Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 11

Встреча была назначена в машине. Это уже становилось традицией.

Днём раньше на домашний отцу позвонила Лика и передала информацию: около одиннадцати вечера я должен быть на внешней стороне Садового, в районе Курского вокзала.

Учитывая особый характер наших отношений и тот факт, что на проекте меня не было месяц, отказывать было никак нельзя.

Было прохладно, моросил мелкий, по-осеннему холодный дождик. Возле ларьков кучковались подозрительные личности, дымя сигаретами и прихлёбывая пойло в бутылках и банках. В мою сторону уже косились, но приближаться пока не рисковали. Специфическая одежда: высокие чёрные «Мартинсы», зелёные штаны-карго, чёрный «бомбер», плюс бритая почти налысо голова и спортивная фигура служили своего рода превентивной защитой.

Наконец, возле тротуара тормознул чёрный «Гранд-чероки». Номера были мне знакомы — так что я, не дожидаясь приглашения, открыл заднюю пассажирскую дверцу и скользнул в салон.

Владимир Вольфович был одет в спортивный костюм. По его сигналу водитель тронулся, и мы поехали, вклиниваясь в поток на садовом.

— Ну что, слышал про твои похождения, — начал политик. — Как оно всё? Получилось?

— Пока сложно сказать, — я пожал плечами. — Многое будет зависеть от встречи в Германии на следующей неделе. Но шансы хорошие.

— Если ещё не слишком поздно.

— Надеюсь, что нет.

— В общем, что я хотел обсудить. До меня тут слухи доходят. Тревожные.

Он испытующе глянул на меня.

— Это добра всегда хватает, — ответил я.

— Так-то оно так… только ты говорил, что осенью этого года никаких потрясений не ожидается. Верно?

Я покосился на водителя.

— Да брось! Он глухой. Я разве не говорил тебе?

— Нет, — ответил я. — Не говорили.

— В общем, что-то этим летом сдвинулось в высших сферах. Не знаю точно, с чем связано, но знающие люди ожидают чего-то эдакого, и очень скоро. Многие говорят на празднование дня города.

— Там был… будет большой концерт. Один из самых массовых в истории, — ответил я. — На Воробьёвых горах. Я сам его видел.

— Может, теракт предотвратили? Что-то было?

— Нет, — я помотал головой. — Ничего подобного.

— Сейчас многие настоятельно не советуют там появляться… может, и зря панику нагнетают.

— Я собираюсь там быть, — признался я.

— Зачем? Недостаточно в жизни зрелищ?

— Со специалистами, — ответил я. — Нужно понять, что это и для чего вообще было устроено.

— А-а-а, в этом смысле… — политик почесал голову. — Может, действительно, зря всё это?.. ладно, это ещё не всё. Кроме этих, есть ещё более тревожные слухи.

Он сделал паузу. Я терпеливо ждал.

— К ребятам после залоговых аукционов пришли, — сказал он. — И к твоим боссам тоже.

— Они мне не боссы, — возразил я. — Это ситуативно.

— Не важно, в общем, пришли ко всем.

— Не думаю, что у комитетчиков сейчас достаточно сил, чтобы… — начал было я, но политик перебил.

— Кто сказал, что я про комитетчиков?

— А про кого?

— Серьёзные ребята. Западники. Намекали, что, если наших хотят сохранить добытое — неплохо бы договориться о распределении активов и построить «эффективные схемы контроля». Вроде к Ходору сами Ротшильды пришли.

— И что?

— Что-что? Договорились! Слушай, Саша… мне не нравится то, что происходит. Как-то всё быстро меняется, слишком быстро. Гэбешники могу не осилить всё это дело, будет слишком поздно.

Я почесал подбородок.

— Осенью мы запускаем образовательную программу, для детишек в регионах, — сказал я. — Лика говорила?

— С космонавтами с этими? Да, говорила. Хорошее дело — но, как я вижу, этого слишком мало, однозначно. Это игра в долгую. Нужны годы… а всё меняется.

— Я ведь говорил, как оно всё должно быть?

— Говорил, — кивнул политик. — Но ты ведь уже начал всё менять. Как и я. Что, если изменения ускорились и теперь всё пойдёт совсем не так, как было когда-то? А? Ты ведь и сам говорил, что это неизбежно.

— Я проведу повторный анализ, — сказал я. — Плюс поговорю с кем надо.

— Надо реагировать. Чую, что-то будет, крупное. Гораздо раньше, чем ты говорил.

