Эпоха перемен 2 (СИ)

Глава 9

В этот раз мы встретились в диком и заброшенном месте, за ВДНХ, у старой железной дороги. Старик жестом указал мне на бревно, лежащее возле давно потухшего кострища, чьи угли разметала вчерашняя буря и ливень. Ещё с утра было прохладно, но теперь солнце жарило вовсю, будто пытаясь вернуть давно ушедшие дни жаркого июля.

Я молча занял место рядом.

Какое-то время мы молчали. Лишь рядом журчал какой-то ручей.

— Как тебе это место? — спросил китаец.

Я вздохнул и огляделся по сторонам. Чтобы попасть сюда, я прошёл всю территорию ВДНХ, которая превратилась в огромный рынок. За прудами было много мусора: упаковка, контейнеры, прочий хлам, который никто и не думал вывозить. Отсюда, из леса, всего этого было не видать — но я-то помнил дорогу, которая привела сюда.

— Упадок, — ответил я, — декаданс. Разложение…

— Смерть, — согласился китаец.

Я вздрогнул. Конечно, первая мысль была о Саше.

— О, нет, я не про своего внука, — заметив мою реакцию, китаец улыбнулся одними глазами. — С ним всё будет в порядке. Медики успели вовремя. Он полностью поправится — нервы не пострадали. Но ушиб шеи был угрожающим. Паралич, с которым он столкнулся, уже прошёл. Саша возвращается в Штаты.

— Лечиться? — уточнил я.

— Нет, — китаец покачал головой. — Он возвращается навсегда. А я был не прав, что пытался навязать тебе его в компаньоны. Я льстил себе, считая, что «Книга Перемен» говорила именно о таких друзьях… он совершил несколько очень серьёзных ошибок. Для наших дел он ещё не готов, пускай немного подучится и наберётся опыта.

— Я хотел поручить ему серьёзные проекты…

— Ты про скупку компаний? — уточнил китаец. — Хорошо, что дело не дошло до реализации. Вы бы привлекли внимание очень могущественных сил. Должно быть, ты считал, что все эти могущественные корпорации, которые будто бы возникают на пустом месте, создаются их публичными основателями? Это… несколько наивно. — Он вздохнул.

Я мне вдруг стало стыдно. Даже уши покраснели. Если разобраться, я ведь действительно пытался поступить так, как поступают юные и неопытные герои в фильмах о путешествиях во времени: используют имеющуюся информацию для банального денежного выигрыша.

— Впрочем, выход есть. Ты действительно можешь знать наперёд, что из развивающихся технологий сработает, а что нет. Это даёт существенные преимущества. Только компании придётся основывать самим. И самим заниматься их развитием.

— Я слышал, что любое совместное предприятие с китайцами в конце концов становится чисто китайским, — заметил я.

Старик улыбнулся.

— И это тоже совершенно верно. Поэтому предлагаю конкурировать. Это вовсе не равно враждовать. За нужную информацию мы будем готовы платить капиталом, которого у вас просто нет.

— Он есть, — возразил я. — Правда, пока что он полностью утекает за океан…

— То есть, у вас его нет, — мягко завершил китаец.

— Я работаю над этим, — ответил я, пожав плечами.

— Удачи тебе в этом начинании. Но предложение остаётся в силе. Ты не сможешь собрать нужные инвестиции, чтобы начать работу по направлению высоких технологий. Я могу помочь.

— В обмен на информацию, — уточнил я.

— Конечно, — кивнул китаец. — Всё честно.

— Конкуренты, но не враги, — добавил я.

— Эта модель лучше всего соответствует конфуцианской морали.

— Но не коммунистической.

— Коммунизм — отдалённая мечта, на которую следует ориентироваться. Ты слышал про социализм с китайской спецификой? Вот эта самая специфика — она и есть про конфуцианство.

Я вздохнул. Мой собеседник говорил очевидные вещи, признаваемые на государственном уровне. И всё потому, что я снова не туда завёл разговор, следуя за эмоциями.

— Вы говорили о смерти, — вспомнил я. — К чему?

— Ты не чувствуешь? — китаец пристально посмотрел на меня.

В этом месте действительно было жутковато. Будто на старом кладбище.

— Пожалуй, чувствую, — кивнул я.

