Его искушение

Глава 49

Ирина

Заварив в кружке пакетик с чаем, сажусь на край кровати просматривать объявления. Три дня почти непрерывно провела на различных сайтах, но не нашла ни работы, ни жилья. И вроде деньги на карте есть, а на душе муторно и неспокойно. Постоянно хочется реветь, будто мне к глазам провели водопровод, который регулярно протекает.

Кайсынов перевел столько, будто я у него отработала год, а не две неполных недели. Гордость требовала вернуть то, что мне не причитается, но здравый смысл непрерывно напоминал, в каком шатком положении я оказалась. Приняла эти деньги как моральную компенсацию за то, что спала с убийцей.

Звучит до тошноты отвратительно!

Я себя ненавижу за подобные мысли, но они назойливо кружат в голове, не давая покоя. Я ведь не просто переспала, я ему душу отдала, сердце подарила! Семью с ним хотела! Детей! Невыносимо осознавать, что жизнь сыграла со мной настолько злую шутку. Макнула так, что не отмыться.

Как же глупо было зарекаться, что никогда я не свяжу свою жизнь с зеком!

Запивая едкую горечь глотком горячего чая, перевожу взгляд на окно, за которым серый вечер оттеняет безнадегу, что окутала меня плотным коконом.

К глазам вновь подкатывают слезы, зло сморгнув их, листаю дальше страницу, наверное, уже по сотому кругу в надежде, что найду что-то достойное. Когда я ушла от Стаса, не чувствовала себя такой одинокой и никому не нужной. Тогда рядом была Лена. Болью отзываются воспоминания о ее поддержке и помощи. В этот раз все по-другому…

Квартиру я бы уже сняла, но хотелось бы снять поближе к работе, которую никак не могу найти по объявлениям. Отбросив телефон, иду в душ с мыслью, что пребывание в гостинице придется продлить ещё на пару дней.

Вернувшись в спальню в одном полотенце, присаживаюсь на корточки, лезу за одеждой в до сих пор неразобранный чемодан. В руки в очередной раз попадает дорогая униформа, которую я так ни разу и не надела, но забрала с собой по чистой случайности. Я в таком состоянии была, что не обращала внимания на то, что закидывала в сумки. Смяв униформу, несу ее в корзину и выбрасываю без тени сожаления.

Переодевшись, ложусь на кровать. В голове крутится мысль, что нужно хотя бы поужинать, несмотря на то что аппетита совершенно нет. В холодильнике со вчерашнего дня нетронутыми остались два творожных сырка, можно будет перекусить, если проголодаюсь.

Рука по привычке тянется к телефону. Чем ещё заняться в гостинице, из которой я не выхожу три дня?

«Привет. Скажи адрес, где ты находишься, мне нужно тебе кое-что передать», — пришло сообщение от Лены после трех дней молчания.

В груди запекло так, что я с трудом протолкнула в легкие воздух. Так сухо и холодно написала, будто мы не близкие подруги, а чужие друг другу люди. После того, как я ей позвонила в истерике и обвинила, что она устроила меня к убийце, буквально подложив под него, Лена больше не ответила ни на один мой звонок, проигнорировала сообщения, в которых я просила ее объяснить, почему она так со мной поступила. Из чего я сделала выводы, что она приняла сторону Кайсынова. Судя по тому, что Сергей мне больше ни разу не позвонил и не написал, Лена передала ему наш разговор. И он решил не преследовать меня.

А разве не этого я хотела? Разве, убегая, не молила, чтобы он меня не искал? В чем тогда моя претензия к подруге?

Сбросив адрес Лене, сажусь на постель и выпиваю давно остывший горький чай.

На стук, раздавшийся спустя час, я реагирую, как ненормальная. Дергаюсь и боюсь открыть дверь. Нужна была бы Кайсынову, его служба безопасности нашла бы меня и под землей.

Ведь нашла бы?

Открыв дверь, молча впускаю подругу. Одного короткого взгляда достаточно, чтобы понять: не поговорить и не поддержать она пришла.

— Я ненадолго, — переступая порог, вещает прохладным деловым тоном.

— Проходи… ненадолго, — грустно улыбнувшись, приглашаю я.

Обежав взглядом не самый презентабельный номер, она лезет в сумку и достает оттуда папку.