— Всякое возможно, — кивнул я. — Мы… перестрахуемся.

— Это хорошо… это ладно, — кивнул политик. — Кстати, твои предложения по Марий-Эл реализуем. Пока что всё работает, как надо.

— Да? — я поднял бровь.

— Безусловно. Ты был прав, дело можно свести к досрочной отставке. Коммуняка подставляется. И Зю не сможет его защитить — внутри сильные брожения после слитых выборов, ему нужно время на восстановление контроля. Отличная возможность для размена фигур.

— Вот и отлично, — улыбнулся я.

— В общем, ты подумай. И на день города особенное внимание обрати. Не нравится мне происходящее, совсем не нравится…

— Я подумаю, — пообещал я.

Машина остановилась в районе Смоленской площади. Я вышел и направился к метро.

С новым начальником отделения ЗВИ я встретился в неформальной обстановке — в скверике возле его дома в Новогиреево. Он ждал меня возле сломанной лавочке, недалеко от детской площадки, которую оккупировали алкаши. Те шумели о чём-то своём, разливая пойло по пластиковым стаканчикам, но притихли, увидев меня во дворе.

Убедившись, что мне до них нет никакого дела, алкаши продолжили «застолье».

— Часто у вас так? — спросил я, поздоровавшись, кивая в сторону компании на детской площадке.

— Да каждый вечер, пока морозы не вдарят, — начальник отделения равнодушно пожал плечами.

Он был одет «по гражданке» — в довольно приличную куртку, джинсы и кожаные туфли. Такой «прикид» на зарплату офицера не купишь. Вот и хорошо, это сильно упрощает дело.

— Неприятно, — поморщился я.

— Ну да, — кивнул Анохин. — Придётся подождать, пока не передохнут… в общем, я знаю, зачем ты здесь. Условие — пятёрка в месяц.

Я выдержал паузу.

— Дорого? Да. Но ты сам подумай, я не могу такое оставить на своём уровне. Приходится делиться. У юрлы вон расценки ещё выше, там до десятки доходят. Но там такие родители, что ты сам понимаешь, это не проблема.

— Ясно, — кивнул я.

— Вообще ты мне симпатичен. Вроде разумный парень, с понятиями. Знаешь, как зайти. Поэтому условия такие, человеческие. К тому же, я знаю, что для тебя такие деньги не проблема.

— А откуда знаете? — заинтересовался я.

— Откуда надо — оттуда знаю, — улыбнулся Анохин. — Да ладно, ты на себя посмотри. Таких как ты сразу видно. Короче, из этой пятёрки половина сразу идёт наверх, чтобы ко мне вопросов не было. Ещё штуку я возьму на отделение. В коридоре учебного корпуса линолеум менять надо, да и мебель неплохо бы закупить… а то бомжатник-бомжатником.

— Спасибо, — кивнул я.

— Отдавать наличными, только в руки. Сейчас после меня подойдёт девушка — вот ей всё и передашь. Встречаться будете в разных местах — я через Ступикова говорить буду… кстати, ловко ты с ним. Молодец. Он прям за тебя горой! И главное — обошлось в копейки.

— Стараемся, — ответил я.

— Один только момент: в сессии я помочь не смогу. Что-то завалишь — на кафедры я не полезу. Особенно на языковые. Там у них отдельный ценник. А если узнают, на каком ты положении — его заломят до небес. А они узнают. Так что имей ввиду.

— Не завалю, — ответил я.

— Ну и ладно. Но я всё же рекомендовал бы помогать по возможности. Вот тебе намёк: в этом семестре вам назначат препода по языковой практике, который на китаянке женат. У него шуры-муры с торговлей, вроде как дублёнки ли шубы таскает. Поможешь разрулить ему тёрки с местом на Черкизоне — он будет весь твой.

— Спасибо, — повторил я.

— Да не за что, — отмахнулся Анохин. — Давай, смотри только по своим делам осторожнее. Я бы хотел благополучно доработать до пятого курса. А дальше там уже как сложится.

— Кстати, насчёт моих дел. Я бы хотел взять с собой на день города Гоменюка и Зимина, не возражаете?

— На выходные?

— Выходные плюс пятница.

Анохин почесал подбородок.

— Ну ладно. Только смотри — наша договорённость она только про тебя. За остальных, конечно, можешь простить — но не чаще раза в месяц и по обстоятельствам, без гарантий.

— Договорились, — кивнул я.

— Ну ладно. Жди здесь.