— В окрестностях захоронено больше ста человек, — продолжал мой собеседник. — В основном молодые люди чуть за двадцать… тут, знаешь ли, удобно от трупов избавляться. Почва кислотная, тела быстро разлагаются.

— Ясно, — ответил я. После чего спросил, зная, что китаец ожидает от меня именно этого: — Зачем мы здесь?

— ВДНХ — это особенное место. Тут мощные зёрна созидания. Многие творческие люди это чувствуют. Сейчас оно мертво и разлагается — но скажи… ты ведь видел его другим?

Я закрыл глаза и попытался воскресить в памяти картины последних мирных лет, вдруг обнаружив, что эти воспоминания выцвели, потускнели, будто старая плёнка… не осталось ни звуков, ни запахов. Лишь картинки: восстановленные павильоны, толпы отдыхающих, фудкорты, выставки…

— Видел, — кивнул я.

— У меня будет к тебе одна просьба, — сказал китаец, глядя мне в глаза. — Если ты выполнишь её — мы готовы считать, что в расчёте по нашей договорённости о помощи с разными чрезвычайными обстоятельствами.

Разумеется, он говорил про «волшебный телефон».

— Слушаю, — ответил я.

— Когда у тебя будет достаточно власти, ты поспособствуешь, чтобы нам выделили в этом месте небольшой участок земли, — продолжал китаец. — Тут будет большой современный отель. Деловой центр. И — парк в китайском стиле, с беседками и павильонами.

— У Китая самое большое по территории посольство в Москве, — напомнил я.

— Разумеется, — кивнул мой собеседник. — Но это не должно быть посольство. Это должен быть символический центр торговли

— Именно здесь?

— Да, именно здесь, — кивнул китаец.

На лес, где мы сидели, медленно опускались сумерки. Становилось по-настоящему неуютно; вот-вот и начали бы мерещится неупокоенные белесые призраки за тёмными стволами… мне даже показалось, что я действительно увидел какое-то движение там, за ручьём.

— Хорошо, — кивнул я. — Это ваш выбор.

— Благодарю. И отдельное спасибо за то, что спас моего внука. Строго говоря, ты не обязан был это делать такой ценой.

— Значит, звонок засчитан… — вздохнул я.

— Увы, да. Иначе нельзя. Это ограничение никак невозможно обойти, увы, — китаец развёл руками.

Вот хитрая морда, будто я смог бы поступить иначе…

Впрочем, плата за оставшуюся подстраховку не выглядела слишком большой. Если, конечно, в этом не было какого-нибудь серьёзного подвоха… впрочем, проблемы лучше решать по мере их возникновения. До того уровня, на котором я смогу распоряжаться земельными участками в пределах Москвы ещё довольно далеко.

— Что ж… я рад, что у Саши всё хорошо, — ответил я.

— Спасибо, — кивнул китаец. — Так что насчёт нашего технологического взаимодействия? Нам нужно обговорить суммы и условия их выделения в обмен за информацию.

— Через пару недель, после того как я вернусь из Германии, — ответил я.

С этими словами я поднялся и, не оглядываясь, пошёл в сторону территории ВДНХ. По сторонам я старался не глядеть.

Все выходные ушли на то, чтобы пристроить Шурика. Удивительно, но программисты оказались особо никому не нужны. Требовались торговцы, охранники, вышибалы — кто угодно, кроме реальных специалистов.

Пришлось трудоустроить его в нашу контору. Впрочем, Лика была только рада: грамотный специалист под рукой, способный настроить любой софт, лишним не был.

Я чувствовал, что предстоял новый большой разговор с её отцом и Борисом Абрамовичем, и он не обещал быть простым. Предстоит создать такую конструкцию, чтобы я оказался прикрыт, когда они осознают, что айти проекты начинают перерастать их традиционные бизнес-интересы. Придётся делиться, конечно — куда уж без этого. И договариваться.

Кроме работы, Шурику нужно было найти жильё. И с этим оказалось совсем весело: в то время в «диком рынке» работало множество мошенников. Поэтому, чтобы найти что-то надёжное и подходящее, приходилось задействовать всех знакомых. Разумеется, безо всякой гарантии.

Нам повезло, когда к делу подключилась Мирослава. Как выяснилось, у одной из её подруг на Волочаевской было целых две квартиры. Вторую родители купили «на вырост» и «потому что была возможность». Впрочем, в детали такого положения вникать не хотелось — есть и есть.

