Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 3

Как и полагается настоящему политику, Владимир Вольфович выжал максимум из нападения: громкие заявления, заголовки в ведущих СМИ, причём не только России и Украины, но и Европы, интервью в прайм-тайм и так далее. Лика, конечно же, подключилась, практически сразу — я позвонил ей по дороге в больницу.

В итоге удалось создать базу для позиционирования нашего ведущего клиента как специалиста по Украине. Причём позиционирование было очень хитрым, учитывающим все слабые стороны того, что пытались делать на этом направлении представители старой номенклатуры.

Очень хотелось посмотреть на метрики, но, к сожалению, это было невозможно: у Серёжиного дяди компьютера с выходом в интернет не было, а открывать такие документы в публичных интернет-кафе такая себе идея. Но я чувствовал: всё получилось, как надо.

В какой-то момент я даже решил, что, если бы этого нападения не было — его следовало бы придумать.

Кстати, покушались вовсе не на Владимира Вольфовича, пускай мы и убедили весь остальной мир в обратном.

Покушались лично на меня.

Выяснилось это довольно быстро: уже на следующий день Бугай навестил меня в больнице, и выдал всю подноготную.

Оказывается, ребята — основатели «Индустриального союза Донбасса», прослышав через связи в Москве о будущих переговорах с Березовским, решили, что их обходят на повороте и решили таким незамысловатым образом намекнуть на свои интересы.

Разумеется, меня приняли то ли за мелкого исполнителя, то ли за сына мелкого исполнителя, которым в играх такого масштаба не грех и пожертвовать.

По словам Бугая, ошибку объяснить удалось довольно быстро. Обошлось даже без новых жертв — была всего-то взорвана какая-то машина, доставлявшая деликатесы в один из ресторанов в Донецке. Потом последовали переговоры, где, собственно, и были урегулированы вопросы по сферам влияния.

На несколько дней Бугай даже приставил ко мне своих охранников, и я не стал возражать. Больше того — использовал этих мордоворотов, чтобы обозначить свой статус. Это должно было в известной степени застраховать меня от повторения неприятных инцидентов, что называется, «по незнанию».

События начинали развиваться стремительно. Я думал, у меня будет ещё хотя бы полгода, а то и больше для того, чтобы адаптироваться и раскачиваться — но не выходило.

После завершения переговоров с Бугаем, расхождения с привычным мне миром начнут расти очень быстро. Причём при любом их исходе, и я это прекрасно понимал.

А, значит, пора формировать свою команду, а не вписываться в чужие.

Пока, конечно, скрытно и незаметно, чтобы не беспокоить сильных мира сего раньше времени. Но это должны быть настоящие отношения, со всеми положенными признаками лояльности.

Кроме того, мне очень хотелось, чтобы моё окружение было не просто лояльным — но и компетентным в своих областях.

Поэтому я так и вцепился в Шурика. Решил, что он настоящий подарок судьбы, которую я решил изменить. И, возможно, так оно и было.

Узнав о моём ранении, он пришёл в больницу. Сам, не дожидаясь Серёжи и его дяди, которые появились только ближе к вечеру — когда Антон Семёнович закончил все свои неотложные дела.

Он был в тех же самых спортивных штанах, что и в Гидропарке, с кое-как застиранными пятнами крови и в Серёжиной майке, которая была велика ему на пару размеров.

Шурик даже притащил мне бутылку минералки под названием «Миргородская» и пару яблок. Не исключаю, что на этот гостинец он потратил свои последние сбережения. Понятно ведь, что, несмотря на достижения в учёбе, денег у парня было не слишком много.

Конечно же, я не стал отказываться от угощения. Наоборот: искренне поблагодарил его и заверил, что доктора как раз рекомендовали мне пить больше минералки. Мол, так раны заживляются быстрее.

Мы поболтали ни о чём. Потом Шурик собрался уходить, начиная прощаться, будто бы навсегда.

Но, конечно, я не готов был отпустить его так легко.

Хочешь испытать человека — подвергни его искушению. Да, такие вещи сомнительны с точки зрения морали, но у меня просто не было времени на то, чтобы съесть с Шуриком пуд соли.

Я предложил ему сто долларов и полную оплату расходов на дорогу туда и обратно, если он согласится привезти кое-что из Москвы.

— Наркотой не занимаюсь, — сразу насупившись ответил Шурик. — Не то, чтобы прям осуждаю — но не моё это… были возможности, я не стал, хотя предлагали всё очень шоколадно.

— Не терплю наркоту и всё, что с ней связано, — заверил я.

— Тогда нафига тебе это? — искренне удивился Шурик.

