Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 2

Меня разбудил писк сотового телефона. Нащупав трубку, которая лежала рядом на полу, на зарядке, я поглядел на светящийся экранчик. Номер был незнакомым. В другое время я бы сбросил вызов не задумываясь — но сейчас, в девяносто седьмом, до появления телефонных мошенников и спамеров, оставалось ещё не меньше десяти лет.

Так что я принял вызов.

— Ало? — сказал я хриплым голосом и прокашлялся. Потом добавил: — Слушаю?

— Саша? — ответил Владимир Вольфович. — Ты в Киеве?

Остатки сна улетучились как от порыва ледяного ветра.

— В Киеве… что-то случилось?

— Нет-нет. Ничего. Пока что. Но мне нужно срочно обсудить некоторые вопросы. Я в курсе того, что произошло в лагерях и знаю, что в Москву тебе лучше не надо. Поэтому сам прилетел в Киев. Ты сможешь подъехать в центр? Скажем, через часик? Прорезная, двадцать два. Запомнил?

— Прорезная… это улица такая, да? — переспросил я.

— Да. Давай там через час. Место называется «Оксамит».

— Хорошо, буду, — ответил я.

Серёжа проснулся и глядел на меня с удивлением. Шурик лишь причмокивал во сне. Понятное дело: много пережил вчера, мозгу нужно больше времени, чтобы переварить такое.

— Кто звонил? — шёпотом спросил Серёжа.

— Жириновский, — ответил я.

Серёжа приоткрыл рот и округлил глаза. Потом улыбнулся.

— Ясно. Когда нагуляешься — давай на набережную сходим, — сказал он.

Похоже, он мне не поверил. Ну и хорошо.

— Шурика никуда не отпускай! — предупредил я.

— В смысле? — Серёжа недоумённо захлопал глазами. — Мне его привязать?

— Что хочешь делай — но он должен быть здесь, когда я вернусь.

— Ладно, придумаю что-нибудь.

Шурик заворочался во сне и повернулся на другой бок, счастливо улыбаясь.

Я поднялся, натянул джинсы и вышел из комнаты в коридор.

Дядя Серёжи сидел на кухне за чашкой чая и читал газету. Увидев меня, он кивнул и сказал:

— В холодильнике кефир. Можешь яичницу сделать, если голодный.

— Антон Семёнович, — я сел за стол рядом.

— Да? — чуть удивлённо ответил дядя, оторвавшись от газеты.

— Одолжите машину, пожалуйста, — попросил я. — Неохота такси ловить.

— Его по телефону вызвать можно, — ответил дядя. — Правда, дороже будет, да. Бери, если надо. Надолго тебе?

— Нет, до центра съездить и обратно, — ответил я.

— Ага, — кивнул дядя, после чего снова развернул газету.

Я продолжал сидеть молча.

— Что, прямо сейчас? — спустя минуту спросил Антон Семёнович.

— Желательно, — ответил я.

— Ладно, пойдём.

Он с кряхтением поднялся и пошёл в коридор. Там, покопавшись в кармане пиджака, который висел на вешалке, дядя достал документы. Положил их на туалетный столик в прихожей, потом туда же добавил ключи. Интересно, почему не в руки передал? Какое-то суеверие? Хотя какая разница!

— Спасибо, — кивнул я.

— Горючего полбака где-то, — предупредил он.

— Я заправлю, — пообещал я.

Дядя улыбнулся в ответ.

— Это не обязательно, но было бы хорошо. Мне через пару дней ехать к друзьям на дачу, не помешает.

Я взял документы и ключи в кожаном чехольчике на молнии.

— Спасибо, — ещё раз повторил я.

— Ты это… осторожнее там, — напутствовал меня Антон Семёнович.

— Я постараюсь, — серьёзно ответил я.

Чтобы найти нужный адрес, пришлось изучить карту Киева, которая вместе с дорожными атласами хранилась в бардачке «Шестёрки». Заведение, которое назвал Владимир Вольфович, находилось в центре, недалеко от Крещатика.

Предвидя возможные проблемы с парковкой, я не стал больше мешкать, чтобы был резерв времени.

Однако же, мне повезло: местечко нашлось прямо возле нужного дома.

Улица была покрыта брусчаткой. Необычное явление для Москвы, тут оно попадалось куда чаще, и это придавало городу особый шарм.

Шёл одиннадцатый час утра. Становилось жарко; горячий воздух мрел над тротуаром. Предвидя скорую прохладу, я нырнул в деревянные двери и… был разочарован.

Если тут и были кондиционеры, то сейчас они не работали.

