Его искушение

Глава 60

Сергей

— Я знаю не все, но кое-что слышал, — начинает Горыныч. Достав из пачки сигарету, закуривает. Протягивает мне. Эту дурную привычку я, видимо, не скоро оставлю. Угощаясь горьким табаком, глубоко затягиваюсь. — Инфа точная, но ты можешь проверить, — сплевывая, произносит он.

Я в курсе, что на зоне заключенные порой владеют большей информацией, чем на воле. В криминальном мире жесткая иерархия, воры в законе пользуются уважением, врать им мало кто рискнет.

Нервы звенят от напряжения. Внутри словно пружина сжимается, берет в тугое, плотное кольцо легкие и мешает дышать. Горыныч не спешит, а я готов начать вытряхивать из него правду.… его правду.

— Помнишь Демченко? — спрашивает он. Делая очередную затяжку, набитыми синей краской костяшками проводит под влажным носом.

«Демченко?.. Демченко…» — кручу в голове знакомую фамилию. Перед глазами встает образ девочки с непослушными пышными волосами, милой улыбкой… но я не понимаю, как она может быть связана с убийством моей жены и ее любовника.

— Ты с его дочкой по молодости крутил, — поясняет Горыныч. И я вспоминаю ее отца, к которому несколько раз обращался за помощью на начальном этапе своей стремительной карьеры.

Тогда он отказал, но позже мы вели несколько совместных проектов, неплохо ладили и вроде как остались довольны сотрудничеством. Последний проект как раз пришелся на время моего ареста, он завершал его самостоятельно и даже не выставил штрафы моей компании. У меня не было возможности заплатить неустойку, он все разгреб сам, пока мои заместители и друзья разрывали бизнес на части. В тот момент я думал, что Демченко самый порядочный партнер, с которым на тот момент я имел общие дела. Я был ему искренне благодарен. После освобождения хотел даже встретиться, но узнал, что он, продав свой бизнес, перебрался к дочери в Америку. Последнее, что я слышал, — он боролся с раком, умер года через три после того, как меня осудили.

— Как с моей историей связан Демченко? — спрашиваю Горыныча. Не просто так он упомянул его фамилию. Выбрасываю бычок, меня от последней затяжки повело. Я такие крепкие давно не курю.

— Демченко был режиссером твоей трагедии. Он много лет планировал тебя уничтожить, твоей смерти ему было мало. Он мечтал морально тебя раздавить. Месть — блюдо, которое подают холодным. Он позволил тебе взлететь, а потом обрубил крылья, чтобы ты разбился, но ты, как птица феникс, возродился и стал сильнее, — повествует Горыныч. Докурив, выкидывает бычок.

— За что он мне мстил? — перебирая в памяти все те моменты, где мы пересекались.

За что Демченко мог затаить на меня злость или обиду? Я никогда не переходил ему дорогу. По крайней мере, я не помню ни одного конфликта интересов между нами. В бизнесе не может быть сантиментов и жалости, я всегда действовал решительно, порой жестко, но никогда не поступал подло и ничего не делал за спиной. Половина моих нынешних партнеров теряла из-за моей хватки выгодные контракты, не получала тендеры, но никто не опускался до мести. Тем более до убийства. Вся эта история кажется притянутой за уши.

— Ты его дочь поматросил и бросил. Женился, а она вены вскрыла, ребёнка твоего потеряла…

— Что? — охренел от услышанного. — Я никогда не спал с Катей. Никогда! Она не могла быть от меня беременной, — со всей ответственностью заявляю. По молодости, бывало, кутил с ребятами. Бухали до утра, с девочками зажигали, но я совершенно точно не трогал Катерину.

— Ну не знаю, — мотает головой Горыныч, обдумывая полученную информацию. — Дочь его заявила, что отец ты. Она когда ребёнка потеряла, ей диагноз «бесплодие» поставили. Демченко ее в Америку отправил к матери, а тебя убить хотел, что ты его лишил продолжателей рода. Он на этого ребёнка планы строил, хотел своим преемником сделать, а тут такое…

— Она соврала, — авторитетно заявляю, хотя продолжаю перебирать в памяти моменты своей молодости.

