Эпоха Опустошителя. Том XI

Глава 26 Отцы и дети…

— Каким образом ты сумел уцелеть? После попадания на Вечное Ристалище ты просто обязан был умереть от переизбытка поглощенной магии и обильного магического фона…

Хе-х е-хе… Д а… ка к… т ы… выж ил?..

— О чем ты мелешь? — с холодком переспросил я, медленно поворачиваясь всем корпусом к нему. — Почему я…

Мириада сраных бед!

«Путь агонии, мой разоритель», — произнесла таинственно Истра, но к этому моменту я и сам осознал всю глупость прозвучавшего вопроса.

— Ты должен был пройти путь агонии от начала и до конца, — взволновано заметила Бездна, судорожно прижимая ладони к груди. — Двадцать пять тяжелых лет. Но на момент твоего исчезновения с Терры тебе исполнилось только двадцать три. До полноценного становления Безграничным оставалось еще почти три года.

— До того момента, любую магию, какую бы ты только не поглотил погубила бы тебя в течении пары-тройки дней, — подался в объяснения хранитель с явной тревогой в тоне. — Так что тебя спасло, Ранкар? Кто тебе помог?

Древние, Безграничные, Опустошители, Хранители, Руны Упадка, Обереги, Лазаревы, Смерть, Жизнь, еще миллион неназванных причин и где-то на задворках всего этого бедлама всего-навсего одно жалкое существо в моём лице.

Мир рухнул и воскрес в одночасье, а затем всё встало на свои места. Это осознал не только я, но и Альяна.

«Прости меня, мой разоритель… — горестно выдохнула Руна с тяжелым сердцем. — Если бы не я и не влияние Веритас, то ты бы успешно завершил путь агонии и полностью сумел бы взять под контроль свои способности».

Какая всё-таки судьба злодейка. Вся моя жизнь от самого рождения и до этого момента оказалась чьим-то испытанием. Чьим-то планом по «спасению». Планом и испытанием, которые даже не удалось довести до закономерного финала.

Глядя на окружающих меня людей, захотелось громко и заливисто рассмеяться. Рассмеяться из-за нахлынувшей горечи и досады. Рассмеятсья из-за так называемой гнусной правды. Я не знал, что было хуже — умереть в младенчестве или же умереть в отдаленном будущем. Наверное, всё-таки гибель будучи младенцем выглядела бы более гуманна, нежели сейчас. Однако погибни я тогда, то я бы ни за что не повстречал Аркаса, Тейна и остальных, не помог бы Диане, не полюбил Фьётру и Искорку. Я не знал, что лучше, а что хуже. И не хотел знать.

Однако реалии оказались более чем суровы. Жизнь не стоит на месте.

Хе-х е-хе… Ха-ха — ха-ха…

Всё в порядке, малышка, — успокоил я потрясенную девушку. — Тебе не за что извинятся. То было моё решение. Мой, так называемый, путь агонии. Тропа одиночества и страданий. Ты ни в чём не виновата. Никто и не говорил, что путь агонии обязан был завершится успешно. Я жил и терпел долгие годы. Проживу еще… как-нибудь. Не кори ни себя, ни Веритас. Да и не будь вас я давным-давно подох бы. Я ни о чем не жалею, и ты не смей жалеть.

За окнами уже смеркалось и вспыхивали вечерние огни, а я же просто выпал из реальности. Выпал на неопределённый срок под гнётом правды и горечи.

— Ранкар… — озабочено окликнула меня Фьётра, вновь заботливо касаясь моей щеки, ведь молчание затянулось на добрых полчаса.

— Влад, почему… почему ты молчишь? — взволновано обронила Бездна, но двинутся ко ме так и не решилось, хотя я видел по глазам, что ей хотелось. — Почему… почему ты не можешь сказать нам, как умудрился выжить?

Вновь не знаю почему, но я был спокоен. Спокоен, как никогда в жизни. Даже надменный гогот в голове, что фонтанировал радостью и самодовольством, не мог выбить меня из равновесия, но сердце Опустошителя отчего-то сейчас билось медленней, чем обычно.

— Выжил и… выжил, — пожал я плечами, сопровождая свои слова нервно-отчаянным смешком и полностью уходя в себе. — Мне нечего вам ответить. Теперь я такой, какой есть и этого не изменить. Единственное, что могу сказать, так это то, что ваш план… полностью и бесповоротно провалился. Теперь я просто… очередной Опустошитель.

От неожиданности Фьётра и Бездна почти идентично вздрогнули от нахлынувшего потрясения, а Каберский и Лазарев встревожено переглянулись между собой и затем старик опечалено понурил голову.