За беготнёй и встречами прошли последние выходные отпуска.

Ночь на понедельник я провёл на квартире Мирославы. Само собой так получилось, что мы снова начали жить вместе. И не могу сказать, что я был этому не рад.

Вставать пришлось рано, в пять тридцать. Те, кто возвращался из отпуска «в последний момент», должны были прибыть в расположение не позже шести. Для девушек эта цифра сдвигалась к семи тридцати, так что, когда я оделся и позавтракал, Мирослава ещё нежилась в постели.

Поцеловав её на прощание, я вышел из дома.

В сторону КПП тянулись ряды отпускников: в гражданке, с разномастными сумками. Будто и не военное учреждение находилось за забором, а оптовый рынок, куда собирались торговцы перед началом рыночного дня…

Поморщившись неожиданной ассоциации, я достал увольнительную и военник, чтобы предъявить их на КПП.

Ребята, стоявшие у «вертушки» выглядели измождёнными и недовольными. Не удивительно: дополнительная нагрузка в «счастливый» наряд…

Перед построением курс ждал «сюрприз». Выяснилось, что наш факультет лишили этого высокого статуса, и переформировали в отделение. Не удивительно, учитывая, что на курс младше набрали всего двадцать пять человек. Внутри Министерства обороны и других военных ведомств мешанина с терминами, обозначающими оргштатные структуры — обычное дело. Отделение в тактике — это восемь человек. Ну и то, что осталось от нашего факультета.

Вместо полковника Цоя начальником отделения стал майор Анохин. Мужик не злой, исполнительный, но малость косноязычный. Он был автором многочисленных мемов, которым бы позавидовал мэр Киева в поздние годы моего времени до Катастрофы.

Пока представляли новое руководство перед общим разводом, я вспомнил самые яркие из них: «Товарищ курсант! Я поставлю на вашей карьере толстую!.. Жирную!… Крест!», «Вы знаете, что манго — оно не всегда с неба падает!»

Впрочем, если мне удастся реализовать задуманное — едва ли я услышу все эти языковые перлы вновь.

Погружаясь в рутинную военную жизнь, я отчётливо понял, что, несмотря на все преимущества такого положения — его так или иначе придётся менять.

Очень уж серьёзные задачи я на себя взвалил.

После общеуниверситетского развода и занятий, перед началом самоподготовки, я заглянул в кабинет к Ступикову. Он остался заместителем начальника отделения, и это, надо сказать, было очень удобно.

Он продолжал исправно получать «зарплату» за свою «аналитическую работу», и был таким положением вполне удовлетворён.

Надо сказать, что у нас было довольно много «необычных» курсантов — которые могли позволить себе уйти среди учебного дня по своим делам или вообще неделю не появляться на занятиях. Но, разумеется, такие вопросы решались по звонку на уровне их родителей. Никак не самостоятельно.

У меня ситуация была сложнее: отца я подключить не мог. Он не был настолько влиятелен, да и своих задач у него хватало. А просить о таких мелочах своих высоких покровителей было бы с моей стороны неразумно.

Так что единственный вариант — решать всё самому.

— А, Иванов, — улыбнулся Ступиков, увидев меня на пороге. — Ну проходи, проходи.

— Здравствуйте, Павел Викторович, — я вошёл в кабинет, и по традиции тех лет поставил ему на стол массандровский «Портвейн».

— О, никак в Крыму отдыхал? — улыбнулся майор.

— Было дело, — кивнул я.

— Отлично. Ну что, настроился на учёбу?

— Ну как настроился, — я изобразил грустный вздох. — Сложно всё, Павел Викторович, если совсем честно. Очень много вопросов решать надо…

— Да слышал я, с кем ты возле учебного центра в машине балакал… — улыбнулся Ступиков. — Серьёзные люди!

— Всё так, всё так… — кивнул я.

— А у нас тут изменения. Факультет сократили. Хорошо хоть должность по оргштатке оставили, как положено.

— Ну вы бы и на гражданке отлично устроились, — осторожно заметил я.

— Кто? Я-то? — ухмыльнулся Ступиков. — Кем? Механизатором, как в дипломе написано?

Он хихикнул, разглядывая бутыль портвейна.

— Аналитиком, — ответил я. — Востребованная специальность.

