Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 10

— Подержи здесь, — Антон Семёнович указал на колени трупа. — Надо сжать как можно плотнее.

Я кивнул и навалился всем телом.

— Отлично, — одобрительно кивнул дядя, нахлёстывая верёвку и стягивая узлы.

Мы «паковали» трупы: сначала сложили их в позу эмбрионов, потом максимально плотно утрамбовали руки, прижимая их к груди, потом, поверх — ноги и голову. Так, что в конечном итоге у нас получились плотно обвязанные верёвкой и полиэтиленом брикеты, высотой не больше половины человеческого роста.

Дядя похвалил то, как я обошёлся с раной застреленного боевика. «А то кровь потом становится жидкой, натекло бы», — сказал он.

Поставив «брикеты» возле стены в коридоре, дядя отступил на пару шагов, критически оглядывая плоды наших трудов. Потом удовлетворённо кивнул.

— Пойдёт, — сказал он. — Главное успели вовремя. Окоченевший труп пришлось бы рубить.

Серёжу при этих словах передёрнуло.

— Ну а теперь рассказывайте — какими судьбами и почему так неожиданно? — спросил Антон Семёнович.

— Так это, — Серёжа пожал плечами. — Отец телеграмму направлял, написал, когда мы прилетаем, с номером рейса, всё, как обычно. Сказал, что уведомление о вручении получил.

Дядя грустно вздохнул.

— Ясно… Тоха всё никак смириться не может, что времена Советского Союза давно прошли… но ты-то, Серёга, должен понимать! Ты представляешь, как почта сейчас работает? Думаешь, реально кто-то телеграммы под подпись носит? А?

Серёжа смущённо и растеряно хлопал глазами.

— Звонить надо в таких случаях, звонить! Тем более не так сложно сейчас. Не надо кабинки в переговорках ждать — набрал код и всего делов!

— Батя отключил выход на межгород… говорит, разориться можно…

— Охо-хо-хнюшки хо-хо… — снова вздохнул дядя. — Ладно. Пойдёмте чай пить. Надо подождать, как стемнеет, отдохнуть как следует. Ночью поработать придётся.

Мы вышли на кухню. Дядя набрал воды в эмалированный чайник и поставил его на плиту. Потом насыпал заварки из пакетика в фаянсовый заварник.

Серёжа явно нервничал, то и дело поглядывая в сторону коридора, где лежали трупы. Я же был спокоен: Антон Семёнович ведёт себя уверенно, значит, знает, что делать. Значит, и мы не пропадём. В конце концов, во время и после Катастрофы я бывал и в куда худших ситуациях.

— А ты молодец, — дядя обратился ко мне. — Воевал, да? После Чечни поступил?

— Нет, — я отрицательно помотал головой.

— Нет? — удивился дядя. — Ведёшь себя очень уж спокойно. От природы такой?

— Да у нас и в Подмосковье иногда не лучше, чем в Чечне вещи творились… — ответил я.

— Да-да, наслышан, — кивнул дядя. — В общем, дело такое: от тел мы тут не избавимся. Братва из Днепра достанет, если у берега топить. А лодки у меня нет. Так что придётся за город ехать, хоронить.

— Ясно, — кивнул я.

— В зону, — добавил дядя. — Потому что туда менты копать не поедут, а братва не найдёт.

— В зону — это в Чернобыльскую? — уточнил я.

— В неё, родимую, — кивнул дядя.

Я посмотрел на Серёжу. Тот округлил глаза и едва заметно пожал плечами.

— А туда разве просто так можно проехать? — спросил я.

— Просто так? Нет, конечно, — ответил дядя. — Но я не абы кто. Тебе Серёга про меня что, не рассказывал?

— Ну так, в общих чертах… — дипломатично ответил я.

— Простому человеку туда не попасть никак, — сказал дядя. — Но это формально. Самосёлы вон как-то вернулись. А в последнее время новое поветрие: иностранцы бешенные баксы готовы платить, только чтобы сделать пару фоток в Припяти. Ну и некоторые из наших ведутся — деньги сейчас всем нужны.

— Делать людям нечего… — пробормотал Серёжа.

— Бесятся от жира, — Антон Семёнович пожал плечами. — Життя там, на Западе, больно сытое. Делать нечего, от скуки помирают, вот и…

— Кто это был? — решился спросить я, кивнув в сторону коридора. — Есть догадки?

Дядя посмотрел на меня испытующе. Потом улыбнулся и ответил:

— А как же! И не только догадки. Знаю я их. Ребята Бугая.

