Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 1

В глазах парня горела животная ненависть. Он швырнул булыжник, метя мне в голову, с твёрдым намерением убить. Я это почуял, едва успевая увернуться.

Камень полетел дальше и уже на излёте впечатался в голую спину другого парня, с неприятным глухим звуком, будто сырое мясо уронили на холодный пол, покрытый грязным кафелем. Парень заорал и как подкошенный рухнул на асфальт. Рядом тут же оказались двое и принялись его запинывать. Тот сгруппировался, как мог, подтягивая под себя ноги и закрывая голову.

Я же перекатом оказался возле молодчика, который швырял камень, и сбил его с ног. Очевидно, он не ожидал такой прыти и лишь вяло отбрыкивался, пытаясь поудобнее ухватить очередной камень. Но я не дал ему такой возможности: вскочив на ноги, я наступил на этот самый камень, прижимая его ладонь к асфальту. Противник же осознал ситуацию и свободной рукой попытался схватить меня за другую ногу. В ответ я поднял и быстро опустил стопу. Что-то отчётливо хрустнуло. Мой несостоявшийся убийца заорал во всю мощь молодых лёгких.

Оставив его подвывать на грязном асфальте, я отбежал в сторону, метя в ближайшие кусты.

Вообще-то я рассчитывал пробиться ко входу в станцию метро, но теперь понял, что это почти невозможно: всё пространство представляло собой огромное поле битвы. Праздно шатающийся народ, которого буквально только что было более, чем достаточно в округе, вдруг каким-то волшебным образом рассосался.

Для меня оставалось загадкой, как в этой свалке участники определяли, кто свой, а кто — чужой. Если поначалу их ещё можно было различить по шарфам и майкам, украшенным цветами и символикой разных клубов, то теперь всё перемешалось: шарфы валялись где попало, многие — со следами крови. Часть пацанов срывала футболки, у кого-то они рвались в драке, кого-то резали, пачкали кровью, топтали…

Если поначалу от степени остервенения драки я немного «подвис»: наблюдал за происходящим, опустив руки. Но потом включился «режим выживания». Я будто словно оказался там, в далёком будущем, которое, надеюсь, всё-таки не состоится.

Спасительные кусты были совсем рядом, когда я заметил двоих, удерживающих белобрысого пацана за руки, не давая ему пошевелиться. Третий же шёл на него, криво ухмыляясь. В руке у него был нож-«бабочка».

Другие участники побоища будто не видели происходящего.

Ладно, кулачные бои стенка на стенку — это я ещё могу принять. В конце концов, это дело каждого, как распоряжаться собственным здоровьем. Однако происходящее уже здорово напоминало хладнокровное убийство беззащитного и безоружного.

Я огляделся, питая слабую надежду, что пацану, которого вот-вот должны были порезать, всё-таки придут на помощь свои. Но нет: их будто окружило поле невидимости, сквозь которое мог пробиться только я.

Между тем призрачный метроном продолжал отщёлкивать секунды.

Казалось бы, ну какое мне дело до чужой войны? Пацан пришёл на свалку по своей воле. И, похоже, он будет не единственный, чья жизнь сегодня оборвётся в этой бессмысленной и беспощадной мясорубке: по дороге я успел увидеть несколько неподвижных тел, под одним из которых растекалось пятно крови, ярко-алое даже в закатных сумерках. Значит, задели артерию — шансов нет.

Одним больше — одним меньше, какая разница? Стоит ли рисковать будущим всего мира, которое сейчас, как ни крути, зависит именно от меня?

В голове ещё крутились мерзкие мысли, когда тело начало действовать само. Видимо, какие-то установки у меня записаны на уровне подсознания.

В два прыжка я оказался за спиной парня с ножом. Схватил его руку, после чего, используя инерцию собственного тела, вывернул её. Затрещали сухожилия.

Боевик резко развернулся. Я встретился с ним взглядом. Зрачки его глаз были так расширены, что радужки почти не было видно. Вещества? Да кто его разберёт!

Он зарычал, обнажая клыки, и попытался ударить меня в пах уцелевшей рукой. Уворачиваясь, я сложил нож, потом всем корпусом навалился на него слева, опрокидывая на землю. В завершение прыгнул, приземлившись на его голеностоп.

Ещё один звериный крик, сливающийся с царящей вокруг какофонией боли и ярости.

Перелом. В лучшем случае — растяжение или разрыв связок. Но, по крайней мере, жив останется — если успеет отползти в кусты, конечно.