— Надо бумаги кое-какие забрать из моего офиса, — ответил я. — Метрики по проекту. Конфиденциальные.

— И ты доверишь это мне? — Шурик с сомнением поднял бровь. — Да мы знакомы пару дней!

— И я тебе жизнь спас, — напомнил я.

— Да, но не наоборот же! Слушай, ты вообще всегда так, с людьми, а?.. не знаю, как там в этой вашей Москве — но разумные ребята так себя не ведут.

— А я рискну, — ответил я.

— Значит, или не такая уж важная там метрика, в этих бумагах, — Шурик рассуждал вслух. — Или же ты просто хочешь меня испытать.

Он сказал это и широко улыбнулся.

«Н-н-нда, великий заговорищик, — мысленно поздравил я себя, — простого пацана не в состоянии немного поводить за нос…»

Впрочем, уже ведь стало понятно, что Шурик не так уж и прост. Несмотря на дурную компанию и странные закидоны, которые он уже успел нацеплять в той среде, где вращался.

Однако же реагирует он на удивление спокойно. Кажется, я на его месте обиделся бы, особенно в молодости. Этот же наоборот, сидит, лыбится. Вот что с ним будешь делать?

— В общем, я готов если чё, — сказал Шурик.

— Готов? — на всякий случай уточнил я.

— Но расходы тогда полностью на тебе. Включая питание! Я отчитаюсь по чекам.

— Это не обязательно, — ответил я. — Если хочешь, можем лимит установить.

— Двадцать гривен в день! — Шурик выпятил подбородок.

Я мысленно прикинул, сколько это в рублях.

— Давай пятьдесят, — улыбнулся я.

— В день?

— В день. Включая день отъезда и возвращения, — ответил я.

— Я точно не знаю, сколько билеты стоят…

Я покопался под подушкой и достал бумажник. Конечно, у меня с собой была далеко не вся наличка — основная часть хранилась у Антона Семёновича дома. Несколько сотен, которые я на всякий случай таскал с собой.

Я отсчитал пять купюр и передал их Шурику.

Тот с некоторой опаской взял деньги.

— Сто из них твои. Если остальных на накладные не хватит — по возвращении компенсирую. Кстати, можешь и на самолёте полететь, я вообще не против.

— Я летать боюсь… — признался Шурик. — По крайней мере, один.

— Не вопрос, езжай на поезде. Время у меня есть. Нога ещё пару недель заживать будет…

— Хорошо. Договорились.

Получив деньги, он вдруг стал предельно серьёзным и собранным. Даже взгляд изменился. Теперь он не был похож на шпану-оборванца, который несколько минут назад зашёл в мою палату.

— Но если за неделю управишься — будет здорово. Заодно по Москве погуляй. Если Лика позовёт куда-нибудь — не отказывайся.

— Что за Лика?

А вот сейчас я тебе всё расскажу и напишу.

Я дал ему необходимые указания, потом одолжил у медсестры несколько тетрадных листочков и написал нужные телефоны.

На другом листочке я написал письмо для Лики, которые запечатал треугольником и строго указал передать его лично в руки, не разворачивая.

В письме был такой текст:

' Лика, привет! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Извини, что подкинул работы — так получилось. Ты молодец, справилась на все 100. Жду с нетерпением, когда же, наконец, можно будет увидеться лично. Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползёт червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит.

А пока же нам надо держать окна надо держать открытыми, двери — закрытыми. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Твой СИ'.

На этом мы попрощались.

Сразу после его ухода я позвонил Лике. Для этого мне пришлось доковылять до фойе лечебного корпуса, там были установлены синие карточные автоматы с возможностью выхода на международную сеть.

Пользоваться китайским мобильником из-за таких мелочей было неразумно.

Нельзя сказать, чтобы эту неделю я совсем не волновался. Переживал, конечно. Во-первых, денег было жаль, а во-вторых — если бы Шурик меня кинул, это означало бы, что наша встреча вовсе не являлась знаком судьбы, а была всего лишь банальной случайностью.

Однако же ровно через неделю, во вторник, дверь моей палаты распахнулась и вошёл Шурик. За это время он изменился разительно: разжился брендовыми джинсами и кроссовками. Футболку подобрал по размеру. При этом ничего вызывающего в его новом облике не было — даже дорогую одежду он подбирал со вкусом, сообразно собственной внешности. Будто бы вырос в достатке и с детства обладал необходимыми навыками. Надо бы расспросить его подробнее насчёт его семьи…

Но самое главное — вошёл он не один. Кроме него на пороге, чуть улыбаясь, стояла Лика.

— Ты позволишь? — спросила она в своей обычной интеллигентной манере.