Ноги по какой-то причине стали ватными и отказывались какое-то время подчинятся, но сделав усилие над собой, я всё-таки умудрился шагнуть к выходу у всех на глазах, попутно сдабривая свой уход тихими и отрывистыми словами:

— Опустошителем стал и Опустошителем подохну. Считайте, что мой путь агонии завершен, — спокойно хмыкнул я, вновь нервно усмехнувшись. — Для меня ваша правда ровным счётом ничего не изменила. Теперь я просто узнал, как всё было на самом деле. Благодарен ли я вам двоим? — пришлось взглянуть через плечо на страшно напряженных Лазаревых и старика. — Конечно же нет! Возможно, моя смерть в младенчестве оказалась бы меньшим из зол… — на миг мне вовсе довелось остановится и коснувшись дрожащими пальцами бронзовой дверной ручки, я тихо заключил, но кто бы знал, чего мне стоили эти злополучные слова. — Какой бы не была ваша правда и каким бы не был итог вашего замысла я никогда и ни за что не смогу вас простить, но вот понять… понять как-нибудь необъяснимым образом постараюсь. Однако однажды один старик мне сказал: «Благими намерениями вымощена дорога в ад», — и один старик после прозвучавшего замечания вздрогнул и тяжело выдохнул. — Не так ли, Бетал?..

Далее всё оказалось словно в тумане. На Лазаревых, что ожидали в холле, я даже не взглянул, потому как просто было не зачем. Видеть их печальные лица я не хотел. Да и не стоял я того. Виноваты ли они в чем-то? Возможно. Но не мне их судить. Не мне…

Фьётра не знала, как реагировать. Она хотела рвануть прямо за своим избранником и хоть как-то поддержать его, но вана прекрасно понимала, что сейчас ему нужна не поддержка, а… покой и молчание. Внешне Ранкар выглядел невозмутимым и собранным, но его выдавала мимика, походка и слегка подрагивающие пальцы.

На глазах у Лазаревых он пытался смотреться абсолютно несгибаемым, но бывшая валькирия догадывалась, что сердце Ранкара находится в полнейшем раздрае и хаосе и лишь время способно помочь и тем самым определить его выбор.

— Отец? Мама Инарэ? — вдруг раздался страшно нервничающий девичий голос и все взгляды в кабинете тотчас устремились на вошедшую Лику, за спиной которой столпился абсолютно весь род Лазаревых. — Как… как всё прошло? Вы… вы рассказали ему?

— Рассказали, дитя, — с горечью улыбнулась Бездна.

— И как младшенький отреагировал? — с тщательно скрытым волнением в тоне осведомился Тар.

— Как видишь, мы с Инарэ всё еще живы, — натянуто улыбнулся хранитель.

— Фьётра, а ты… ты что скажешь? — сбивчиво поинтересовался у северянки Фларас. — Может нам стоит ему чем-то помочь?

— К сожалению, тут уже невозможно хоть чем-то помочь, — грустно улыбнулась вана. — Теперь Ранкару нужен покой и время…

Я не знаю куда принесли меня ноги, но судя по снежной вьюге, свисту ветра в ушах и аккуратным деревцам неподалёку, то сам того не ведая, я оказался за пределами дома — где-то на задворках огромной территории резиденции Лазаревых.

Руна молчала. Молчал и я. Слова тут оказались попросту излишни. Лишь гогот Опустошителя то и дело разносился в мыслях подобно оглушительному набату, но я стойко сопротивлялся всем его колким нападкам. Хотя наряду с его проклятым смехом в ушах до сих звучала речь Бездны.

Его или её невозможно научить или создать. Он или она… пробуждается.

Его или её невозможно обучить. Он или она следуют… пути агонии.

Он или она не колдует. Он или она… растёт, пожирая окружающих.

Он или она есть часть бытия. Он или она… бедствие и спасение в одном лике.

Однажды — он или она… перестанет быть Безграничным.

Потому как… Безграничный не спрашивает.

Безграничный просто берёт.

……

… пробуждается.

… путь агонии.

… растёт, пожирая окружающих.

… бедствие и спасение в одном лике.

… перестанет быть Безграничным.

… Безграничный не спрашивает.

Безграничный просто берёт.

Я хоть и находился в тотальном раздрае, но жизнь, увы, моя еще не окончена и потому я продолжал прокручивать в голове всё услышанное, всё правду и все их извинения, но видит Сущее, мне было откровенно плевать на всё, кроме нескольких фактов.

Три из шести определений были полностью выполнены, и я очень сильно сомневаюсь, что буду спасением, но вот бедствием… бедствием стать проще простого. Стоит лишь выпустить из узды Опустошителя.