— Чай будешь? — спрашиваю я. Не признаюсь, но я хочу, чтобы она задержалась.

— Нет, — вновь сухо и холодно. — С Тулиновым тебя развели, сходи забери свидетельство о расторжении брака. А это документы на квартиру. Убийца закрыл твою ипотеку, — задевает меня скрытой насмешкой. Я даже мысленно не благодарю Сергея. Мне не нужна эта квартира… и даже деньги, которые прислал мне Кайсынов, я позже обязательно верну. — Можешь жить там, — продолжает Лена. Обводит с едва заметным пренебрежением видавший виды номер. — Или продать и купить квартиру в другом районе.

Кладет документы на небольшую столешницу рядом с чайником. В каждом ее жесте, в каждом произнесенном слове я чувствую обвинение.

«За что?!»

— А ты знаешь, что он сломал Тулинову руку, чтобы он подписал документы на развод и отказался от квартиры? — бросаю в спину подруге, потому что она собирается уйти.

Останавливается, медленно оборачивается и смотрит так… как никогда раньше не смотрела. Через узкий прищур, с каким-то пренебрежением.

— Прости мужика за то, что он мужик, а не тряпка, — произносит со злой насмешкой. — Прости, что он заступился за тебя. Прости за то, что не дал твоему бывшему над тобой издеваться. Ты же так любишь, когда о тебя ноги вытирают, а он прервал твой мазохистский кайф, — от злых слов подруги у меня ноги подкашиваются. Неужели я так жалко выглядела со стороны? — Тулинов бы с любовницей ребёнка воспитывал в квартире, за которую ты платила, а ты бы и дальше сопли жевала, — не щадит Ленка.

— Я не просила… — мотаю головой, но подруга меня слушать не желает.

— Так настоящих мужиков и не надо просить. Кирилл бы инвалидом сделал любого, кто меня обидит. И если бы его за это посадили, я была бы рядом и таскала передачки каждую неделю.

— Ты знаешь… ты единственная знаешь, как я отношусь к убийцам! — кричу в лицо подруге.

— Не сравнивай, Ира, говно с маслом! С кем ты проводишь параллели? Со своим отцом? Так не смей! Ты историю Кайсынова не знаешь, вот и не смей осуждать! — так рьяно защищает, что я отшатываюсь.

— Я видела статьи, я прислала тебе ссылки….

— Не разочаровывай меня ещё больше, Ира, — так больно видеть пренебрежение в ее взгляде. Неужели из-за престижного места она отвернулась от меня? — Старые заказные статейки в желтой прессе? Так их печатали по просьбе тех, кто отжал бизнес Сергея. Ты любого работника спроси в офисе, как они относятся к Кайсынову. Очень удивишься, что убийцей его считаешь только ты!

— Ты хочешь сказать, что это неправда? — на миг теряюсь я.

— А ты хоть что-нибудь сделала, чтобы докопаться до правды? Ты искала информацию в проверенных источниках? Ты позвонила мне и попросила рассказать, что же произошло на самом деле? Или после того, как обвинила меня в том, что я подложила тебя под убийцу, ты закрылась в этом убогом номере и продолжила себя жалеть? Ты обвинила всех, кто протянул тебе руку помощи, но поверила уроду, который вытер об тебя ноги. Захлебываясь желчью, что остался без квартиры, Тулинов выстрелил ядом, а ты проглотила. И напоследок. Я не подкладывала тебя под Кайсынова. Ты легла под него сама и даже не рассказывала мне о том, что вы стали любовниками, — выговаривает подруга холодно мне в лицо, которое словно заливает кипятком из-за заслуженности обвинений.

В тот момент я была на эмоциях, меня разрывало от страха, боли и непонимания. Я сама не помню, что несла. Позже я пыталась извиниться и поговорить с Леной, но она просто не захотела меня слушать.

— Каким бы уродом ты ни считала Кайсынова, он позаботился о тебе, — много спокойнее произносит Лена. — Помог оформить развод, оставил за тобой квартиру, закрыв ипотеку, — перечисляет она, будто бьет по совести. Не к месту вспоминаю, как он заботился обо мне, когда по вине бывшего мужа мое тело украсили синяки. — Деньги, которые тебе поступили на карту, я отправила по его поручению, — сообщает Лена, что в курсе перевода. — Думаю, не пропадешь. А если будет сложно, ты в любой момент можешь позвонить Тулинову. Он примет тебя с распростертыми объятиями, как только ты перепишешь на него квартиру и продолжишь его обстирывать и обхаживать, — бьет наотмашь словами.

