Его искушение

Глава 63

Ирина

— Без тебя я плохо засыпаю, — признается Сергей, крепче прижимая к себе.

— Я без тебя тоже почти не сплю, — признаюсь в ответ, наслаждаясь нашей близостью.

— Значит ли это, что ты готова принять меня, несмотря на мое прошлое? — перебирая волосы, спрашивает он. Под моей щекой мерно бьется его сердце, кажется, будто Сергей расслаблен, но я отмечаю, что в ожидании ответа он затаил дыхание.

Так просто сказать «да», но с моей стороны нечестно будет принимать очередной дар его милосердия. Я должна объясниться, позволить ему понять меня. Только тогда я смогу простить себя и оставить эту ситуацию в прошлом.

— Когда мне было семь лет, мой отец убил человека, — начинаю свой рассказ. От воспоминаний сдавливает горло, к глазам подступают слезы. Я стараюсь не вспоминать прошлое, не думать о нем. Сложно…

Сложно вспоминать…

Сложно открывать душу....

— Убил в пьяной драке соседа. Трое детей остались без отца, — прикрыв глаза, погружаюсь в травмирующие воспоминания. — Я была маленькая, но помню, сколько ненависти обрушилось на маму и бабушку. Нам били окна, угрожали. Маму уволили с работы. Пока шел суд, меня не пускали в школу. Мама занималась со мной дома, — Сергей слушал, перебирал волосы на затылке. Чувствуя мое состояние, успокаивал, но позволял выговориться. — Отца посадили. В колонии он провел восемь лет. Все эти годы мы терпели нападки соседей, в школе надо мной издевались. Мама не могла устроиться на нормальную работу. Нужно было уезжать, но куда? Дом был записан на отца, продать мы его не могли. Мама не рискнула бежать в другой город с ребёнком и больной матерью. Да и денег, чтобы переехать, не было, — грустно улыбаясь, рассказываю такие тонкости, которые раньше никому не открывала. — У нас порой не хватало денег на еду, ели то, что выращивали на огороде, но дети убитого соседа вместе с ребятами частенько перелезали через забор и вытаптывали рассаду или уничтожали урожай. Порой мне казалось, что даже учителя на меня смотрят с осуждением. Сейчас пришло осознание, что я многое додумывала. Когда на тебя вешают клеймо «дочь убийцы» и на протяжении многих лет издеваются, ты перестаешь доверять людям.

Делаю паузу. Ком, застрявший в горле, мешает говорить. Слезы всё-таки срываются с глаз и падают на рубашку Сергея, оставляя на ней влажный след.

— Нам было очень тяжело, — возвращаюсь к прерванному рассказу. — Порой я ненавидела отца. Он подверг нас немыслимым испытаниям. Сидя в тюрьме, он не интересовался нашими делами, даже слушать не хотел. В редкие минуты, когда ему давали позвонить, он требовал посылок и передач. Кричал и оскорблял маму, когда у неё не было возможности отправить посылку. Ему постоянно были нужны сигареты, но они стоили дорого, мы не могли позволить себе купить несколько блоков. Помню, как вместо благодарности мама выслушивала оскорбления и упреки. Она никогда не жаловалась при мне, но бабушка иногда так громко ругалась на зятя, что мне все становилось понятным.

Когда я была в пятом классе, у нас возле дороги построили строительный магазин, который обеспечивал материалами сразу несколько деревень и сел. Мама устроилась туда продавцом. Соседи тут же поспешили сообщить директору, что он взял на работу жену убийцы. Тот выслушал и спокойно спросил: «Она кого-нибудь убила? Не судите и не будете судимы, тем более если человек невиновен». Соседям не понравилось, что их поставили на место. Всколыхнулась очередная волна агрессии, которую было легче пережить, потому что у мамы теперь была постоянная работа и нормальная зарплата. Между мамой и ее директором ничего не было, он просто жалел ее и помогал. Дополнительно платил за уборку, за мойку окон, за ведение бухгалтерии, — повествуя тихим голосом, я продолжаю беззвучно плакать.

Сергей наверняка ощущает, что его рубашку скоро придется выжимать, но меня не прерывает.

— Люди все хорошее стараются очернить. По селу поползли слухи, что у них роман. Грязи и нападок стало больше. Нашелся доброжелатель, который сообщил об этом отцу. От него посыпались письма с завуалированными угрозами. У мамы стекленел взгляд и тряслись руки, когда она их читала. Находясь за сотни километров, он не оставлял нас в покое. Мама писала, объясняла, что все это наговоры. А он звонил и орал, что приедет с зоны и зарежет жену-блядь. Что готов отмотать ещё один срок, но не будет носить рога. Мама перестала ему писать, перестала подходить к телефону, не распечатывая, сжигала его письма. «Хоть бы он сдох, собака», — кинула как-то в сердцах бабушка, а потом упала на колени и стала каяться перед иконами, что пожелала смерти человеку. Глядя на нее, и я молилась. Молилась, чтобы все было хорошо, чтобы мы уехали из села туда, где никто не будет знать, что мой отец убийца. Мне хотелось смыть с себя это клеймо. Перестать чувствовать за собой вину.