— Вот те раз! — я подобрался и сел на кровати, опершись на подушки. — Хоть бы предупредили бы…

— Тогда бы сюрприза не получилось, — Лика подмигнула мне и села на стул возле больничной койки.

Шурик остался стоять.

— Я привезла метрики, которые ты просил, — сказала Лика, после чего нагнулась и достала из делового портфеля квадратный ноутбук «Самсунг». — Держи, всё на рабочем столе.

Я взял увесистый компьютер и поставил его на колени. Открыл крышку, сдвинув в сторону защёлку на мониторе. Справа от клавиатуры сверкала гордая наклейка Pentium II. Сколько могла стоить такая машинка в это время? Об этом даже думать не хотелось.

— Спасибо, — кивнул я.

— Кстати, дарю, — улыбнулась Лика.

— Слушай, я, конечно, понимаю, но… — я пытался найти аргументы, чтобы отказаться от дорогого подарка, но она перебила меня.

— Владимир Вольфович был крайне щедр после всего, что произошло, — пояснила она. — Так что мы обзавелись новой техникой. Считай, это рабочий компьютер.

— Вон оно что…

— Плюс папа нами очень доволен. Я говорила с ним о том деле, что мы обсуждали раньше. Он подтвердил встречу на сентябрь, в Баден-Бадене. Там папа дом купил, исторический, обалденное место, вот увидишь. Он когда-то принадлежал Максу Грундигу… ты ведь знаешь, кто такой Макс Грундиг?

— Я не знаю! — вмешался Шурик прежде, чем я успел ответить.

— Человек, основавший крупную компанию по производству электроники, — пояснила Лика.

— Электроники… а-а-а, «Грюндик»! — улыбнулся Шурик. — Слышал, да.

— Не думал, что ты сама приедешь… — заметил я.

— То есть, ты считал, что после твоего послания я буду терпеливо дожидаться осени? Так что ли? — улыбнулась Лика.

Я смущённо улыбнулся. Честно говоря, у меня до последнего момента не было уверенности, что она поймёт. И да, это тоже был своеобразный тест. Не только для неё — но и для меня тоже. Достаточно ли я чувствую людей? Действительно ли готов двинуться дальше?

— Здесь не поговоришь… — заметила Лика, оглядев белые больничные стены.

На самом деле я не думал, что кто-то успел установить в палату аппаратуру для прослушивания, но ничего исключать было нельзя.

Владимир Вольфович прав в том, что такие разговоры следует вести в неожиданных местах, желательно на улице.

— Меня сегодня выписывают, — сказал я.

— Это же здорово! — улыбнулся Шурик.

— Предлагаю прогуляться. Давно хотел на набережную попасть… — сказал я.

— Ты же был в Гидропарке… — с недоумением заметил Шурик.

— На другую набережную! — ответил я.

— Ясно… стоп, а ты как?…

— Я трость заказал, — ответил я. — Вчера только привезли. По-моему, это круто, да?

Лика критически оглядела палку из полированного дерева, которая стояла возле кровати.

— А ногу-то нагружать можно? — уточнила она.

— Пока умеренно, — ответил я. — Но как же я устал валяться, вы просто не представляете!

— Что ж… хорошо!

Через час мне оформили необходимые документы, и я вполне официально выписался из больницы. Даже убегать не пришлось. Лечащий врач — приятный мужик с густыми чёрными усами — настоятельно рекомендовал курс ЛФК после завершения заживления. Я обещал подумать.

До набережной мы добрались на такси, которое вызвала Лика.

Днём в городе прошёл дождь, жара немного спала. Воздух пах мокрым асфальтом и прибитой пылью.

Было хорошо.

Я встал возле ограждения, опёрся на него и какое-то время любовался Днепром, неспешно несущим свои полные воды… почему-то подумалось о тех древних временах, когда люди жили здесь, на тех же берегах, поклоняясь идолам, засеивая поля, устраивая набеги на соседей и защищаясь, в свою очередь, от кочевников, приходящих из огромной степи на юго-востоке.

— Саша, Лика, а что в той записке было? — вдруг спросил Шурик. — Не подумайте, я не открывал. Хотя было очень любопытно.

— Ты позволишь? — Лика посмотрела на меня.

Я кивнул. После этого она достала свёрнутую бумажку, уже успевшую протереться на сгибах, и протянула её Шурику.

Тот взял её. Пробежался глазами. Потом улыбнулся и сказал:

— Ну, Тургенева я узнал. Думаю, там ещё какая-то цитата, да? Про окна? Какая-нибудь биография Петра? Толстой?

Я круглыми глазами посмотрел на Лику. Та в ответ подмигнула.