Однако же досадовал я недолго: место оказалось интересным — деревянные панели на стенах, чеканка с изображением винограда, панно с нарисованными старинными винными этикетками. Барная стойка, перетянутая дерматином, и круглые столики. В дальнем конце стояли древние игровые автоматы: «Морской бой» и ещё какие-то.

Я замер, с любопытством оглядываясь по сторонам и затаил дыхание, наслаждаясь моментом. Тут пахло настоящим Советским Союзом, который я помнил из своего детства. Жаль всё-таки, что не удалось вернуться дальше во времени…

— Что, нравится? — Владимир Вольфович сидел у дальнего столика и что-то пил из фаянсовой чашки. Вероятно, кофе.

— Да, — признался я. — Очень… необычно. Я видел много мест, где пытались возродить дух той эпохи, но здесь…

— Здесь всё настоящее, — кивнул политик. — Ничего не менялось. Да ты садись, сейчас выпьем кофе и пойдём прогуляемся, поговорим.

Будто в ответ на его слова рядом с нами возник официант — молодой человек в белоснежной рубашке.

— Латте, пожалуйста, — попросил я.

— Может, чего покрепче? — Владимир Вольфович поднял бровь. — Да ладно, шучу.

— Я за рулём, — на всякий случай всё-таки добавил я.

Через пару минут принесли кофе, который оказался неожиданно хорошим.

Владимир Вольфович молчал, думая о чём-то своём. Я же не торопил события. Только пытался угадать, что же именно у него лично связано с этим местом. Дела молодости? Далёкий отпуск в середине восьмидесятых? Или что-то совсем личное? Однако, несмотря на любопытство, спрашивать я не стал.

— Ну что, прогуляемся? — наконец, сказал политик, кладя на столик крупную купюру.

Он поднялся, и я вслед за ним.

Пока мы пили кофе, на улице стало ещё жарче. Солнце поднялось высоко. Мимо нас шли прохожие: обычные киевляне. Озабоченные своими делами, куда-то спешили, переговаривались. На нас никто внимания не обращал.

— Пошли туда, — Жириновский указал в сторону Крещатика.

— Хорошо, — кивнул я.

Мимо пронеслась старая «Волга», едва не влетев на тротуар.

— Уверены, что для вас безопасно вот так… по-простому? — спросил я, глядя вслед лихачу.

— Как это — по-простому? — Владимир Вольфович изобразил удивление.

— Ну… без охраны, — пояснил я.

— Кто сказал, что без охраны? — подмигнул он.

И только тут я заметил двух амбалов, которые держались от нас на почтительном удалении. Оба — в строгих чёрных костюмах.

— Ого, — улыбнулся я в ответ.

— В наше время по-другому никак, — политик вздохнул. — Знаешь, я подумал тут, что бы я делал, если бы тебя замочили там, в лагере. А ты ведь на миллиметр был, в курсе?

— В курсе, — кивнул я.

— Так вот — что я буду делать? Мне даже кошмары снились по этому поводу… молчать бы я не стал, однозначно. Но, с другой стороны, кто бы мне поверил, а?

Он огляделся по сторонам.

— Какое воображение нужно иметь, чтобы представить, чтобы здесь, в Киеве, ревела тревога воздушной тревоги, а русские ракеты рвались бы где-нибудь неподалёку, а? Ты вот можешь себе это представить?

— Я это видел, — заметил я.

— Верно… видел, — кивнул политик, после чего добавил: — А я легко могу представить. Я ведь помню, как всё вот это вот, — он обвёл ладонью вокруг, — было совершенно немыслимо! Знаешь, там дальше, на Крещатике есть такое здание… а вон оно, уже видно! Смотри вот, правее.

Он указал куда-то в конец улицы. Там стояло квадратное здание, на вид типичный представитель эпохи конструктивизма, трёхэтажное.

— Там когда-то ресторан был, который назывался «Метро». Знаковое место. Огромные залы, отличное обслуживание… там подавали самые правильные котлеты по-киевски. Народу место нравилось: тут справляли свадьбы, собирали банкеты. И ведь оно популярно было, до последнего! А знаешь, что сейчас там?

Я пригляделся. Характерная двойная жёлтая арка была хорошо видна даже на расстоянии.

— «Макдональс»? — уточнил я.

— «Макдональдс», — согласно кивнул политик. — И знаешь для чего? Дело ведь не в том, что место не приносило дохода. Приносило, ещё как. Дело в символе. Он должен был появиться именно здесь. Как знак капитуляции.

— Вероятно, — согласился я.

