Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 12

Говорят, на том концерте было три с половиной миллиона человек. Могло быть ещё больше — если бы милиция не отсекла поток прибывающих с ближайших станций метро, перекрыв улицы.

Я был здесь раньше, в прошлом. Когда мне на самом деле было восемнадцать.

Мне пришлось лезть через забор в Лужниках, пробираться на метромост, идти по узкому решётчатому настилу над тёмной водой, чтобы обойти милицейские кордоны. Станция «Ленинские горы» не работала, а пути метро были закрыты снаружи гофрированными металлическими листами. Смотрелось это дело, прямо скажем, так себе…

Начало концерта я тогда, конечно, пропустил. Но, постепенно, пробравшись через толпу до того места, откуда было видно сцену, считал себя победителем.

В казарму я вернулся глубокой ночью, грязный, исцарапанный, но довольный.

Концерт мне понравился. Музыка Жара настраивала на возвышенные мысли. Верилось в хорошее будущее, которое обязательно наступит. Я очень хорошо помнил те ощущения и эмоции. Уверен, что многие посетители концерта испытывали то же самое.

Эти воспоминания меня интриговали: зачем нужно было создавать такой настрой среди множества москвичей, когда выборы уже прошли, и результатам залоговых аукционов ничего не угрожало? Тем более, что сейчас я знал, кто именно организовал это шоу на день города.

Господин Боровик. Один из ведущих журналистов. Из высшей элиты советского общества. Значительную часть детства провёл в Нью-Йорке, где работал его отец. Тот самый, который несколько месяцев прослужил в армии США, участвуя в межгосударственном эксперименте эпохи гласности. Представить, что при такой биографии этот человек мог бы пойти против ключевых заинтересованных лиц на Западе было едва ли возможно.

Так чего же они хотели на самом деле добиться? К чему готовились? Для возвращения оптимизма явно было не время: Россия никак не желала доразваливаться, проект не был завершён. Наоборот: готовились новые потрясения, чтобы ускорить этот процесс. И тут такой психологический диссонанс.

Что я упускал, будучи юношей?

Чтобы найти ответ на это вопрос, я привёл на концерт Серёжу и Лёху. Двух ближайших соратников, на долгие годы.

Разумеется, с нами была Лика. И Дан — музыкант, с которым мы познакомились в Крыму. Интуит, способный чувствовать и воспринимать эстетические вещи, не всегда поддающиеся точному психологическому расчёту. Моё будущее оружие.

Конечно же, Мирославу я тоже не мог оставить одну дома в такой вечер. Мы с ней вместе с ребятами приехали на отцовских «Жигулях». Правда, обратно её должен был забрать водитель её собственного отца. Мы так договорились: утром она должна была лететь куда-то в Екатеринбург, по семейным делам.

Найти столько мест в вип-ложе было не просто. Лике пришлось подключать своего отца, но, в конце концов, вопрос был решён.

Ложа представляла собой выгородку с пластиковыми сиденьями, на которых заботливо выложили пледы. Досадно, что вид отсюда был, пожалуй, хуже, чем тот, которым я наслаждался в прошлый раз. В такой близи плохо воспринимался масштаб световых инсталляций.

Тем не менее, шоу впечатляло. Даже по меркам далёкого будущего. А уж по меркам девяностых оно вообще представляло собой вершину технологических достижений. По спецэффектам оно точно не уступало концерту Джексона, где я успел побывать не так давно. А по масштабам превосходило.

Время пролетело быстро. Ночь стояла тёплая, пледы вовсе не не понадобились.

В конце выступления артист поблагодарил благодарную публику и пожелал «безопасно добраться домой». В ту ночь автобусы ходили до трёх часов, развозя огромную толпу зрителей.

Лика и Дан уехали на машине с водителем, которую прислал её отец. С музыкантом я планировал обстоятельно переговорить завтра, когда эмоции немного улягутся.

Потом мы проводили Мирославу. Я пообещал приехать встречать её в «Шереметьево», послезавтра. На прощание она поцеловала меня в щёку и села в отцовскую машину. Дмитрий Петрович глянул на меня, кивнул и даже растянул губы в подобии улыбки. Я улыбнулся в ответ.

Перед концертом я припарковал отцовский «Жигулёнок» в одном из дворов на Мосфильмовской. Да, идти было не близко — но и спешить не хотелось.

Мы шли с парнями, сначала в толпе, потом, когда стоянки автобусов остались позади, по опустевшим улицам. Долго молчали.

