Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 7

Правда в том, что не только китайцы додумались до прикладных методов математического анализа хаоса. Без таких расчётов возвращение в прошлое информационной матрицы, которую представляет собой человеческое сознание, была бы невозможна.

До моего отбытия в прошлое академик, рассчитавший технологию, дал несколько намёков, которые, по его мнению, «не привели бы к схлопыванию функции».

Намёки эти чем-то походили на трактовки гексаграмм, которые я получал от китайца. Что, впрочем, не удивительно: теперь я начал понимать — это различные способы описания одного и того же явления, которое лежит в самой основе информационной структуры реальности.

Вот только советы, полученные мной от китайца и от академика довольно сильно отличались, вплоть до противоположного значения. Сначала я подумал, что это забавный курьёз. Ошибка интерпретации, зависящая от целей спрашивающего. А потом понял, что это — способ защиты той самой свободы воли, на которую и рассчитаны сложные информационные системы.

Окончательное решение принимал я сам. И за последствия отвечал тоже я, и никто другой.

Однако же, эти советы были ценны тем, что задавали правильное направление мысли. Плюс данные академика были более прикладными. Возможно, в отличие от китайца он позволил себе немного лишнего. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Перед самым отправлением, когда мы остались наедине, он сказал: «Слушай внимательно. Запоминай каждое слово. Потом сам решай, что с этим делать».

Я сильно нервничал, но сознание работало кристально чётко. Я ничего не ответил, весь обратившись в слух.

«Не бойся».

Вот так просто. Поначалу я решил, что это относится к самому процессу путешествия, и лишь спустя месяцы до меня дошло, что это про мою реакцию на перемещение и нежелание действовать. Преодолеть этот барьер оказалось совсем непросто, понадобились встряски, немыслимые для моей прошлой жизни. Но этот этап я, похоже, прошёл.

«Не прощай предательства; предатель погубит зародыш твоего замысла».

Можно было бы считать то, что случилось между мной и Мирославой предательством с её стороны? В классическом смысле этого слова касательно отношений между любовниками — определённо, нет. Но в человеческом… тут, скорее, да. Я отреагировал очень жёстко в том числе потому, что посчитал ту ситуацию потенциально опасной. Мы слишком сблизились, я стал уязвим…

А позже китаец сказал: «…прояви милосердие там, где место для милосердия не останется». Было бы другое поведение с моей стороны милосердным? И стоило ли трактовать предупреждение применительно именно к этой ситуации? Я вовсе не был в этом уверен.

«Укрепляй личный контроль и власть. Но оставайся в тени».

Китаец говорил «избегай соблазна личной власти». По мне так это вполне сочетается с пожеланием «оставаться в тени». И определённо всё это относилось к более отдалённому будущему.

А вот дальше было интересно.

«Пойми, где Империя получила смертельный удар. Поймёшь — найдёшь своё оружие. Крым. Лето. Фестиваль. Ищи его среди толпы».

Как я рассуждал? Под Империей, скорее всего, понимался Советский Союз. Иначе это был бы совсем далёкий экскурс в историю. Почему страна погибла? Если отбросить все те наслоения конспирологии и псевдосоциологии, которые сопровождают эту тему, ответ окажется довольно простым: предательство элит.

Но почему элиты захотели предать? Почему добровольно променяли «первородство на миску супа»?

Вот тут сложнее. И куда как тоньше.

Всё дело в культурно-социальном контексте. Целое поколение молодых людей, имевшее ограниченный доступ к Западной культуре, убедили в том, что она лучше их собственной. Заставили чувствовать себя неполноценными, несвободными, неспособными в полной мере реализовать свой потенциал. Не только в материальном смысле, но и в моральном — ведь в стране существовали довольно жёсткие правила общественной жизни, нарочито ослабленные там, в другом мире…

Для того, чтобы картинка стала по-настоящему привлекательной, управленцам другой стороны пришлось пойти на беспрецедентный в мировой истории шаг. Они действительно создали такую культуру.