— Саша, у нас времени на раскачку не остаётся, — тон Жириновского резко изменился, стал мягким, вкрадчивым. Я понял, что в этот момент начался по-настоящему серьёзный разговор. — До меня дошли некоторые слухи… нам надо реагировать.

— Что за слухи? — спросил я.

— Пока мы думали, что грызёмся между собой, к нам зашли настоящие хищники. Пир только начинается.

— Англичане? — предположил я.

— Да. Ротшильды стоят за Ходорковским. Он продался первым, под гарантии. Дальше процесс будет только нарастать, знаю, что вся Семибанкирщина ведёт переговоры, делят последствия второго срока Ельцина…

— Борис Абрамович полностью самостоятелен. По крайней мере пока что, — заметил я.

— Вижу, ты не удивлён.

— Так это не бином Ньютона! — улыбнулся я. — После выплаты первоначальных репараций идёт делёж трофеев.

— Тебе следовало мне рассказать. Ещё тогда.

— Тогда я был не в себе. И вообще не должен был делиться…

— Жалеешь?

— Нет. Ведь, в конце концов, всё сложилось правильно.

— Ещё несколько месяцев — и будет поздно. А ты сам сваливаешь непонятно куда, оставив мне этих… космонавтов.

— Кстати, встречались?

— Встречались, — кивнул политик. — Не уверен, что это хорошая затея. Они космополиты. Искренне считают себя гражданами мира. Более того: их целенаправленно так воспитывали. Это не то, что нужно для моей платформы.

— Но в народе они популярны, — заметил я.

— Верно.

— Они нужны будут как таран и как маска одновременно, — сказал я. — На первом этапе.

— Объясни.

За разговором мы дошли до Крещатика и повернули налево, в сторону площади Независимости.

— Перед тем, как отправить меня сюда, мы моделировали различные сценарии. И консервативные, и радикальные. Насколько это было вообще возможно. Наши контролёры были большими оптимистами, теперь я это понимаю. Мне давали около семидесяти процентов на то, что я окажусь в детстве. Это поздний СССР, времени было бы гораздо больше… можно было бы обойтись относительно простыми решениями. Этим сценариям мы уделяли наибольшее внимание… девяностые прорабатывали в самом конце…

Я сделал паузу.

— Мне не нравится твой тон, — заметил политик. — Что, без войны всё-таки никак?

Я огляделся по сторонам. Улыбающиеся люди радуются летнему теплу. Стайка детей со смехом несётся к ларьку с мороженым. А у меня перед глазами стоят кадры новостных передач.

— Когда-то это всё казалось таким далёким… — тихо сказал я. — То, что происходило здесь. Подумаешь: соседняя страна, у нас и без того своих проблем хватает…

— Страшная ошибка, — заметил политик. — Ты вспоминаешь эти… революции?

— Майданы, — ответил я. — После всего такие вещи стало принято называть майданами.

— Майданы, ясно…

— Знаете, наши национальные политики, на первый взгляд, не делали крупных ошибок. Последовательно реагировали на меняющуюся обстановку. Вполне разумно. Вроде бы, на первый взгляд.

Жириновский молчал, глядя перед собой. Не иначе пытался представить то, о чём я говорил.

— Начинается противостояние. Между старой партийной номенклатурой, которая осталась у власти, и новым капиталом, за которыми стоят страшные звери с Запада, — сказал он после паузы. — Ты понимаешь, о ком я говорю?

— Номенклатурщики — это Примаков с Лужковым, так? Ну и Семибанкирщина против них, — ответил я.

— Я должен понимать, как с ними можно бороться. Со всеми. Понимаешь? Пары космонавтов тут явно не хватит… мне нужны твои знания.

— Чтобы бороться с ними, нужно получить высшую государственную власть, — ответил я.

— Как? Следующие выборы? Не смеши меня!

— Нет, не выборы, — ответил я, после чего добавил: — Мы убедим Ельцина добровольно передать вам власть.

Жириновский сначала удивлённо взглянул на меня. Потом искренне рассмеялся.

— Вот в это я действительно не верю. Что такой, как он, добровольно власть отдаст. Нет-нет, он будет сидеть пока его не вывезут вперёд ногами из кабинета, однозначно. Старая закалка! Правда, ему недолго осталось. Вот тут-то и начнётся настоящая склока!

— Однажды он уже это сделал, — заметил я.

— Стоп. Подожди. Я так понял, это уже после его смерти было? Новый правитель — он ведь пришёл как победитель в борьбе, нет разве?