Первым заговорил Серёжа:

— Странное дело… мне понравилось! Будто в будущем побывал. Видели, когда года загорелись? Я смотрел на те, которые шли после двухтысячного года. Как-то самой собой представлялось, что нас ждёт в то время.

— И что же нас ждёт? Как ты себе это представлял? — спросил я.

— Много чего, — Саша пожал плечами, — космос. Компьютеры и коммуникации. Границ будет меньше. Интернет станет общедоступным, и какой тогда в них смысл в границах? Люди станут свободнее. Не надо только бояться.

Лёша молчал, нахмурившись. То и дело тёр переносицу. Выслушав Сашу, он кивнул и так же молча пошёл дальше.

— Ну а ты что думаешь? — не выдержал я.

— Я? — ответил Лёша, бросив в мою сторону быстрый взгляд. — Я думаю, что это грандиозно. И очень впечатляет. Такая массовая работа с бессознательным… Саня, это какой-то нереальный уровень.

— Скажи, мы так сможем? — спросил я.

Лёша даже запнулся и остановился. Серёжа с недоумением глядел на нас обоих.

— Сможем, — наконец, твёрдо ответил Лёша. — Правда, не просто будет.

— На это я и не рассчитывал, — ответил я.

— Так что ты там увидел-то? — спросил Серёжа.

— Ну ты, в принципе, всё правильно сказал, — кивнул Лёша. — Всё это есть: вдохновение, активация энергии… притупление чувства опасности. Собственно, это самая главная эмоция, которая была заложена во всё мероприятие. Уверен, что те, кто смотрел шоу, стали более склонными к рискованному поведению.

— В смысле? В Москве теперь будет бум экстремальных видов спорта? — уточнил я.

— И это тоже в некотором смысле, да, — кивнул Лёша, — но не только. Для того, чтобы реализовалась склонность, она должна быть изначально. Не все люди интересуются спортом. Кто-то просто думает о том, как жизнь наладить. Вот они тоже начнут рисковать: пытаться менять работу, получать другую специальность, тратить деньги, вкладывать, куда не следует… и дальше в таком духе. Таких людей точно станет больше.

— Значит, усиление социальной мобильности, — сказал я. — Но… зачем?

— Сложно сказать, — Лёша вздохнул. — Иногда такая трансформация может быть полезна. Но если предположить, что организаторы ничего хорошего для нас не желают, но это способ усугубить последствия какого-нибудь социально-экономического катаклизма. Кризиса. Вроде того, что при развале союза был.

Я улыбнулся.

— Мне кажется, это притянуто за уши, — возразил Серёжа. — А что, если они правда добра желают? Может, как-то осторожно прощупать их намерения?

— Меньше, чем через год, — сказал я. — Будет кризис. И ещё какой!

— Ну вот, ты тоже в пророки пошёл? — улыбнулся Лёша, после чего добавил: — Ничего не могу сказать на этот счёт. Я не экономист.

— Будет дефолт, — сказал я. — Государство не сможет платить по краткосрочным обязательствам. Рухнет пирамида, которая сейчас выстраивается…

— О как! — сказал Лёша. — Ну вот, так примерно я и думал: экономические проблемы и рискованное поведение социально активного населения, которое усугубляет катастрофу.

— Лихо вы завернули… — вздохнул Серёжа. — А так хотелось надеяться на хорошее!

— Мы на него не надеемся, — ответил я, улыбнувшись, — мы его сами создаём.

— Справедливо, — кивнул Серёжа.

Так, за разговором, обсуждая детали вскрытых Лёшей элементов психологического воздействия, мы дошли до машины. К счастью, она оказалась на месте.

После того случая с бомбой, я взял за привычку проверять авто после того, как оставлял его в незнакомом месте. Однако же в этот раз всё было в порядке.

Серёжа сел на заднее сиденье, вытянулся и, кажется, тут же задремал. Лёша занял кресло справа от меня. Всю дорогу он молчал, размышляя о чём-то своём.

Я отвёз ребят на Волочаевскую, в казарму. Мы попрощались, договорившись о встрече в следующие выходные. Я попросил их подумать насчёт того, что можно было бы сделать, чтобы снизить склонность к рискованному поведению у москвичей.

Потом, уже под утро, я вернулся в квартиру отца. Как назло, оба лифта оказались сломаны, и мне пришлось подниматься пешком по пожарной лестнице.

Добравшись, наконец, до постели, я уснул раньше, чем моя голова коснулась подушки.