— Бугая? — переспросил я.

— Да зачем тебе наши внутренние расклады?.. — начал было дядя, но потом вдруг почесал в затылке и передумал: — Хотя пригодится. Чтоб ты знал, кого вы с Серёгой порешили.

— Дядь Антон, это не мы! — Серёжа всплеснул руками.

— Да детали тут не имеют значения! На вас наехали? Наехали. Потом трупами оказались, так? Значит — вы. В общем, это люди Игорёши Бугая. Ждал я их на неделе, подготовился, как видите. Специально дверь открытой оставил — чтобы замок не выбивали, а то менять больно уж не хотелось…

В этот момент на плите закипел чайник.

— Серёжа, будьласка, залей заварку, а? — попросил Антон Семёнович, потом продолжил: — Значит, этот хмырь выдумал хитрую схему. По бартеру закупал туркменский газ, расплачивался продуктами, а у нас получал твёрдую валюту. Ущерб даже посчитать сложно. Сотни миллионов зелёненьких… сейчас вон, помощником президента устроился, по протекции, хотел новый контракт протолкнуть. До этого в Раде заседал. Дал в наш НИИ на экспертизу новый контракт, по газовым делам. Ну я и написал всё, как оно есть на самом деле. Скандал был — не передать! Ситуацию замять пытались. На меня другие серьёзные люди вышли, протекцию обещали. Бугай больно уж замахнулся, осадить его надо было бы. Фишташ, как я понял, похожую схему реализовал, только действовал куда аккуратнее, с умом. Так что за меня Лавочкин — старший вписался. Для понимания: за ним Фишташ стоит. В общем, мне всего-то неделю надо было продержаться, до разрешения ситуации…

Дядя взял заварочный чайник, куда Серёжа залил кипяток, побултыхал его, потом, подняв крышку, понюхал пар. Удовлетворённо кивнув, он разлил заварку по чашкам, потом добавил кипятку.

— Печеньки будете? — спросил он.

Серёжа сжал губы в нитку.

— Спасибо, — кивнул я, — не откажусь. Мы с самолёта не ели ничего.

— Так, а чего это я про печеньки-то? Может, борща навернуть? А, молодёжь? Потом нормально поесть будет негде.

— Спасибо, — кивнул я. — Да, поесть не мешало бы!

— Во! Здоровый подход! — одобрил Антон Семёнович. — Ну а ты, Серёг?

Серёжа немного позеленел и лишь отрицательно мотнул головой.

— Ну и зря. На военного же учишься, так? — уточил дядя. — Тут надо крепким быть. Как иначе-то врага бить будешь? — он подмигнул.

После этого он встал, прошёл к холодильнику, достал кастрюлю с борщом, шмат сала и склянку с горчицей.

Поставив борщ на огонь, он снова сел за стол.

— Так, значится, вы учитесь и служите вместе, так? — спросил дядя, глядя на меня. — Сдружились, значит? Это хорошо. Молодцы. В наше время важно иметь надёжных друзей.

Борщ оказался вкусным. Как и сало. Я с удовольствием поел впрок, чтобы надолго энергии хватило. Что-то мне подсказывало, что ночь не будет простой. Глядя на нас с дядей, даже Серёжа справился со своим желудком и немного поел.

После этого дядя посоветовал нам поспать, и я с удовольствием последовал его рекомендации, благо сытный борщ и сало этому очень способствовали. Серёжа глядел на меня с завистью, но, кажется, так и не сомкнул глаз, до двух часов по полуночи, когда дядя вошёл в комнату и сказал, что пора.

У Антона Семёновича была бежевая шестёрка. Мы бы точно ни за что не уложили бы оба трупа в багажник, если бы не упаковали их предварительно, следуя его указаниям. А так плотненько, но они поместились.

Вытаскивали тела по очереди. Больно уж тяжёлыми оказались боевики. Дядя попытался было сам поднять тюк с усатым, но потом сказал: «Не, спину жалко, ну его…»

Наши вещи пришлось сложить на заднем сиденье. Дядя настоял, чтобы их взять с собой. «Нельзя, чтобы на вас вышли. И потом, мы сюда не будем возвращаться, ещё пару недель минимум», — пояснил он.

На улице никого не было. Лишь вдалеке, там, где канал, виднелись отсветы костра, слышалась хриплая музыка и пьяные голоса.

Только сейчас я вспомнил, что вчера была суббота. Ну да, трудовой народ отдыхает, как может. Но хорошо хоть не возле жилых домов.