— Нет, — я помотал головой. — Ельцин ушёл в отставку добровольно. А новая кандидатура всех устраивала. Борис Абрамович думал, что утвердится в качестве серого кардинала, разрулит все тёрки с большим капиталом и худо-бедно будет управлять страной.

— Это я помню, ты говорил. Просто упустил сам момент перехода. Так, получается, всё это время Ельцин был жив?

— Верно, — кивнул я.

— Лояльность, — сказал Жириновский после очередной долгой паузы. — То, о чём я сам тебе говорил. Мне должны поверить для гарантий Семье, так?

— Так, — подтвердил я. — И мы это организуем. А космонавты нужны, чтобы показать потенциал. ЛДПР должна взять осенью один из важных регионов. Березовский запишет это себе в актив. Тут нужно будет ему подыграть. А потом мы разработаем операцию по передаче власти. Когда ты вступишься за своего подчинённого, рискуя карьерой. Ельцин будет этим впечатлён, мы сделаем так, чтобы был. А дальше… дальше внешне всё будет выглядеть так, будто народ России выбрал себе нового президента, окончательно победив старую партийную номенклатуру в виде перекрасившихся чиновников.

— Но на самом деле всё будет построено на договорённостях с Семьёй.

— Разумеется. Иначе никак. Не только с Семьёй. Наша главная задача — это усыпить бдительность самых главных хищников, — ответил я.

— Скажи, и когда ты собирался мне обо всём этом рассказать? — спросил политик.

— Тогда, когда выборы в Марий Эл уже были бы обеспечены, — ответил я. — Лика как раз этим занимается.

Мы остановились. Владимир Вольфович смотрел на фасад гостиницы Украина, о чём-то размышляя.

— Так похоже на Москву, да? — спросил он. — Кажется, у нас гостиница повыше… да?

— Через четыре года тут установят огромную колонну с крылатой фигурой наверху, — ответил я. — Памятник независимости. После этого сходство исчезнет.

— Скажи, Саша, что ты тут на самом деле делаешь? — спросил политик. — Не поверю, чтобы в такое время ты отправился чисто отдохнуть…

Серьёзные планы требуют тишины. То, что мне предстояло сделать, было настолько трудоёмко и невероятно, что даже про себя я старался не думать глобально. Просто делал необходимые шаги. Но любая лояльность строится на доверии. А с человеком, которого я сам собирался привести к высшей власти, это особенно важно.

— Чтобы у нас был шанс, мы должны наступать, — ответил я.

— Мы нищие. Мы раздавлены и унижены, — возразил политик. — О какой силе ты говоришь? Нам просто нечем действовать. Все старые союзы развалились. Все соседи готовы нас возненавидеть. И нет, вовсе не за прошлое, как это говорят они сами! Они ненавидят нас за слабость. За то, что позволили такое с собой сотворить…

— Это всё верно, — кивнул я. — За слабость ненавидят куда сильнее, чем за самую грубую силу. Но и сила бывает очень разной. Мир быстро меняется, Владимир Вольфович. Уже существуют «Гугл» и «Яндекс». Впереди кризис доткомов. Уже есть ФИДО. Есть мобильники. Но мало кто видит реальный потенциал социальных сетей, которые мы будем создавать. Нет, не у нас — там. И культура… я видел, как это оружие используется на таких уровнях, каких нынешние специалисты и во сне представить не могут! Поэтому я здесь…

Я хотел добавить ещё несколько важный вещей. И про культурные диверсии и троянских коней. И про контроль информационных потоков. Даже про трансгуманизм немного — но не успел.

Даже не знаю, кто из нас первым почуял опасность. Владимир Вольфович уже лежал на тротуаре, когда я только хотел крикнуть: «Лежать!», распластавшись рядом.

Они были на вишнёвой «восьмёрке» с киевскими номерами. Пара в чёрных балаклавах, вооружены АКСУ.

Одна из пуль с визгом срикошетировала от столба и на излёте ударила мне в икру. Первые несколько секунд даже больно не было. Только зуд и ощущение растекающейся теплоты.

Владимир Вольфович не пострадал. Когда его телохранители открыли ответный огонь по «восьмёрке», он спокойно, даже с некоторым любопытством, приподнял голову.

В этот момент я вдруг понял, что он не впервые оказался в подобной ситуации.

Телохранители оказались меткими стрелками: покрышки «восьмёрки» были пробиты. Нападавшие попытались скрыться, но через пару секунд оба оказались на брусчатке. Убиты они были или же просто ранены — я не разглядел. Начала болеть раненая нога, и какое-то время мне было совершенно всё равно на происходящее вокруг.