Меня разбудили тёплые прикосновения мягкой ладони Людмилы. Голова всё ещё гудела после вчерашнего концерта, я чувствовал себя совершенно разбитым и не выспавшимся.

— Что, заспался, да? — спросил я, улыбаясь и потягиваясь.

Странно: по ощущениям от серого света за окном было раннее утро. А проспал я, скорее всего, до обеда. Вот Людмила и начала беспокоиться.

— Нет, — почему-то шёпотом ответила она. — Ты приехал пару часов назад. Там тебе звонят… я уж хотела отослать куда — но говорят, что срочно. Кажется, это девушка с твоей работы.

Я тряхнул головой и посмотрел на часы. Восемь утра. Действительно, как-то рановато для рабочих звонков… что там стряслось у Лики?

Я вышел в коридор, взял трубку и, прикрывая микрофон ладонью, спросил:

— Да?

— Саш, надо срочно приехать, — голос Лики звучал непривычно напряжённо.

— Что случилось? — спросил я.

— К нам кое-кто приехал, — ответила она. — Очень важный. Хочет с тобой поговорить.

Я начал лихорадочно соображать, кому бы я мог так срочно понадобиться. Опять дела со стороны отца Мирославы? Всё никак успокоиться не может?.. или какие-то вопросы от киевских насчёт будущей встречи? Конкурирующая группировка «очнулась»? Как бы то ни было, задавать такие вопросы по телефону — занятие бесполезное.

— Хорошо, выезжаю, — ответил я.

— Саш, это по-настоящему срочно, — добавила Лика. — Если ты не завтракал — лучше позавтракать после встречи, хорошо?

— Ладно, понял я.

— И ехать нужно в Дом приёмов, к дяде Борису. Не в офис.

Вот тебе и новости. Видимо, дело действительно серьёзное…

Папа спал после вчерашнего дежурства, и будить я его не стал. Только спросил у Людмилы, не было ли у них каких-то планов на сегодня, для чего могла машина понадобиться. Она ответила, что нет, наоборот: весь день хотели провести дома.

Утром выходного дня, ещё и после грандиозных мероприятий, посвящённых дню города, улицы были, практически, пусты. Так что долетел я быстро.

Секретарь дома собраний меня узнала, прямо возле входа схватила меня за руку и чуть ли не силой потащила в один из парадных кабинетов на первом этаже. Насколько мне было известно, именно это помещение было самым защищённым во всём доме, и создавалось специально для самых конфиденциальных переговоров.

Борис Абрамович сидел в кожаном кресле, нога на ногу, пил кофе из крошечной фарфоровой чашки и обворожительно улыбался высокой женщине средних лет, со светлыми прямыми волосами.

Она была одета в простое серое деловое платье. Однако выглядел этот наряд так, что у меня не было никаких сомнений, что по стоимости он вполне может превосходить наряды голливудских звёзд с ковровых дорожек.

От неё веяло чем-то таким… это сложно передать словами. Когда человек облечён властью и большими деньгами — более того, имеет с ними дело настолько давно, что, фактически, становится частью этой могущественной стихии.

Женщина посмотрела на меня и растянула уголки губ в мимолётной улыбке.

— А, Саша, привет, привет… ты проходи, присаживайся, — нарочито расслабленным тоном обратился ко мне Борис Абрамович.

— Здравствуйте, — кивнул я, однако не спеши занимать предложенное место.

— Это Саша, о котором мы с вами только что говорили. Его партнёр, Лика, уже в пути и будет через пару минут. Она дочь моего давнего друга…

— Благодарю, — перебила его женщина, — мне известны обстоятельства.

Женщина говорила на русском, с едва заметным акцентом, принадлежность которого определить было невозможно.

— Да, Саша, кстати, позволь представить: это Ким фон Ротшильд.

Хоть я и старался не подать виду, но сердце зачастило. Конечно, я предполагал, что мной заинтересуются и на таком уровне тоже — но надеялся, что это случится позже. Гораздо позже.

Как назло, после почти бессонной ночи и голова плохо соображает… а мыслить сейчас надо ясно и чётко. Право на ошибку я не имел.

Я подошёл к аристократке, кивнул. Она приподняла и протянула руку, ладонью вниз. Секунду поколебавшись, я присел, после чего изобразил прикосновение губами к тыльной части ладони.