С этими словами Анохин развернулся и пошёл к своему подъезду. Ровно в тот момент, когда он приблизился к двери, она распахнулась и оттуда вышла девушка. Некрасивая, полноватая, но в дорогом пальто и кожаных осенних сапогах.

Девушка подошла ко мне. Встала рядом, не произнося ни слова.

Я достал из кармана «бомбера» заранее приготовленный конверт и протянул ей. Она тут же спрятала его в карман пальто и удалилась обратно в подъезд, даже не пытаясь пересчитать сумму. Впрочем, учитывая соседство, это было, скорее разумно. Некоторые вещи приходилось делать на доверии.

Мы собрались в пятницу, в техническом помещении высотки МГУ, под самым шпилем. В самом здании вовсю шли подготовительные работы к завтрашнему шоу. Чтобы достать пропуска сюда, Лике пришлось выйти на мэрию.

Серёжа порядком запыхался по дороге — сказывалась комплекция. Я дал ему время отдышаться, любуясь видом.

— Ты в курсе, что отмазал нас от наряда по столовой? — спросил Зимин, приближаясь к распахнутому настежь окну.

— Нет, — ответил я, пожимая плечами. — Это имеет значение?

— Да не особо… просто приятно оказаться на дне города свободным. А то я и Москвы-то особо не видел.

— Ребят, вы обдумали то, о чём мы говорили в прошлый раз?

Я решил перейти сразу к делам. Для сантиментов ещё найдётся время.

— Ага, — кивнул Серёжа. — И в даже между собой согласились.

— Я слушаю.

— Нужна точка приложения усилий, — начал Зимин. — Проще всего сделать какое-нибудь событие. Оно работает, как… в общем, примерно представляешь себе, что такое напряжённое стекло?

— Представляю, — кивнул я.

— Вот. Так оно и работает.

— Лёша решил, что мы в Чернобыль ездили за этим, — вмешался Гуменюк. — Скорее всего, это был триггер окончательного распада общественного сознания в СССР.

— Вот как…

— Да. Событие, в некотором смысле сакральное, — кивнул Лёша.

— Мы считаем, что использовался дубль, — продолжал Серёжа. — Двойной удар. Для удара изнутри идеально подходит техногенная катастрофа. Для удара снаружи — важное внешнеполитическое событие, затрагивающие самые основы национально самосознания.

— В случае СССР это было падение Берлинской стены. Добивающий удар. Чтобы процессы, которые запустил Чернобыль на заранее подготовленной почве стали необратимыми.

— И вы, получается, додумались до этого за неделю? — улыбаясь, спросил я.

— Меньше, — уточнил Зимин. — А Мендлееву его таблица вообще во сне приснилась!

— По какому принципу такие события выбираются? — спросил я.

— Я только приступил к разработке соответствующих расчётов, — ответил Лёша. — Но, думаю, чаще всего используются интуитивно понятные точки. Плюс огромную роль играет последующее освещение. То, как это подается в СМИ. Какие слухи распускаются.

— Про Берлинскую стену говорили, как это хорошо, — вставил Серёжа. — И это создавало убийственный когнитивный диссонанс в сознании целого поколения!

— Лишало людей воли к сопротивлению. А часто и воли к жизни, — подхватил Лёша.

Меня завораживало, как они говорили на эту тему — вместе, дополняя мысли друг друга. Что ж, похоже, я не ошибся в своих соображениях…

— Это если говорить про систему в целом, — сказал Серёжа. — Думаю, в реальности всё ещё немного сложнее. Кроме основных ударов могут быть калибровочные, чтобы оценить реакцию общества, степень искажения информации многие другие параметры. И «пристрелочные» — бьющие в те же самые места, что и основные события, но в гораздо меньшем масштабе.

— Ясно, — кивнул я. — Как нас будут добивать — вы уже поняли?

Лёша и Серёжа переглянулись.

— Это, конечно, только гипотеза, — сказал Зимин.

— На основании того, что мы выяснили, изучая эту технологию, — добавил Гуменюк.

— В общем, начнётся с крупного внешнеполитического события. Я бы поставил на Балканы. Очень уж много связано с тем регионом: история Первой Мировой, православие…

— Там вроде и без того полный кошмар… — я пожал плечами. — Вы про Боснию? Она как-то должна на нас повлиять?

— Этого мало, — ответил Серёжа. — Будет что-то ещё. Скорее всего, в остатках Югославии. Я почитал кое-что — вроде бы в автономном крае Косово напряжённо. Там в основном албанское население и, насколько я понял, ситуацию плавно подводят к стадии взрыва.