Двое, удерживавших белобрысого, переглянулись. Потом одновременно отпустили парня и двинулись на меня. На кулаке одного из них блеснул массивный кастет.

Я постарался скорчить максимально зверскую и безумную рожу, одновременно испустив яростный рык. С удивлением обнаружил, что это неплохо работает: агрессоры как-то замялись, а я сам ощутил прилив сил и бодрости. Да и страх притупился.

Честно говоря, я думал, что белобрысый сбежит. И не то, чтобы я осуждал его за это: в конце концов, я ведь сам вписался. А он меня даже не знает.

Однако парень удивил. Побежав к одному из молодчиков, он сделал подсечку, и тот рухнул на землю. Его напарник поочерёдно взглянул на нас обоих, после чего дал дёру куда-то в сторону берега, лихо лавируя между отдельными схватками, на которые разбилось побоище.

— Сюда, живо! — белобрысый схватил меня за локоть и довольно бесцеремонно потянул за собой.

Я счёл за лучшее не сопротивляться.

Мы забежали в кусты. Какое-то время плутали в сумерках по едва различимой тропинке, пока не оказались возле заброшенного и полуразваленного частного одноэтажного дома.

— Сюда, — скомандовал пацан, ныряя в разбитое окно.

Я последовал за ним.

Внутри было грязно и воняло туалетом. Я старался ступать осторожно, следуя за своим проводником.

Мы прошли по полусгнившим доскам в центре комнаты и оказались в тёмном коридоре. Пацан (я теперь видел только его силуэт) свернул направо. Там была ещё одна комната, чуть почище.

— Надо пересидеть пару часов, — сказал парень.

В полумраке я видел, как он подошёл к чему-то, похожему на стул, и опустился на него.

— Тут нычка есть. Когда в детстве приезжал с пацанами тут тусили. Менты сюда вроде не заглядывают. Ты садись, если чего.

— Ага, — кивнул я.

Зрение постепенно привыкало к полумраку, и чуть в стороне я разглядел ещё один стул. С опаской потрогал сиденье — твёрдое, деревянное, вроде чистое — после чего тоже опустился.

— Ну ты, блин, ловко его! — восхитился парень. — Я уж решил, что мне кранты, а ты тут как — ух! Ты, кстати, когда приехал? Чёт не видел тебя среди наших.

— Вчера, — ответил я.

— Ты из новеньких, да?

Я колебался. Как отреагирует фанат, если узнает, что я вообще не в теме?

— Нет, — ответил я. — Я вообще из никаких.

— В смысле?

— Ну, я там случайно оказался. Мне рассказали об этом месте, пришёл потренироваться, вот и…

— Стоп. То есть ты не в футбольной теме?

— Нет.

— А сам вообще откуда? Говор у тебя какой-то… неместный.

— Из Москвы.

Парень хохотнул, но тут же осёкся, видимо, вспомнив, что надо бы соблюдать тишину.

— Ого, — сказал он. — Какими судьбами?

— У друга тут дядька живёт, — пояснил я. — А так мы вообще проездом, дальше в Крым.

— В Крым? Это дело! Сам думал в этом году рвануть… там ближе к концу августа под Казантипом знатная туса намечается. Рейв под открытым небом, все дела…

— Рейв? Слушай, я думал, что фанаты к рейверам как-то не очень… — заметил я.

— Дак наши не узнают, — простодушно ответил парень. — И вообще, я в тусе недавно. Может, отвалюсь нафиг. Чёт сегодняшний замес как-то совсем жёсткий вышел…

— А ты откуда? Так понял, тоже не киевский?

— Да я из Одессы. Кстати, я Саня, — парень протянул мне руку.

— Аналогично, — ответил я, пожимая сухую горячую ладонь.

— В смысле, тоже Санёк?

— Популярное имя, — я пожал плечами.

— Есть такое дело.

— Так понял, специально приехали на матч? — спросил я. — Вместе с остальными?

— Ну да, — кивнул Саня, — приехали хохлов мочить.

Я чуть не поперхнулся.

— Болельщиков киевского «Динамо», — пояснил Саня. — Сало. Дырка. Мы их так называем.

— Вот оно что…

— Ну да.

— А они вас как?

— Да по-разному, — ответил Саня, грустно вздохнув. — Чаще всего жидами.

— Какие высокие отношения… — заметил я.

— Да ваши ультрас тоже как только друг друга не зовут. У вас в Москве есть «Спартак» — они мясо. Есть ЦСК — они кони.