— О, а ваших офицеров по-прежнему прекрасно обучают, — улыбнулась Ким, после чего ещё раз протянула мне руку — уже обычным способом, для пожатия. — Не обижайтесь на мою маленькую шалость, Александр. Не смогла устоять.

Я лишь улыбнулся в ответ и занял соседнее кресло.

В этот момент в помещение вошла Лика. Она даже не пыталась скрыть своё волнение. Её щёки раскраснелись, она часто дышала. Неужели бежала бегом?..

— Лиана, дорогая, — в этот раз аристократка приподнялась с места, и заключила ладонь Лики между своих ладоней. — Рада, наконец, познакомиться лично.

— Для меня большая честь, — Лика склонила голову.

— Что же, приступим, пожалуй, — сказала Ким, когда все заняли свои места. — Пару недель назад я встречалась с господином Бокаем, будучи его гарантом. Он передал мне некоторые детали предварительных переговоров по газовым проектам. Насколько я поняла, подобные контакты были вашей идеей, верно, Александр?

Я уже набрал в лёгкие воздух, чтобы ответить, но Березовский меня опередил:

— Это было санкционировано внутри. Так что ответственность, как и определение интересов, это моя сфера. Моя и моего партнёра, верно, Лика?

Лика молча кивнула.

Ким же внимательно посмотрела на Бориса Абрамовича, после чего потянулась к чашке кофе, которая стояла на подлокотнике её кресла. Сделала небольшой глоток.

— Что ж, идея очень интересная. Правда, нам пришлось переконфигурировать некоторые расклады по Украине — но это, в конечном итоге, оказалось к лучшему. Так что удачных вам переговоров в Баден-Бадене.

Она снова пристально посмотрела на Березовского. Тот спокойно и с достоинством выдержал её взгляд.

— Однако же, меня, признаться, куда сильнее заинтересовал другой ваш проект, — Ким поочерёдно взглянула на меня и Лику. — Это агентство… чья была идея?

Мы с Ликой переглянулись. Я едва заметно кивнул.

— Совместная, — ответила она. — Как-то в разговоре родилось, вот и решили попробовать.

— Надо сказать, результаты впечатляют, — улыбнулась Ким. — Сложно было ожидать такого уровня внутри страны, которая столько времени провела под властью коммунистов. Тем более, что ни ты, ни Александр не учились в западных школах. Что, однако же, не мешает вам использовать лучшие практики. Насколько мне известно, позитивные отзывы дошли до Рокфеллеров, и они это оценили.

Лика в растерянности посмотрела на меня. Я же совершенно не знал, как реагировать на упоминание другой могущественной фамилии в ходе такого во всех отношениях необычного разговора.

Я посмотрел на Березовского. Тот глядел на меня с какой-то скрытой иронией, будто хотел подбодрить: «Ну чего? Вперёд!», однако при этом молчал.

— Мы вроде не работали на Рокфеллеров, — осторожно заметил я.

— Вы сделали блестящую кампанию для «Халлибёртн», — улыбнулась Ким. — Это одно из вложений их семьи, вы не знали?

— Нет, — я пожал плечами.

— И это правильно. Деньги любят тишину, это абсолютный факт, — кивнула Ким. После этого она резко сменила тон: исчезла аристократическая чопорность, будто между нами вдруг сократилась дистанция, и это физически ощущалось. Такого уровня игры не все актёры достигают. Я невольно залюбовался. — В общем, ребята, мы бы не хотели, чтобы такие мозги уходили куда-то на сторону, вне наших интересов. Поэтому я буду потихоньку подкидывать вам заказики. В основном обычная маркетинговая мишура, — она махнула рукой, — но, возможно, и подключение к более серьёзным вопросам. Да, я бы хотела протестировать уровень вашей аналитики. Боря тут рассказывал о том, как продвигается операция «Преемник», мы рассуждали про кандидатов. Есть один человек, когда-то работавший в Питерской мэрии и очень хорошо себя показавший. Сделаете мне небольшую справку о нём на тему того, что можно ждать, если вдруг именно ему будет предложено продвигаться на высший пост? — Она улыбнулась, поглядела на Березовского и добавила: — хотя, если честно, я не очень верю, что может получиться именно с этой кандидатурой. Он же совершенно безликий, как и полагается порядочному сотруднику спецслужб. А политика, особенно публичная, это всё же нечто совершенно иное.

— Если будет нужно — я из любой обезьяны сделаю президента! — ответил бизнесмен.

— Ещё немного, и я в это действительно поверю, — Ким подмигнула ему.