— Да так, баловство это… — грустно вздохнул Ступиков. — Вот квартира от государства — это не баловство. А мне светит. И все об этом знают. Поэтому сижу и не рыпаюсь, сам понимаешь…

— А что новый начальник? — спросил я. — Нормальный или так?..

— Да слухи разные ходят, но вроде ничего мужик. Надеюсь, сработаемся…

— Ему же наверняка понадобится какие-то результаты показывать, так? — спросил я. — Ну, чтобы порядок был в корпусах и казармах. Чтобы всё чисто, чинно благообразно, верно? Я вот всё думаю, чем бы я мог помочь при таких раскладах.

Ступиков поглядел на меня и поднял бровь.

— Вон оно что… и что же тебе такого понадобилось, чего я сам не мог бы тебе дать, а? Только не говори, что отношения налаживаешь и страдаешь от желания помочь.

— Ну отношения я действительно не против наладить, — ответил я. — Одно другому не мешает… а так мне свободный выход нужен.

Ступиков присвистнул.

— У вас на курсе таких двое осталось, в курсе? У одно папа — начальник ГАИ по ЦАО. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Не хочу напрягать серьёзных людей. Хочу сам решить.

— Это дорого.

— Не проблема.

— Ясно. Тогда давай мы так с тобой поступим: я поговорю осторожно с Петром Алексеевичем. Он сегодня проставляется по случаю выхода на службу, будет отличный повод пооткровенничать. Расскажу о возможностях.

— Буду признателен, — кивнул я.

— Конечно, будешь, куда же ты денешься! — улыбнулся Ступиков.

— И ещё одна большая просьба, — сказал я.

— Ну ты прям разошёлся после отпуска, — улыбнулся Ступиков. — Говори уж.

— Увольнительная на сегодня. Для меня, Гуменюка и Зимина.

Ступиков прищурился.

— Саша, — вздохнув сказал он. — Не знаю, что вы там отмечать собрались — но пьянка в первый же день под моей ответственностью…

— Мы вернёмся до полуночи, трезвые как стёклышко, — пообещал я.

— Точно вернётесь? — уточнил Ступиков.

— Честное курсантское! — с готовностью ответил я.

— Ладно, сейчас позвоню Снегирёву, — кивнул майор, снимая трубку с телефонного аппарата.

На том и закончили разговор.

Стать циником и мизантропом не сложно. Очень легко презирать людей, оказавшихся в сложных обстоятельствах и не нашедших в себе силы им противостоять. Куда сложнее их понимать. А ещё сложнее — уметь с ними работать. Но именно из такой последовательной, кропотливой работы и рождаются вещи по-настоящему великие, формирующие совсем иную среду.

Сколько таких, как Ступиков были переломаны всеобщим упадком? И ведь не только тыловые крысы — но и боевые офицеры после горячих точек или спивались, или скатывались вот к такому вот… упадку противостоять сложно.

Но можно. И я собирался этим заняться вплотную.

Кроме исполнителей мне нужны были стратеги, которых можно быстро вырастить. Стратеги в сфере социальной инженерии и психологии управления. Свежие и гибкие мозги. И нашёл я их там, где раньше искать опасался: в ближайшем окружении.

Мои однокурсники.

Очень многие после увольнения пошли в пиар и маркетинг, как и я. Многие добились успеха. Единицы остались на службе.

Серёжа Гуменюк оказался чуть ли не единственным из действующим офицером из наших на момент начала СВО. Лёша Зимин пошёл по коммерческой части, и дорос до топа в государственной конторе.

Оба были мотивированы, правильно воспитаны, надёжны. Всё, чего им сейчас не хватало — это ресурсов и поддержки.

А это именно то, что я мог им дать.

Я зашёл к Снегирёву. В кабинете отчётливо пахло перегаром. Со мной начальник курса разговаривать не стал — выдал увольнительные, буркнул что-то вроде: «Чтобы до поверки как штык!» и чуть ли не вытолкал меня обратно в коридор.

Во время перерыва на самоподготовке я подошёл к Зимину и Гуменюку, вручил увольнительные и сказал, что жду их на КПП. Добавил, что все вопросы потом. После этого сам пошёл в расположение, переодеваться. Заодно обдумывал про себя сценарий будущего разговора. На ошибку я не имел права.