— Ты садись на переднее, рядом со мной, — сказал дядя, обращаясь ко мне, когда мы закрыли багажник. — А ты, Серёг, ложись сзади. Так, чтобы видно тебя снаружи не было, понял?

— Но зачем? — удивился Серёжа.

— Затем, чтобы за такси меня не приняли. Тогда точно могут тормознуть на посту, денег взять. А так Сашка вон, выглядит уверенно, решат, что по делам едем.

— Ясно, — вдохнул Серёжа, открывая заднюю дверцу и безропотно устраиваясь на полу.

Мы ехали через город. Вернулись на другой берег Днепра по тому же мосту, по которому мы днём проехали на такси. Будь я на месте Серёжиного дяди, то, наверное, попробовал бы объехать город. Но, в конце концов, ему как местному было виднее.

Несмотря на поздний час, машин на дорогах было довольно много. Город жил своей жизнью, люди отдыхали. В воздухе плыл запах шашлыков, слышались песни.

Я старался не думать о том, что будет, если нас остановят или, например, мы по чистой случайности попадём в какую-нибудь аварию.

Но вот мы выехали из Киева и двинулись не на север, как я думал было бы логично, а на запад. Появились указатели: Ирпень, Буча, Гостомель… я вздохнул и поёжился.

— Что такое, холодно? Форточку прикрой! — дядя впервые заговорил после начала поездки.

— Да нет, нормально, так… — неопределённо ответил я.

— Серёж, ты можешь сесть нормально. Посты проехали, — добавил Антон Семёнович, обращаясь к племяннику.

Серёжа со вздохом облегчения вылез из промежутка между сиденьями и начал разминать ноги.

— Гостомель… там ведь «Мрия» базируется, так? — сказал я, просто чтобы поддержать разговор. Напряжённое молчание начинало действовать мне на нервы.

— Так, — кивнул дядя. — Хороший самолёт. Но бестолковый, как говорят. Антоновцы его под грузовик приспособили, но вот какая фишка: у него нет второй рампы на хвосте, как у «Русланов». Грузить неудобно. А грузоподъёмность повыше, конечно, но не прям кардинально.

— Ну хоть так живёт, — ответил я.

— Это да. Хоть так…

— В «Антонове» нормальные мужики работают, — одобрительно кивнул дядя. — Не стремятся всё советское наследие разбазарить. А то ведь как сейчас получается? Те самые бонзы, которые в ЦК рулили, сейчас жрут, как не в себя, разрушают то, что при них же создавалось для всего остального народа… э-э-э! — он раздражённо махнул рукой. — Ничего хорошего не будет, пока их молодые не сменят. Что у нас, что у вас.

— А что, есть кому менять? — заинтересованно спросил я.

— Да если бы… — вздохнул он. — Сейчас ведь даже у тех, кто помоложе, родители из старой партийной элиты. Да взять того же Луценко. Помяните моё слово, он ещё против Кучмы попрёт, амбиций хватает. А откуда сам появился-то? Не все помнят. Батя у него первый секретарь Ровенского обкома. Вот оттуда всё и тянется. И так кого ни копни. Так что неоткуда новым взяться-то…

Дядя почесал подбородок.

— Для молодёжи идея нужна, — продолжил он после небольшой паузы. — А набивание карманов и пуза само по себе идеей быть не может. И знаете, что я вам скажу? Вон, те же ОУНовцы. Вроде их никто всерьёз сейчас не воспринимает, так? Ну ходят и ходят, ряженые. Так ведь у нас вроде как демократия, и всё можно? На выборах вон, меньше процента набирают… но вот какое дело, малята: чую, дай им чуток времени — и развернутся они, с молодёжью работая. И даже донецких задвинут. А всё почему? Потому что идея есть. Что мы, украинцы — отдельная нация, и что можем жить хорошо, если избавимся от всего наносного, без обид, Саня, от всего москальского. Это очень привлекательно, скажу я вам, да и сами поглядите: вот чего нам не хватает, чтобы жить хорошо? Чернозёмы лучшие, промышленность сильная, энергетика самая сильная в Европе. Плюс расположение: да, своего газа немного — так ведь за счёт российского неплохо жить можно, а?

— А если всё это дело объединить со стремлением в Европу… — добавил я.

Антон Семёнович посмотрел на меня, как мне показалось, с уважением.

