе процессии, уже прикидывая в уме следующие этапы работы.

Сера есть. Селитра есть. Осталось получить уголь и смешать всё в правильных пропорциях. Ах да, ещё и очистка.

К поляне мы вернулись, когда солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, окрашивая небо в густые оранжевые тона.

Лана встретила нас у края лагеря, где потрескивал разведённый костёр и стояли аккуратно расставленные керамические ёмкости. Ника сидела рядом, помешивая что-то в небольшом котелке над огнём — похоже, девочка решила приготовить ужин к нашему возвращению.

— Судя по запаху, вы нашли то, что искали, — Лана сморщила нос, когда мы приблизились. — И принесли этот запах с собой.

— Ага, — улыбнулся Мика и закивал. — Говно!

— Тебе что, это слово что ли нравится? — сморщился Барут. — Завязывай.

— Ну, селитра не пахнет розами, — согласился я, сгружая мешок рядом с остальной добычей. — Что уж тут, называем вещи так как есть. Но сходили не зря, это уж точно.

Стёпа, Барут и Мика побросали свою ношу и немедленно направились к ручью, где принялись отмывать руки с таким усердием, будто хотели содрать кожу до костей. Я их понимал — запах въелся в ладони и казалось, что он останется там навсегда.

Но времени на отдых не было.

— Лана, где большой котёл? — спросил я, оглядывая лагерь.

— Вон там, у корней.

Ёмкость вмещала вёдер пять воды. Я подкатил её ближе к костру и установил на ровной площадке утоптанной земли.

— Мика! — окликнул я лекаря, который всё ещё скрёб ладони речным песком. — Хватит мыться, ты мне нужен. Принеси воды из ручья.

— Сколько?

— Котёл наполни до половины.

Мика вздохнул, но послушно подхватил два бурдюка и направился к воде. За следующие несколько минут он сделал четыре ходки, пока котёл не наполнился достаточно.

Вся команда постепенно собралась вокруг, привлечённая любопытством. Даже Стёпа, который старательно избегал мешков с гуано, подошёл поближе — правда, встал с наветренной стороны.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лана, усаживаясь на поваленное бревно.

— Превращать дерьмо в оружие, — ответил я, развязывая первый мешок. — Смотрите и учитесь. И вы должны унести этот секрет в могилу. Я не шучу.

— Макс, ты бредишь? — Лана подошла ко мне ближе. — Нет… Да ты серьёзно!

— Ещё как. Смотрите и не отвлекайте, — мотнул головой.

Группа переглянулась, Ника неловко улыбнулась и отвела взгляд. Каждый из них понял, что я не шучу.

Высыпал содержимое мешка. Вода немедленно помутнела, приобретая грязно-коричневый оттенок. Взял длинную палку и начал размешивать, разбивая комки.

— Селитра хорошо растворяется в воде, — объяснял я, продолжая мешать. — Вся грязь, остатки помёта, песок, мелкие камешки — всё это остаётся нерастворённым. Наша задача — отделить чистый раствор от этой дряни.

— А если процедить через ткань? — предложил Барут.

— Можно. Но это займёт часы. Раствор густой, ткань будет постоянно забиваться. Придётся менять её, промывать, снова процеживать. — Я покачал головой. — У меня есть способ лучше.

Когда вода закипела, Режиссёр выступил вперёд — его глаза цвета грозового неба внимательно смотрели на котёл. Я уже передал ему задачу, и рысь понимающе склонила голову.

— Он создаст внутри котла вихрь, — сказал я для остальных. — Вода начнёт вращаться и прижмёт всю тяжёлую грязь к стенкам. А чистый раствор останется в центре.

Ника вытянула шею, пытаясь заглянуть в котёл.

— Как это работает?

— Представь, что ты быстро крутишь ведро с водой над головой. Вода не выливается, потому что её прижимает к дну. Тот же принцип. Тяжёлые частицы полетят к краям, лёгкие останутся в середине.

Режиссёр подпрыгнул и завис над котлом. Воздух над поверхностью мутной воды начал едва заметно дрожать, потом закручиваться в спираль.

— Подожди, Режиссёр. Самое главное забыли.

Я забросил в котёл несколько глубоких мисок белой, невесомой золы прямо из остывающего края костра.

— Макс? — удивилась Лана, — Ты сыплешь туда пепел? Ты испортишь всё варево!