— Спасибо, что просветил, — ответил я.

— Пожалуйста, — ответил Саня.

Какое-то время сидели в молчании. Я заметил, что Саня дрожит — на нём не было футболки. То ли сорвали во время потасовки, то ли пришёл так. Я же был в лёгкой спортивной куртке, всегда надеваю её после силовых тренировок.

Скинув куртку, я протянул её Саньку.

— Держи, — сказал я.

— Да ладно, я нормально! — попытался возразить тот.

— Держи, говорю. Тебе ещё обратно ехать. С температурой это неприятно.

Немного поколебавшись, он всё-таки взял куртку и накинул её на плечи.

— Спасибо, — сказал он.

Где-то вдалеке послышались сирены.

— Припёрлись… — шёпотом сказал Саня. — Как обычно, под конец…

— Слушай, а вообще такое вот часто бывает? — спросил я. — Мне кажется, я видел убитых. Это же жесть вообще…

— Жесть? — переспросил Саня.

— Ну, в смысле, жёстко.

— А-а-а, ваши москальские словечки. Нет, были разные стычки. Но о похожем я ещё не слышал. Походу, сегодня история творится…

— Блин, такое чувство, что тебя это всё восхищает… — удивился я.

Саня хотел что-то ответить, но тут сирена взвыла совсем рядом. Где-то за заколоченным окном мелькнули синие отблески проблескового маячка. Мы притихли.

Милицейская машина (или скорая?) проехала мимо, по ближней дороге.

— Ну вроде как участвовал в легендарной битве… — всё-таки ответил Санёк.

— Дурь, — уверенно сказал я.

— Слушай, вот сейчас обидно было!

— Зато правда.

— Не будь ты… — начал было Саня, но потом осёкся и спросил: — ты где, кстати, так махаться научился? На секцию ходил?

— Что-то вроде, — кивнул я.

— Оно сразу и видно. Вообще, повезло, конечно, что ты рядом оказался. Я нифига не понял, почему пацаны не помогали — видели же, что меня сейчас мочканут… — он грустно вздохнул и замолчал, погрузившись в свои мысли.

С наступлением темноты заметно похолодало. Без куртки было зябко; я очень хотел обратно в квартиру Серёжиного дяди.

— Может, пойдём уже? — предложил я.

— Погодь чутка, — ответил Саня. — Надо дождаться, как скорые обратно поедут. Тогда уже можно пробираться.

— Ясно… слушай, а чем ты вообще по жизни занимаешься? Работаешь? Учишься?

— Учусь, — ответил Саня.

— А где?

— В Политехе, на программиста-лаборанта.

Я мысленно улыбнулся. Определённо, мироздание начинает мне подыгрывать. Для реализации моих дальнейших планов мне очень нужен был человек с айтишными навыками этого времени. Однако же радоваться рано: совпадение могло быть ложным. Едва ли футбольный фанат мог быть хорошим кодером. Или всё-таки мог?

— И… как успехи в учёбе? — спросил я.

— Да нормально, — ответил Саня. — Я сейчас на третьем курсе. Посылали на олимпиаду в Берлин, так меня одна британская компания клеить начала. Чуть не контракт подсовывали. А ещё вашей компании продал одну прогу, которая обрабатывает данные со спутников и даёт прогнозы по запасам месторождений. Допилил курсовую, и вот: продал за триста баксов. Оторвали с руками! Только хардлок за их счёт, конечно.

«Видимо, всё-таки мог», — решил я про себя.

— Слушай, а ты где остановился? — спросил я.

— В смысле?

— Ну, переночевать есть где?

— Сейчас на вокзал пойду, электричку ждать.

— Слушай, а, может, у нас заночуешь? — предложил я. — Не думаю, что мой друг и его дядя будут против, учитывая все обстоятельства.

Санёк помолчал немного. Потом ответил:

— А это дело. На вокзале менты шмонать будут, ловить наших. Реально же трупы были… короче, если получится буду благодарен.

— Договорились, — кивнул я.

Шли пешком, пробираясь через кусты и обочины. Чуть не попались, когда переходили большой мост: со стороны метро шёл пеший патруль. Увидели, как мы забираемся на тротуар, и начали кричать. Нам же ничего не оставалось делать, как дать дёру. К счастью, за нами не погнались. Видимо, работы и без того было предостаточно.

Отдышались, потом дворами-мостами-парками дошли до дома Антона Семёновича. Санёк при этом достаточно уверенно ориентировался, достаточно назвать было адрес, и он привёл меня на место не хуже навигатора. «К тётке часто ездили, пока жива была», — пояснил он.