Однако буквально через несколько мгновений всё вновь отошло на второй план, а на первый снова вышла эта проклятая парочка — Зеантар и Бездна. Прямо сейчас меня разрывало на части от гнева, ненависти, ярости, злобы и бессилия.

Невозможно вычеркнуть из жизни ненависть и злобу, что отпечаталась на костях. Невозможно так просто унять ярость и гнев, что стали едины со мной с самого детства. Невозможно прогнать собственное бессилие.

Я винил их. Винил себя. Винил обстоятельства. Винил всё, на чем стояла наша Вселенная. Однако на душе абсолютно не становилось легче.

Сам не понял в какой именно момент, но я уселся на обочине тропинки прямо в снег и просто стал наблюдать за тем, как в холодную зиму, где-то в глубине небольшого леса, расположился цветущий сад, в котором трудились десятки прекрасных малюток фей. Невзирая на ночь, невзирая на снежную метель, невзирая на тёмный вечер, невзирая на ужасную погоду они продолжали чем-то заниматься, позабыв о всех невзгодах, что их окружали.

— Чудесные создания, — с улыбкой в голосе произнесла Альяна, присаживаясь прямо рядом со мной. — Скажи же, блохастая?

Лишь через секунду я осознал, что у меня на коленях расположилась голова Грации, которая успокаивающе урчала в такт моему сердцу, напрочь проигнорировав вопрос спаты.

— Вот же ленивая бестия! — закатила глаза Истра, но затем с усмешкой коснулась подрагивающего уха оцелоты, но свой взгляд отчего-то сместила с фей на меня. — Каким бы не был твой гнев, твоя печаль, твоя боль и твоя ярость, мой разоритель, мы не оставим тебя. Ни за что и никогда. Если сможешь, то прости, что я и Веритас вмешались в твой путь агонии и…

— Хватит, красотка, — грустно хмыкнул, поглаживая довольную Грацию по голове. — Не оскорбляй меня своими извинениями. Их правда мало, что изменила. Не переживай, малышка, я не сдамся. Теперь точно не сдамся. А уж с вами, Фьётрой и Искоркой я обязательно справлюсь. Буду бороться до конца. Буду бороться с Опустошителем, как и боролся и раньше. Протяну столько сколько смогу.

— А что насчёт Лазаревых? — вдруг огорошила меня Истра и даже оцелота с удивлением приподняла правое веко.

Ну да. Лазаревы. Чертовы Лазаревы с их так называемой помощью и спасением.

— В кабинете я не врал, — нехотя признал я, медленно выбираясь из сугроба и с удовольствием наблюдая, как Грация начала резвится в снегу. — Я никогда и за что их не прошу, но понять… понять каким-нибудь необъяснимым образом постараюсь. Я считаю их чужаками и скорее всего, так и останется. Они спасли Фьётру и помогли мне, а я отместку спас Бездну. Мы квиты.

— Обратишься к ней за разъяснениями насчёт Опустошителя? Не хочешь рассказать им обо мне и Пятой Династии? К тому же…

— ЮНЫЙ ГОСПОДИН! — раздался сквозь вьюгу чей-то взволнованный баритон. — ЮНЫЙ ГОСПОДИН, ВЫ ГДЕ⁈ ВЫ ЖЕ ЗАМЕРЗНЕТЕ! ВЫ ЖЕ…

Неизвестный индивид вырвался из снежного плена и почти что впечатался головой мне точнёхонько в подбородок, но в последний момент перед ним образовалась Грация и споткнувшись об её изящный корпус, кубарем покатился прямиком в тот самый сугроб, из которого я вылез несколькими мгновениями ранее.

На удивление в глазах у незнакомца я не увидел и тени страха перед хищницей и с раскаивающимся видом выбравшись из сугроба, тот протянул мне меховую накидку.

— Простите меня, юный господин, но лучше возьмите, — виновато пробормотал он, уважительно мне кланяясь. — Вы можете замерзнуть. Холодно, однако. Не май месяц всё-таки.

С недоумением на мужчину смотрел не только я, но и Грация на пару с невидимой Истрой.

— До чего забавный человек, — хмыкнула весело спата. — Скажи же, блохастая? Остальные бы уже бежали в страхе от тебя, лишь завидев издали.

— Я не твой юный господин, — хмуро отозвался я, а накидку принял лишь из-за его старания, ведь местный холод абсолютно не ощущался. — Юный господ у тебя полон дом. Так что не называй меня так больше. Кто ты такой?

— Я Терентий, — учтиво представился незнакомец, вновь раскланиваясь. — Терентий Урусов. Дворецкий, что верой и правдой служит роду Лазаревых почти сорок лет. И не сочтите за грубость, но вы были, есть и будете моим юный господином…

После услышанного захотелось разразиться в отборной тираде, но чем дольше он говорил, тем больше я впадал в ступор от доселе невиданной наглости странного дворецкого.