— Не угадал, — сказала она. — Про окна это из Вирджинии Вульф. Роман называется «На маяк».

— Не, не слышал, — Шурик пожал плечами. — Стоит прочитать?

— Стоит, — кивнула Лика. — Для общего образования.

— Ясно… так к чему это всё было? — спросил он.

— Ну Тургенева-то ты опознал? Какая книга? — улыбнулась Лика.

— «Отцы и дети», конечно… стоп. — Шурик хлопнул себя по лбу. — Наверняка этот ваш «На маяк» тоже про конфликт родителей и детей, так?

— Верно, — улыбнулась Лика.

— Так… и к чему это было?

— Это было приглашение, — ответила она, после чего посмотрела на меня и спросила: — Так ведь?

— Так, — кивнул я.

— Саша, что ты задумал?

Лика глядела на меня серьёзно и доброжелательно. Лёгкий ветерок трепал её кудрявые рыжие волосы. Шурик попеременно смотрел то на меня, то на неё.

А я вдруг осознал, что всё, отступать некуда. С этого момента закончится период адаптации и начнётся реализация уже настоящего плана.

Оставалось только надеяться, что я выбрал правильную модель и не ошибся в людях.

— Ребят, скажите… вам нравится наш мир?

Лика и Шурик переглянулись.

— Ну… вообще я люблю жизнь. И не люблю тех, кто на неё постоянно жалуется! — ответил он.

— Я не про жизнь. Я про мир, — ответил я. — Всё, что происходит вокруг.

— Саша, в мире много несовершенства, — мягко сказала Лика, — но ты же должен понимать, что, если сравнивать с разными историческими периодами, то мы живём во время золотого века… да, Саша, даже мы. Даже наша страна… — она запнулась, взглянув на Шурика, после чего поправилась: — страны.

— Миром правят старики, — сказал я.

— Саша, я понимаю, что ты делаешь. Владимир Вольфович будет моложе. Следующий президент — будет ещё моложе. И я готова это поддержать. Я бы не стала участвовать в том, что противоречит моим принципам.

— Нет, я не имею ввиду нашу провинцию, — отмахнулся я. — Я про настоящих стариков. Которых мы не видим. И которые помешаны на теме бессмертия и прочих малопонятных обычным людям вещах, понимаешь?..

— Так, сейчас ты про глобальный капитал, так? — улыбнулась она. — Саша, но там не только старики сидят. Там стабильная система, которой больше сотни лет. Она умеет защищать себя.

Я бы хотел рассказать про то, как эта самая система, защищая глобальные финансовые потоки от строптивых ренегатов, устроивших бунт на уровне государств, приведёт к грандиозной катастрофе, которая покончит с этим миром. Но не стал этого делать.

Даже сейчас — ещё не время. Они, конечно, поймут — но не сейчас. Позже, шаг за шагом.

Такие знания не даются просто.

— Я не хочу быть таким, когда придёт наше время, — сказал я. — А для этого надо начинать действовать. Уже сейчас. Я вижу вещи… которые сейчас кажутся неочевидными. Я знаю, что делать. То, что мне известно, из любого простого человека сделало бы долларового миллиардера. Но я не хочу быть просто долларовым миллиардером!

— Сейчас ты говоришь, как дядя Борис, — улыбнулась Лика.

— Ребят, мне нужна моя команда. На разные направления. Я очень долго, почти год, искал хотя бы двоих. Перебрал множество вариантов. И вот — нашёл. Для начала нас троих будет достаточно, потом предполагается расширение. Но, как вы понимаете, мы трое навсегда останемся первыми.

Лика и Шурик какое-то время молчали, погруженные в свои мысли.

— Саша, ты ведь знаешь, что рано или поздно то, что ты задумал, войдёт в противоречие с тем, что делает мой отец и его партнёры?

— Безусловно, — кивнул я. — Только, по моему плану, это произойдёт тогда, когда мы превзойдём их уровень. До этого момента всё будет идти при полном их покровительстве и согласии. Так что не будет иметь никаких критических последствий для твоих семейных отношений. И для меня тоже. Я ведь хорошо представляю, с кем имею дело. Так что о настоящем положении вещей будем в курсе только мы.

Я посмотрел на Шурика. Тот, заметив мой взгляд, сказал:

— Если бы я не видел то, что видел в Москве — то решил бы, что ты крейзанулся. Но теперь считаю, что мне сильно подфартило. Я с тобой, что и говорить-то… всегда мечтал о чём-то таком.

— Расскажи про свой план, Саша, — попросила Лика. — Чуть подробнее. Хорошо?

И я рассказал.