Ничего не было!

— Если ты утверждаешь, — разводит руками. — Бабы хитрые, коварные твари, их мозг заточен на то, чтобы наеб*ть мужиков. Видимо, поймать тебя хотела, а не получилось, — щелкает языком. — А Демченко ты в то время нахрен не нужен был. Он бы внука забрал, а дочь в хорошие зажиточные руки пристроил, ты-то не был завидным зятем, — строит свои домыслы бывший сокамерник.

— Давай по существу, — достав из кармана пиджака свою пачку, предлагаю Горынычу, но он отказывается, достает свои. Закуриваем.

— А по существу… Он позволил тебе разбогатеть, Кай. Мог ведь на начальном этапе утопить, а не стал. Наслаждался своей местью. Наблюдал, как ты крылья расправляешь, и ждал момента, когда он тебя уничтожит. Это ведь он водителя в постель к твоей супруге уложил. Играл им, как марионеткой, а жена твоя во всем слушалась любовничка. Прикормил всех твоих партнеров, инвесторов, друзей. Посадил каждого на крючок, а в нужный момент нанес удар. Лишил тебя семьи, гнить в тюрьме заставил, приплачивал, чтобы над твоими детьми в детдоме издевались, — хмыкая, рассказывает Горыныч. — Не забери их Шахов в свою семью, сломали бы твоих пацанов. Посадили бы сначала, а потом сломали. Ты сам знаешь, что в колонии для сопляков творится самая лютая жесть.

У меня затылок колючей проволокой стягивает от рассказа бывшего сокамерника. Лично бы удавил гондона, если бы он не сдох!

— Дальше! — требую я. С каждым предложением я верю ему все больше.

— Жена твоя действительно собиралась тебя заказать. Дура дурой! — сплевывает он. Не могу не согласиться, но в память о ней никогда этого не произнесу вслух.

— По существу, Горыныч, — поторапливаю я.

— Невыгодно ему было, чтобы тебя убили. Он хотел видеть твои мучения. Демченко хорошо тебя изучил, он много лет следил за тобой, изучал. Он знал все о твоих слабостях. А теперь думай, Кай. Из гостиницы тебе позволили уйти, хотя должны были охранять. Не перехватили по дороге, не оцепили дом с подозреваемыми, хотя полиция стояла наготове. Почему ты беспрепятственно вошел в дом? Почему полиция появилась только тогда, когда ты начал вызывать «скорую»? «Скорая» появилась через сколько минут? Через три минуты? Где ты видел такую экспресс-доставку врачей? — складываю в голове все фрагменты того дня. Теперь все кажется подозрительным. Прое*в в наших структурах и системах столько, что люди обычно не обращают внимания на нюансы. — В крови твоей жены был найден препарат, вызывающий остановку сердца, смерть твоего водителя наступила в результате асфиксии, но ни в одном судебно-медицинском отчете ты этого не найдешь, все давно подчищено, — сложно переварить то, что я сейчас услышал. — Насколько мне известно, водителя ты избивал, а не душил. Кто-то в «скорой» приложил ему подушечку к носу, — продолжает Горыныч, усмехаясь. — Демченко хотел, чтобы ты стал убийцей. У него получилось. Ты сел по статье за убийство, и это вряд ли получится смыть, — почему-то думает, что мне это важно.

Я хочу достать тех, кто ввел моей жене препарат, найти того, кто задушил ее любовника в машине скорой помощи! Я хотел бы лично казнить Демченко, в своей мести он не видел берегов!

Его дочь-тварь солгала, он даже не стал проверять. Приговорил моих мальчишек! Решил поиграть в бога и перекроить мою судьбу, судьбу моих сыновей!

Я в вечном долгу перед Маратом…

— Перед тем, как он улетел в Америку, пришел заказ на твое устранение. Своего он не добился, решил тебя убрать.

— Почему не убрал? — догадываясь, кому пришел заказ, спрашиваю я.

— Ты честно заработал свой авторитет, а я не хотел терять свой...