— Просто запомните, что так надо, — объяснять им принцип создания калиевой селитры было бы очень сложно.

— И всё-таки… что делает зола? — спросил Барут, с интересом глядя в котел.

— Сейчас там кое-что поменяется местами. Это важно, просто смотрите и запоминайте. Давай, брат.

Вода в котле пришла в движение.

Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Грязно-коричневая жидкость закрутилась воронкой. Песок, ил, непереваренные остатки насекомых, вся грязь начала собираться. Её прижимало к стенкам котла плотным кольцом, а в центре воронки вода становилась всё светлее.

— Работает, — выдохнула Лана с неподдельным удивлением в голосе. — ОГО! Я никогда такого не видела!

Режиссёр держал вихрь около трёх минут, и за это время вся муть отделилась от раствора. Когда рысь наконец остановился, в центре котла плескалась относительно чистая желтоватая жидкость, а к стенкам прилип толстый слой грязи.

— Мика, — я указал на стопку керамических ёмкостей. — Подай вон ту широкую миску.

— Теперь хотя бы видно, что я не зря столько тащил, — пробормотал Стёпа.

Лекарь протянул мне плоский керамический таз, и я осторожно зачерпнул чистый раствор из центра котла, стараясь не потревожить грязь на стенках. Перелил в таз, зачерпнул ещё, и ещё, пока не собрал весь очищенный раствор.

Грязь из котла выбросили в кусты, налили свежей воды, засыпали новую порцию гуано. И процесс повторился.

Четыре цикла заняли около часа. К концу у нас было четыре полных таза желтоватого раствора селитры — достаточно для наших целей.

— Теперь следующий этап, давай, друг мой, — я подозвал Карца. — Нужно выпарить воду и получить сухие кристаллы.

Огненный лис подошёл к первому тазу и обнюхал его содержимое. Его рыжая шерсть засветилась мягким оранжевым сиянием.

— Аккуратно, — предупредил я. — Помнишь, как ты держал температуру, когда Мика оперировал Афину? Нужен такой же контроль. Вода должна испаряться медленно, равномерно. Если перегреешь — кристаллы испортятся.

Карц фыркнул с видом оскорблённого профессионала и начал раздувать плямя. Огненная стихия окутала посудину.

Вода в тазу начала парить.

Сначала с поверхности поднимались лёгкие струйки, потом пар стал гуще, и в воздухе повис характерный острый запах, но уже не такой отвратительный, как сырое гуано.

Ника наблюдала за процессом, широко раскрыв глаза.

— Это как варить зелье, — сказала она тихо. — Только наоборот.

— Вроде того, — согласился я. — Только мы не добавляем ингредиенты, а убираем лишнее.

Карц работал над первым тазом около двадцати минут. Когда вода полностью испарилась, на дне остался неровный слой кристаллов, похожий на корку соли после высыхания морской воды.

Я соскрёб кристаллы ножом и ссыпал в отдельную миску. Неочищенная калиевая селитра — не идеально чистая, но вполне рабочая для наших целей.

— Это и есть селитра? — Барут взял щепотку и растёр между пальцами. — Выглядит как обычная соль.

— На вкус она горько-солёная, — предупредил я. — Не советую проверять.

Торговец благоразумно высыпал щепотку обратно в миску и отступил на шаг.

Карц перешёл к следующему тазу, потом к третьему и четвёртому. К тому времени, когда он закончил, на поляну опустились густые сумерки, и единственным источником света оставался костёр и мягкое сияние огненного лиса.

Перед нами стояли четыре миски, наполненные белым кристаллическим порошком. Я прикинул объём на глаз — более чем достаточно, даже с запасом на ошибки и эксперименты.

— Готово, — я выпрямился, разминая затёкшую спину. — Селитра у нас есть.

— Ты говорил про уголь? — спросила Лана.

— Углём займёмся завтра. — Я посмотрел на Карца, который выглядел утомлённым после многочасовой работы. — Сегодня все заслужили отдых. Особенно этот рыжий трудяга.

Карц приподнял голову и самодовольно фыркнул, принимая похвалу как должное.

Ника вернулась к своему котелку и начала разливать ужин — простую похлёбку из сушёного мяса и кореньев. Команда расселась вокруг костра. Мы устали, пропахли гуано, но были довольны проделанной работой.

Два ингредиента из трёх были готовы.