— Вы один из Лазаревых — Лазарев Владислав Захарович. Вы сын хранителя Земли и великой госпожи Бездны. Да! Я помню тот день! — радостно заголосил он, пытаясь перекричать усилившуюся метель. — Я помню день вашего рождения, ведь я был тем, кто разнёс столь счастливую весть. Я помню, как был рад ваш отец. Помню, как радовалась ваша мать. Помню, как радовались княгини и ваши браться с сёстрами. Ну а когда с вами приключилась та злополучная беда, то ваши родителя не сдавались до самого конца. Они делали всё возможное, чтобы помочь вам. Да, я помню… — вновь стал повторять дворецкий, а я же хмурился лишь сильнее. — Помню, как ваш отец страдал. Помню, как увядал. Помню, как страдал от бессилия, глядя на вас. Однако даже тогда он не сдавался. Он жертвовал своей жизнью. Так что вы тоже не сдавайтесь, юный господин, — вдруг с широкой улыбкой заявил по-простецки Урусов и неспешно захрустел снегом, шагая обратно. — Вы справитесь! Я знаю это. Ведь вы Лазарев. А Лазаревым всё по плечу. Лазаревы не сдаются. Никогда и на за что.

Слова этого странного человека, как разозлили, так и напрягли, а затем не контролируя себя, я резко обернулся назад.

— Почему он увядал? — переспросил я. — С чего ты взял, что он жертвовал своей жизнью? Что за вздор⁈

— Это не вздор, юный господин! — твердо выпалил дворецкий, снова пытаясь одолеть вой снежной бури. — Это сущая правда. После той беды, что произошла с вами, на протяжении трёх месяцев ваш отец не выпускал вас из своих рук. Он был единственным, кто мог к вам приближаться, тем самым не погибнув. Вы просыпали и засыпали, будучи у него на руках. Но вот ваша сила… — на миг Терентий притих и словно сделав усилие над собой тотчас продолжил, — … ваша сила не знала себе равных и стремительно пожирала его. Порой мощь поглощения выходила из-под контроля и весь удар ваш отец брал на себя. Он делал всё, чтобы спасти и помочь вам. Он слабел на глазах, но не выпускал вас из рук. Князь отдал бы за вас жизнь и остатки своих сил, если потребуется, не сомневайтесь в этом…

Остатки его речи я попросту не расслышал, потому как их поглотила буря.

— Ода восхваления в честь хранителя Земли? — колко спросил я сам у себя.

— Кто знает, мой разоритель, — задумчиво отозвалась Истра, играясь с ухом недовольно порыкивающей Грации. — Кто знает. Так или иначе, но верить или нет, решать только тебе.

— Я уже решил, малышка, — загадочно изрёк я, не сводя заинтересованного взора с феечек, которые упорно продолжали заниматься собственными делами наперекор снежной буре. — Сейчас я перед собой вижу замечательный пример. Пример упорства и отваги…

Земля. Российская империя.

Москва. Первое кольцо.

Родовая резиденция Лазаревых.

Три дня спустя…

Невозможно передать словами, что чувствует мужчина, когда сжимает в объятиях то, что ему дорого и то, что он любит больше собственной жизни. На протяжении нескольких дней я наслаждался абсолютно всем — мерным дыханием, ароматом волос, соблазнительными изгибами, нежными прикосновениями, розово-голубыми глазами.

Я не шибко был рад оставаться в стане Лазаревых, однако благодаря объятиям любимой ваны всё ощущалось совсем иначе. Все невзгоды, все правды и неправды, вся боль и отчаяние отступали прочь, когда она находилась рядом. Мир не казался таким злым и жестоким и даже нытьё Опустошителя походило на шутку, когда я чувствовал дыхание Фьётры на своей шее.

Вот только жизнь странная штука. Очень странная. Прямо сейчас ты чувствуешь себя хорошо, а уже через секунду вздрагиваешь от наполовину напуганного и наполовину восторженного девичьего крика:

— А-А-А-А-А-А! ЧТО… ЧТО ЗА МИЛАЯ КРАСАВИЦА⁈ ОТКУДА ТЫ⁈ ОТКУДА ТЫ ТУТ ВЗЯЛАСЬ? — буквально на миг голос вдруг утих, но вот его отголоски по-прежнему доносились до встревоженного слуха. — Погоди-ка. Я уже видела тебя раньше. Неужели ты принадлежишь…

Непонимающие розово-голубые глаза ваны и её серебристые локоны нависли надо мной практически в тот самый момент, когда раздался оглушительный треск двери…