К моему удивлению, Серёжу мы встретили возле подъезда. Он стоял, нахохлившись, в тонкой светлой ветровке и тревожно оглядывался по сторонам. Увидев нас, он широко улыбнулся и кинулся ко мне, раскрыв объятия.

— Саня, блин! — воскликнул он, стискивая мою грудь. — Ну ёлки же! Напугал ты нас!

В этот момент из подъезда показался сам Антон Семёнович. К моему появлению он отнёсся более сдержано, хотя и явно был рад меня видеть.

— Слухи дошли, там какая-то потасовка ультрас была, — сказал он. — Видел что-нибудь?

— Видел, — кивнул я. — Кстати, это Саша, — я указал на своего спутника, который до этого мялся в тени кустов, стараясь казаться как можно незаметнее.

— Драсьте!.. — кивнул он, улыбнувшись.

— Одессит, что ли? — спросил дядя, протягивая ему руку. — Я Антон Семёнович.

— Очень приятно, — кивнул Саня.

— Ты что, тоже из этих что ли будешь? — спросил дядя.

— Был… наверное, — Саня вздохнул. — Насмотрелся сегодня. Меня чуть не зарезали — Саша вот меня выручил. Он махается будь здоров! Как Джеки Чан!

Антон Семёнович улыбнулся.

— Чип с Дейлом, не иначе, в одном лице, — сказал он, глядя на меня.

Я улыбнулся в ответ.

— Ладно, народ, дело ясное. Добрались и отлично. Айда домой, мне надо выспаться, — сказал он.

Мы поднялись в квартиру. Антон Семёнович, однако же, лёг далеко не сразу: сначала накормил нас борщом и котлетами. Потом где-то достал ещё один комплект постельного белья.

Мы втроём разместились в одной комнате, где уже ночевали мы с Серёжей после возвращения из Зоны. Для ещё одной постели нашёлся матрас, который постелили на пол, рядом с моим. Серёжа спал на узкой тахте, у стенки, на которой висел ворсистый ковёр.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, но, несмотря на поздний час, спать не хотелось, сказывался полученный адреналин.

— Саня? — минут через пятнадцать непрерывного ворчанья и вздохов спросил Серёжа. — Не спишь?

— Нет, — мы с Саньком ответили одновременно.

— Блин. Как вас различать-то теперь? — вздохнул Серёжа.

— Зови его Шуриком, — предложил я.

— А почему меня? — возмутился Санёк.

— Потому что я первым ответил, — сказал я.

— Нечестно… хотя ладно, Шурик так Шурик. Даже интересно.

— Что спросить-то хотел? — уточнил я.

— Как там было-то, в качалке в этой?

— Да нормуль. Колхоз, конечно, но всё, что надо есть. Зря не пошёл, — на автомате ответил я, и тут же попытался исправиться, — хотя…

— Да нет, правда зря, — перебил Серёжа. — Теперь вот думать буду, что бросил тебя в беде…

— Ха! — возразил Шурик. — Это ещё кто кого бросил! Или ты что, так же махаться умеешь?

— Нет, не умею, — ответил Серёжа. — Но всё равно.

— Ничего не всё равно. Там людей убивали. Понимаешь? По-настоящему.

Серёжа промолчал.

— Вообще, очень странное чувство, конечно… — признался Шурик.

— Что выжил? Ничего, это нормально.

— Нет! — возразил он. — Не это…

— А что тогда?

— Слушай… ты только без обид если что, ладно?

— Ну как скажешь… а в чём дело?

— Да как-то вообще необычно, что в центре нашей столицы, в эпичном махаче столетия меня вдруг спасает реальный москаль…

Я сделал паузу. Потом осторожно спросил:

— Что именно тебе кажется необычным?

— Ну, знаешь… по чесноку если наши вас недолюбливают. Футбольные ребята.

— Да вы и друг друга не сильно долюбливаете, — улыбнулся я. — Хотя смотря что считать любовью, конечно.

— Ты не понимаешь, это другое, — возразил Шурик, невольно скопировав ещё не родившийся мем.

В этот момент в комнату, постучавшись, вошёл Антон Семёнович.

— Так, молодёжь, кончай шабаш. Завтра день будет, натрындитесь. Мне вставать в семь!

— Поняли, доброй ночи, — сказал я. — Молчим.

И мы замолчали. А я крепко задумался.