Значит, именно она и есть то самое оружие, которое можно использовать, чтобы переломить ситуацию. Не допустить развития конфликта, который перейдёт в горячую фазу, а затем и превысит порог ядерного сдерживания. Не говоря о последующих событиях, когда противостояние продолжилось на руинах прежнего мира и привело к использованию экспериментального оружия…

Я сидел на берегу, слышал грохот ближайшей площадки и чувствовал себя опустошённым.

Думал о будущем и предстоящих задачах. Этот парень, Дэн, почему-то казался мне смутно знакомым. Может, он в той реальности стал рок-звездой? Я мог бы знать это лучше, если бы увлекался современной музыкой. Меня ведь всегда больше классика интересовала. Подчинённые в тайне считали это признаком снобизма в тот период, когда я был топом в коммерческой организации…

Талант… это ведь настолько тонкие материи, что ни измерить, ни посчитать. И куда я лезу, бывший солдафон и балабол? Создавать великий культурный прорыв из этого озера нетрезвых фриков? Если не сказать иначе… может, всё-таки по старинке, постепенно захватывая власть и контроль над финансами? Расставляя верных людей?

Впрочем, я знал, что это дорога в никуда. Об этом были следующие предупреждения профессора, да и китаец тоже вполне прозрачно намекал на то, что от меня требуется невозможное. Ну, или почти невозможное.

— Устал?

Мирослава подошла со спины незамеченной. Впрочем, это было не сложно.

— Да вроде того… — ответил я.

— Сяду, не против? — она указала на место возле меня, после чего, не дожидаясь ответа, разместилась на песке, всё ещё тёплом после жаркого дня.

Помолчали. Я вдруг с удивлением обнаружил, что меня всё ещё волнует её запах. Пара минут — и будущие трудности растворились где-то в туманной дали. Осталось только море, звуки веселья и ароматы лета.

— Хорошо, что мы тогда оказались рядом, — сказал я.

— Это точно, — кивнула Мирослава. — Может, это судьба? Как думаешь? Ты вообще веришь в судьбу?

— Скорее, да, — ответил я, секунду поколебавшись.

— Слушай, тогда… мы ведь и не поговорили толком. Наверно, я была не права. Но знаешь, как сложно избежать ловушки стереотипов? Когда тебе с рождения внушают модели поведения, и ждут, чтобы ты им беспрекословно следовала… будто именно это может принести успех и счастье?

Я вспомнил собственное детство. Голодная первая половина девяностых, решение поступать в военный вуз — будто бы только на службе можно было найти спасение от голода.

В реальности всё оказалось несколько сложнее.

— Я понимаю. Ты… ты вела себя адекватно ситуации. Просто, видимо, я ожидал большего. Так бывает…

Она повернулась ко мне. Её большие глаза блеснули в лунном свете. Потом в них зажглись отражённые огни сцены. Я вдруг почувствовал тиснение в груди и в паху.

— Слушай… не подумай чего — мне просто интересно. Ты… нашёл кого-нибудь?

— Мне было не до этого, — ответил я, пожалуй, быстрее и резче, чем следовало бы.

— Ясно… а эта девушка? Лиана? Ходили разные слухи…

— За такие слухи в нос бьют, если что, — ответил я. — У неё парень есть. Они как неразлучники. А мы с ней просто деловые партнёры. Познакомились через её отца, он важный человек.

— То есть, ты сначала познакомился с её отцом? А уже затем с ней?

— Ну… технически мы познакомились одновременно. Только я был гостем друга её отца. Как-то так.

— На зимних каникулах, когда тебя ранили?

— Ага, — кивнул я.

— Ты не рассказывал.

— Не считал это важным.

Снова пауза. Я не думал ни о чём — решил просто плыть по течению. Надоело пытаться всё контролировать. Так ведь можно и забыть о том, что я просто живой человек…

— Почему ты не спрашиваешь меня? — произнесла Мирослава. — В ответ?

— О чём? — я сделал вид, что не понял.

— О том же, о чём и я, конечно. Не появился ли у меня кто-нибудь.

— Не знаю… возможно, я боюсь услышать ответ.

Она придвинулась ближе. Наши голые ноги соприкоснулись, и я будто ощутил прострел электричества.

— А ты спроси… — тихо сказала она. Так, что я едва разобрал слова за грохотом музыки.

— У тебя кто-нибудь был?