— Скорее всего, сербов будут выставлять агрессорами. Отморозками. Как нас с чеченской темой — только ещё хуже. Скорее всего, обвинят в геноциде и этнических чистках после чего…

Он запнулся.

— Что? — нетерпеливо спросил я.

Лёша посмотрел на Серёжу.

— У китайцев есть такой чэнюй: «Убить курицу на глазах у обезьяны». Ты не слышал? — спросил он меня.

— Слышал, — кивнул я.

— Вот. Югославия станет той самой курицей. Которую будут убивать на глазах у нас. А если мы все правильно поняли — у нас это будет освещаться, будто это что-то правильное и хорошее. По крайней мере, частью СМИ.

Серёжа замолчал, потом посмотрел в окно. Я же старался унять колотящееся сердце. Мне хотелось крепко обнять и расцеловать ребят, хоть я и понимал, что такой жест будет совершенно не уместным.

— Слушай, а ты правда проведёшь нас на концерт? — вдруг спросил Лёша.

— Да, сказал же. В вип-ложу, — ответил я.

— Здорово… говорят, это будет зрелище столетия…

— Вы помните, да? Что ваша задача не получать удовольствие — а думать. Над символикой и значением.

— Да понятное дело, — кивнул Лёша. — Само собой… вообще, на такую музыку в позднем СССР было много чего завязано.

— И что же? — спросил я.

— Мечта о космосе, главным образом, — ответил он. — Один из последних стержней, на котором общество держалось. Нью-эйдж во внутренней повестке.

— Вот оно как…

— Ну да.

— Слушайте, насчёт этих точек бифуркации, — сказал я.

— О, да ты в теме! — улыбнулся Лёша. — Именно так они и называются.

— Где будет второй удар? Как считаете?

Ребята снова переглянулись.

— Вот тут сложнее… — вздохнул Лёша. — Скорее всего, это опять будет что-то техногенное. Не теракт — теракты, наоборот, сейчас будут работать против потенциальных разрушителей. Там видно врага, а, значит, с ним можно бороться. А вот техногенные аварии воспринимаются коллективным бессознательным как рок, судьба, с которой невозможно бороться. Так подавляется инициатива, способность к сопротивлению.

Он сделал паузу и снова вздохнул, глядя на город.

— У меня дядя служит на Северном флоте, — продолжил он. — Лично я бы ударил именно туда. Там есть флотилия подводных крейсеров, которые названы в честь городов. Одна из таких лодок — идеальный кандидат…

Он сжал челюсти.

— А я бы снова поставил на АЭС, — вмешался Серёжа. — Может, под Питером. Очень символично, и огромное влияние на Европу.

— Это внутренний удар, — возразил Лёша. — Вторичные последствия не так важны.

— Ты говоришь так, потому что тебе хочется, чтобы флот хоть на что-то влиял, Лёх… — ответил Серёжа. — Я понимаю тебя. Но у тебя взгляд искажается, из-за дядьки.

— А если я прав, и «Комсомолец» был добивающим ударом? — спросил Лёша, упрямо выпятив нижнюю челюсть?

— Излишним. Ты ведь сам говорил — последствий Чернобыля вполне хватало, — Серёжа пожал плечами.

— Да, но Берлин задерживался! И там могло всё сорваться в последний момент, если бы вдруг нашёлся кто-то, способный принять жёсткое решение…

— Возможно, — Серёжа пожал плечами, но тут же добавил: — Хоть и отдаёт манией. Не обижайся.

— Ладно, ребят, — вмешался я. — Вы молодцы. Реально молодцы. Просто очень круто. Получается, дальнейшую работу будем строить на двух направлениях: во-первых, нужно понимать, как сделать так, чтобы удары против нас сорвались. И во-вторых… — я выдержал паузу. — Нужно понять, куда бить самим?

Лёша почесал нос, после чего сказал:

— С первым-то понятно: нужно не допустить, чтобы убили курицу. Любым доступным способом. Такой удар очень долго готовится. Думаю, начали это делать ещё до того, как СССР окончательно пал. Так что срыв планов даст нам огромную фору.

— Со вторым сложнее, — добавил Серёжа. — Для начала надо понять, против кого мы выступаем.

— Штаты? — спросил я.

— Тут всё сложнее, — ответил Лёша. — То, что работало против нас, скорее всего, имеет надгосударственную природу.

— Мировое правительство? — улыбнулся я.

Лёша посмотрел мне в глаза, очень серьёзно.