Рассказывая обо всем, вновь чувствую себя маленькой девочкой, которая незаслуженно несла наказание за грехи отца.

— Года через два владелец строительного магазина решил переехать с семьей в другой город. Продал весь бизнес, дом в соседнем селе. Новый владелец взял на работу «своих» людей, а маму понизили до уборщицы. На жизнь хватало, мы даже откладывали понемногу, чтобы иметь возможность уехать, когда отец должен будет освободиться. Сбежать мы не успели… — на этом моменте делаю паузу, глубоко затягиваюсь воздухом. — Он освободился по УДО, никто из нас не мог предположить, что его отпустят, обычно за тяжкие преступления сложно выйти на свободу раньше срока, а ему дали амнистию. Как оказалось, он погасил задолженность перед пострадавшей стороной. Мы не знали, откуда он взял деньги. Вряд ли сумел заработать в тюрьме. Как позже предполагала бабушка, кто-то на воле заплатил его долг за какую-нибудь услугу. О том, что это была за услуга, мне даже думать не хочется. А ещё у него обнаружили саркому и подарили счастливую возможность умереть дома, в кругу любящей семьи, — не без сарказма выдаю я. — Первое, что он сделал, когда вернулся, избил маму и бабушку, а когда я вернулась домой из школы, он был пьян и понукал женщинами. «Растешь такой же блядью, как твоя мать?!» — схватив за косу, спросил он вместо приветствия. «Не тронь ребёнка!» — кинулась на мою защиту мама. Получила удар в лицо, отлетела и ударилась о стену головой. Пока она медленно сползала по стене, бабушка с криком бросилась ей на помощь, я стояла в ступоре, парализованная страхом и ненавистью. «Я выросла такой же убийцей, как ты!» — отмерев, я схватила нож и направила на него.

Рука в моих волосах замирает. Сергей будто пропускает через себя мой рассказ, и услышанное его пугает.

— Я много раз задавала себе вопрос: смогла бы я это сделать? В какой-то миг я очень этого хотела, и этот миг — мое самое страшное воспоминание. Я могла бы стать такой же, как он. Убийцей.

— Что было дальше? — впервые за весь мой рассказ подает голос Сергей.

— Он легко выбил нож из моих ослабевших пальцев, дал пощечину, поднялся и пошел в комнату спать. Это был один из десятков подобных вечеров. Заглушая боль, пил он часто, а когда пил, вспоминал мамины надуманные измены, обиды за то, что не присылала передачи, что не отвечала на звонки, что дочь на него кинулась с ножом, хотя я просто схватила его со стола. Наша жизнь превратилась в настоящий кошмар. Мне кажется, мы все мысленно просили, чтобы его скорее не стало. Он быстро слабел, перестал вставать с постели. Отказывался надевать памперс, хотя не мог сходить в туалет. Кричал всю ночь от болей, не давая никому спать. Началась другая фаза нашего ада. Маме приходилось тяжелее всех, она вынуждена была ухаживать за ним: кормить, колоть обезболивающее, менять постель, застирывать простыни, бегать на работу. Когда он умер, никто из нас не плакал, мы почувствовали освобождение. Мама умерла от остановки сердца через девять месяцев после отца. Бабушки не стало, когда мне исполнилось восемнадцать. Я только поступила и переехала в общежитие. Она настаивала, чтобы я уезжала, обещала, что с ней все будет хорошо…

Всхлипывая, срываюсь на рыдания. Выплакав все, что держала в себе, я успокаиваюсь.

— Когда Стас мне прислал ссылки на те статьи, я перенеслась в свое детство, — начинаю рассказывать о том, что произошло со мной в тот день. Будет честно, если при этом я буду смотреть ему в глаза. Приподнявшись, разворачиваюсь к Сергею лицом. — Прочитав весь этот бред, я в него поверила, и меня накрыла паника. В тот момент я ни о чем не думала, было желание бежать, прятаться. Ты не мой отец, но в тот момент я тебя отождествляла с ним. Я бежала не от тебя, я бежала от себя. Позже, успокоившись, я много думала о тебе, о твоем прошлом, о своем прошлом. Ещё до того, как ты рассказал мне о том, как все произошло на самом деле, я перестала тебя сравнивать с отцом. Вы абсолютно разные. Ты мужчина, а он был подонком. Прости. Прости за то, что убежала, не поговорив. Прости за то, что сравнила тебя с отцом. Прости за то, что всех убийц считала опасными, не заслуживающими доверия. Твой случай другой…

— Ира, не надо, — прикладывает подушечки пальцев к губам. — Не надо извиняться, я все понимаю. Жаль, что я не знал обо всех тонкостях раньше, много травмирующих воспоминаний можно было бы избежать, — с заботой и нежностью в голосе. — Но в одном ты права. Мой случай и правда может оказаться другим. Есть огромная вероятность, что я не убивал жену и своего водителя…