— Лен, зачем ты так? — спрашиваю сквозь катящиеся из глаз слезы.

— А ты зачем так? Ладно с Сергеем. Я понимаю, ты могла испугаться. Я тебе что сделала? Ты орала, что я тебе после этого не подруга, что я разрушила твою жизнь…

— Лен, я даже не помню, что говорила. У меня был шок, истерика. Я умереть хотела в тот момент…

— У тебя не хватило смелости сказать ему в лицо о своих страхах, ты спряталась и переложила эту ответственность на меня, — будто не слыша мои оправдания, продолжает сыпать обвинениями Лена. — А я не могла видеть, как он сходит с ума от тревоги. Ты хоть представляешь, как мне стыдно было смотреть ему в глаза и оправдывать твою истерику? Ты знаешь, как сложно говорить хорошему человеку, что его считает убийцей та, кого он пустил в душу?

— Я испугалась, Лен…

— Ира, мне лучше уйти. Я сейчас не могу говорить с тобой без эмоций. Меня все эти дни разрывало от обиды, и даже напиться было не с кем, потому что единственная моя подруга от меня отказалась. Давай успокоимся, может, позже услышим друг друга, — разворачивается и идет к двери.

— Лен, я от тебя не отказывалась, — всхлипывая, чуть ли стону ей в спину, но подруга уходит, не останавливаясь. Если я до этого думала, что мне плохо, то я просто не представляла, что может быть ещё хуже.

Ноги не держат, я сползаю по стенке, громко рыдая. Стены в гостинице настолько тонкие, что я, наверное, мешаю соседям, но успокоить истерику не получается.

В голове крутятся обвинения Лены. Слова, сказанные в защиту Сергея.

Я так запуталась!

Как мне быть дальше?

Где правда?!

Даже когда слезы заканчиваются, я не спешу вставать, хоть попа уже и примерзает к полу. Подняться заставляет входящий звонок. Последнее время мне звонят только спамщики, но я все равно принимаю звонки с незнакомых номеров. Хоть какое-то разнообразие и общение в моей унылой жизни.

— Добрый день, я вас слушаю, — приняв вызов.

— Добрый вечер, Ирина Алексеевна, — слышу знакомый голос. Отвожу трубку от уха, чтобы убедиться, что номер незнакомый. Не помню, чтобы я удаляла его из контактов. — Светлана Борисовна беспокоит, — пытается, как и прежде, говорить высокомерно, но голос подрагивает, будто она сильно нервничает.

— Я узнала вас, Светлана Борисовна, — ставлю на громкую и присаживаюсь на край кровати.

— Я звоню предложить вам работу.

— Работу? — переспрашиваю, хотя понятно, что я не ослышалась. Она так мечтала от меня избавиться, а теперь зовет обратно?

— Как вы смотрите на то, чтобы занять свою прежнюю должность? — спрашивает она.

Даже не видя собеседницу, я чувствую, как она напряжена. Как, затаив дыхание, ждет ответа. А если я откажусь? Будет упрашивать? Что-то мне подсказывает, что будет. Иначе потеряет должность?

— Скажите честно, Светлана Борисовна, вас кто-то попросил взять меня обратно? — спрашиваю я, роняя голову. Только ведь успокоилась, а слезы опять текут из глаз.

— Ирина Алексеевна, так что вы ответите? Когда сможете приступить? — уходит от вопроса.

Да и не нужен мне ее ответ, я и так знаю, что Кайсынов продолжает играть роль моего ангела-хранителя. Ощущение, будто хочет устроить мою жизнь и отпустить в свободное плавание со спокойной душой.

Мы в ответе за тех, кото приручили. Вот и я для него бездомное животное, о котором он хочет позаботиться, прежде чем отойти в сторону и позволить жить самостоятельно.

Блин, почему же так горько? Я ведь молила, чтобы он больше никогда ко мне не приближался.

«Он и не приблизится…» — отчетливо звучит в голове внутренний голос.

— Выйду в понедельник, Светлана Борисовна, — принимаю от Кайсынова ещё один прощальный подарок. Попрощавшись, сбрасываю звонок и тихо вою в подушку…