— Верно, — кивнул он. — Всем ведь хочется, чтобы жить как в Европе, так? Чтобы везде евроремонт и евростандарты. И вот под это народ подпишется, как пить дать. Всё всегда начинается с обещания лучшей жизни. Вспомни вот, как Союз разрушили? Да обещанием изобилия и того, что очередей не будет! При этом сами же эти очереди создавали — искусственно! Чтобы, значит, разваливать было сподручнее…

— Как думаете, к чему это всё приведёт? — спросил я.

Дядя задумался на секунду.

— Хорошо бы, чтобы к смене элит, — сказал он. — Шансы есть. Вроде как идейные лучше мотивированы, чем обычное ворьё. Хотя… попробуй их разбери: на самом деле они идейные или просто ворьё, которое идеей прикрывается. Да и у вас-то, как я погляжу, то же самое происходит, так? Я тут давече вашего Жириновского послушал. Чешет — почище наших оуновцев! Про сапоги помыть в индийском океане слышали, да? Вот, тоже ведь нащупал жилку у народа, играет на ней.

— А как вы думаете, — спросил я. — Если вот эти новые элиты, которые хотят старую партийную номенклатуру свалить, у вас и у нас, так сказать, объединят усилия? Может, у них это быстрее получится?

Антон Семёнович снова внимательно посмотрел на меня.

— Эк, ты, Саня, и вопросы задаёшь! И мыслишь нестандартно, молодец. Старые партийные элиты у нас похожи, это факт. Да что там: они одно и то же. А вот те, кто стремятся их подвинуть — они уже другие. Понимаешь? Те, которые на запад ориентированы, на самойстийность и свидомость — ваших поимеют да кинут. И будут считать это доблестью. Можно было бы насчёт донецких подумать — но тем плевать на любую идеологию. Не понимают пока ценности этого…

— А этот… Бугай который — он из каких будет? — осторожно спросил я.

— О, этот может любым стать! — ответил дядя. — Тем и опасен.

— Как вы с ним разруливать дальше планируете? После всего, что случилось?

— Я — то? — дядя пожал плечами. — Да никак. Теперь это Фишташа вопрос. Договорятся как-нибудь. Всегда договаривались. Только отжим потока внаглую прекратится покамест. А это главное.

— А если попробовать предложить что-то более серьёзное? — сказал я. — Обратить врага в союзника?

— Бугая-то? — дядя удивлённо поднял бровь. — И что малой вроде тебя может предложить таким людям?

— Малой да удалой, — улыбнулся я. — Предложить-то есть что. Главное при первой встрече чтобы не сложилось фатального непонимания. Учитывая все обстоятельства.

Дядя плотно сжал губы.

— А не простой ты парниша, — ухмыльнулся он. — Ещё подумал, откуда у такого малого мобила?

Да, во внимательности Серёжиному дяде не откажешь: я ведь старался перекладывать вещи как можно незаметнее. Но мобилу спрятал в карман — на всякий случай, учитывая то, что произошло в квартире.

— Ладно. Тут покумекать надо. Если реально есть о чём говорить.

— Реально есть, — кивнул я. — О газе. И его транзите.

— Серьёзные материи.

— Что есть то есть.

Ехали довольно долго. Потом населённые пункты вдруг как-то разом кончились. Качество дороги, и без того далеко не идеальное, ещё больше ухудшилось. Вокруг нас стеной встал лес.

И вот за очередным поворотом мы упёрлись в шлагбаум, зачем-то обвитый колючей проволокой. Возле шлагбаума стояла зелёная будка: снятый с шасси старый кунг, возле которого курили двое в милицейской форме.

— Серёга, прячься на заднем сиденье, — сказал дядя. — Не отсвечивай. Говорить буду я. Молчите, даже если к вам обращаться будут. Усекли? — спросил дядя.

Мы с Серёжей молча кивнули.

Дядя вышел из машины навстречу одному из полицейских, доставая из нагрудного кармана какие-то документы.

Полицейский подошёл к дяде. Сквозь открытую дверцу со стороны водителя я услышал:

— Семёныч, а чего ты так поздно-то?

— Да хотел с утра сорваться, суббота же. Так племянник только прилетел. Вот, хочу малому работу показать. Да пока прособирались — оно вон как. А мне в понедельник надо, чтобы всё готово было. Вот и кручусь как белка.

— Ясно… про племяшку твоего если чего мы ничего не слышали. Как обычно.

— Да понятно дело!

— По деревне сборщикам печать шлёпнешь?

— Обижаешь! Свои же люди!

— Вот и лады… не пались только, договорились? А то вторую неделю комиссию обещают.

— Да не первый день замужем!

Милиционер вернул дяде бумаги, а сам направился открывать шлагбаум.

Через минуту мы были на территории зоны.