Я глядел ей в глаза. И даже не был уверен в тот момент, что любой её ответ что-то изменил бы.

— Нет…

После долгого перерыва мы никак не могли насытиться друг другом. Весь окружающий мир исчез, превратившись в мешанину тёплых запахов, морской влаги, вспышек музыки и света.

Только на рассвете мы немного остыли. Перестали вести себя так, будто сегодня наш последний день на Земле. Начали растягивать время.

Мирослава лежала у меня на руке. Справа от нас брезжил рассвет, заливая песок пляжа розовым светом.

— Сегодня будет «Реактор», — сказала она, не поворачивая голову. — Хочешь пойти?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Может, ну его?

Она перевернулась на живот и положила руку мне на грудь. Посмотрела в глаза.

— Есть в этом особый кайф: свалить до. Как считаешь?

— Пожалуй, — согласился я.

— Домой хочу… Дим… в наш дом… понимаешь?

Я улыбнулся в ответ.

— Хочешь я квартиру на нас двоих оформлю? Чтобы глупости больше в голову не приходили, а?

— Ты чего? Не нужно, зачем! Да и батю твоего от такой новости Кондратий посетит…

— Не посетит! Всё, хватит. Я больше не папина дочка.

Я промолчал. Мирослава положила голову мне на грудь и прижалась всем телом. Несмотря на бурную ночь, я вдруг понял, что готов продолжать. Вот что значит восемнадцать лет!

— Не уходи больше. Пожалуйста… — попросила она.

— Я… я постараюсь, — ответил я.

Пустых обещаний давать в тот момент не хотелось, но Мирославу и такой ответ устроил.

Потом мы снова просто лежали на берегу, пока не взошло Солнце.

— Ну что, пойдём?

Мирослава села рядом на песке.

— Да, пожалуй, надо бы… остальных только предупредить неплохо, — ответил я. — Парням деньги нужны будут, билеты, всё такое… это ж я вроде как их сюда затащил. Плюс Шурика надо как-то в Москву затащить и устроить…

— Шурик — это такой жилистый, да? Шустрик.

— Ага, он, — кивнул я.

— Где ты его нашёл? И чем он тебя зацепил?

— В Киеве, на Гидропарке, — ответил я. — Он в махаче ультрас местных участвовал.

— Вот как! — Мирослава сделала круглые глаза. — А на вид и не скажешь.

— В тихом омуте…

— Саша, ты странную команду собираешь. Не то, чтобы я хочу как-то вмешиваться, но… оно точно всё безопасно? И точно тебе надо? Я в курсе, в каких сферах ты общаешься, а тут… ну, такие простые ребята…

— Шпана подзаборная, чего уж там! — улыбнулся я. — Говори, как есть. Но не все. Сашку вспомни. На чьей тачке мы сюда приехали.

— А что, он тоже?..

— Угу, — кивнул я.

— Вижу, многое пропустила… хотя знаешь — не важно. Не хочешь — не говори.

— Да даже не то, что не хочу… просто сложно всё.

— Понимаю, — кивнула Мирослава.

У меня на этот счёт были серьёзные сомнения, но возражать я не стал. Только вдруг вспомнил обо всём, что надо сделать в самое ближайшее время: организовать встречу Бадри и Бугая в Баден-Бадене, спланировать участие Дана в концерте французского артиста… а ведь ещё выход на учёбу, свободы опять не будет… и как это всё совместить?

— О чём снова задумался? — спросила она.

— О делах, — признался я.

— Слушай, давно хотела спросить. — Она откинулась назад и опёрлась на локти. — Как ты всё планируешь разруливать? Так, я кое-что знаю о твоих проектах — по-моему, это всё очень серьёзно.

— До сих пор как-то справлялся, — я пожал плечами.

— Я про режим, — продолжала она. — Одно дело мы, девчонки. У нас военная только форма. В остальном обучение не отличается от любого другого вуза. У вас же всё иначе, особенно на младших курсах. Наряды все эти, патрули, свободного выхода нет… Как, Саш? Не представляю просто.

Честно говоря — я и сам это себе не очень отчётливо представлял. Да, языки мне зубрить не надо — я их и без того знаю. Но вот всё остальное… я думал решать проблемы по мере их возникновения. В конце концов, можно Ступикова приблизить или даже способствовать его продвижению. Можно найти выходы, можно.

Но, как обычно в таких ситуациях, возникает закономерный вопрос: зачем?

Конспирация? Маскировка? Защита? Смешно — учитывая то, что произошло в лагере. Если кому-то наступлю на больную мозоль, достанут за любым забором. Сейчас не то время, когда такие вопросы не решались бы.

Тогда почему остаюсь? Да, если отчислюсь до конца четвёртого курса мне нужно будет идти в армию — но ведь всё можно решить, и довольно легко.

Есть, конечно, личные моменты. Незакрытые гештальты. Посмотреть, какой могла бы быть моя жизнь, имей я чуть больше мозгов и стартовых возможностей. Ну и перспектива, конечно. Изнутри некоторых государственных организаций действовать проще.

Например, Балканский кризис, Кавказ… впрочем, для серьёзного влияния на ситуацию я не успею дорасти до серьёзных должностей и званий. И никакая поддержка тут не поможет — чудес просто не бывает.

— Может, ты и права… — сказал я.

Мирослава улыбнулась.

— Кстати, как тебе Дан? Славный парень, да? Вам удалось поговорить о чём ты хотел?

— Предварительно, — ответил я. — Мы планируем в Москве встретиться. Когда концерт Жара будет на день города.

— О-о-о, а ты планируешь пойти? — Мирослава повернулась ко мне. Её глаза искрились восторгом.

— Конечно, — кивнул я. — Не хочу пропустить.

— Такое я люблю! Масштаб и за душу берёт… космос! Я смотрела на видео его шоу, очень понравилось.

— Да, он талантлив…

— Как и Дан. Вот увидишь — мне кажется, у него большое будущее. Я чувствую такие вещи.

— Какие вещи? — насторожился я.

— Ну… такие. Когда у человека есть, что называется, искра. Знаешь, я впервые слышу какие-то песни — всегда угадываю, какая из них станет хитом, — сказала Мирослава. — Или какая книжка будет хорошо продаваться. Кстати, ты Пелевина читал?

— Читал, — кивнул я.

— Точно… мы же, кажется, даже обсуждали что-то из него той зимой.

— Было дело, — подтвердил я.

— Саша, ты собираешься ещё один проект запустить?

— В смысле?

— Ну, агентство у тебя уже есть. Теперь ты колесишь по Украине, набираешь пацанов. Все говорят, что народ тут талантлив в музыке, танцах, шоу, этом вот всём. Ты специально сюда приехал, да? Хочешь стать продюсером или как там это называется?

Я задумался.

А действительно — как будет выглядеть мой будущий проект «культурной бомбы»? Я ведь даже с внутренним содержанием не до конца разобрался — не говоря о какой-то там организации… хотя с чего-то начинать ведь надо?

— Возможно, — согласился я.

— Это отлично! Меня заводят такие вещи! Искусство — это ведь тонкие материи, — она придвинулась ко мне поближе и понизила голос, видимо, опасаясь случайных ушей. — Я знакома с одним продюсером и по пьяни он мне рассказывал очень интересные вещи о своей кухне. Да, раскрутка и знакомства — это очень важно. Но самое главное — найти цепляющего исполнителя. Он может быть каким угодно деревенщиной неотёсанным, но в нём должна быть искра, которую можно раздуть. В общем, такой поиск — это основное. Я так и поняла, что ты этим занимаешься.

Я улыбнулся в ответ.

— А ты, значит, видишь таких людей?

— Ну не то, чтобы вижу… просто могу работы оценить. Творческие. Понимаю, за чем люди пойдут, — Мирослава скромно опустила глаза.

— И что, этот твой продюсер не захотел тебя взять в свою команду? — спросил я.

— Что? Вот ещё, я и не просилась! — фыркнула Мирослава. — И вообще: ты первый, кому я вообще об этом рассказала. Просто о таких вещах, если уж они есть, лучше молчать. Понимаешь почему?

— Понимаю, — кивнул я.

— Получается, тебе ведь нужен такой человек, да?

— Мне нужна ты, — ответил я. — Ты сама.

И поцеловал её.