Фанфик Everything I am

Глава 14. …И будь, что будет.

Если в четверг мой внутренний голос просто констатировал, что я рехнулся, то в пятницу его нытье сменяется гнетущим молчанием. В самом деле, надо было основательно потерять связь с реальностью, чтобы брякнуть то, что я сказал Снейпу.

Самому пожелать видеться с ним чаще неизбежного, да еще в мае, когда осталось меньше месяца до экзаменов… Гермиона точно меня убьет.

Но с другой стороны, идти к директору для занятий окклюменцией я не хочу. Это тоже правда. И то, что Дамблдор, после происшествия в хижине, как я упорно называю про себя случившееся, сам не предложил мне практиковаться в магической защите ума от проникновения извне, тоже не располагает к подобной просьбе. Мне кажется, Снейп — и тот встревожился сильнее.

Или он просто объективно расценивает мои шансы на успешное противостояние Риддлу. Я для него — не спаситель мира, а заноза в… где бы то ни было. Я его раздражаю. Он не будет со мной церемониться или возлагать ложных надежд.

И я не думаю, что в этом году он увидит в моем сознании что-то, что окажется хуже уже виденного.

Разве только Симуса.

О, Боже. Почему я об этом не подумал?

Мысли о том, что Снейп узнает о моей ориентации и о том, как это отразится на моем самочувствии, преследуют меня даже ночью. Я верчусь на постели и не могу уснуть.

Ну узнает и узнает, настаивает рациональная часть моего рассудка, не станет же он выносить это на публику, верно? В конце концов, я никому не рассказал о том, что видел тогда в думоотводе. Он не хотел, чтобы я об этом узнал, и это мой единственный козырь. Если придется завести речь о шантаже, я достану его из рукава.

С другой стороны, Снейп, пожалуй, тоже ни с кем не делился увиденным в моей памяти. Хотя возможно ему просто не показалось, что мои детские и школьные горести стоят упоминания. Но мне и их не хотелось ему показывать.

А то, что он может найти сейчас…

О, я не обманываю себя — это будет сенсация. К моей славе Золотого мальчика добавится слава мальчика Голубого.

От неожиданного каламбура я фыркаю, и из-за соседнего полога глухо доносится голос Рона:

-Гарри, ты долго возиться будешь?

— Извини, — отвечаю я громким полушепотом и зарываюсь лицом в подушку, заглушая нервный смех.

Что ж, у меня есть только одна возможность не допустить, чтобы мои предпочтения узнала вся школа.

Мне нужно, чтобы Снейп не смог проникнуть в мое сознание.

Мне нужно начать делать успехи в искусстве, в котором он заведомо превосходит меня, причем делать это осмысленно, а не на грани помешательства от боли в чрезвычайной ситуации.

Воспоминание о Волдеморте разом гасит мои сомнения. Я знаю, что мне нужны эти занятия. Что бы стыдное ни мог увидеть в моем сознании Снейп, чем бы я ни рисковал…

А что у меня есть? Громкое имя и слава от рождения.

«Слава — это еще не все»…

Верно, профессор. Остается лишь надеяться, что вы пощадите меня и не втопчете в грязь, узнав, как мало я на самом деле имею к ней отношения.

Мне нужно владение окклюменцией. Слишком многое поставлено на карту, и если в следующий раз я не сумею противостоять Риддлу…

Кто знает, чего он хотел? Мне казалось, его визит имел отношение к Снейпу, но ведь может статься, что нет.

Орден Феникса не знает доподлинно, что известно Волдеморту. Увидь он в моей памяти дом на Гриммаулд Плейс, и прощай явочная квартира. Прощай, дом Сириуса. И хорошо, если на момент атаки Пожирателей смерти там никого не будет — ведь я не успею предупредить, даже если останусь жив. Прошлая встреча с Волдемортом — наглядное тому подтверждение.

Так что, профессор Снейп, не только вы заботитесь о безопасности и сохранении тайн. Я тоже пытаюсь, по мере возможности… и без участия Дамблдора.

Я вдруг вспоминаю, как он прижал палец к моим губам перед тем, как исчезнуть. Как будто боялся, что с моего языка сорвется название нашей организации. Я знаю, что половина старших курсов Слизерина уже носит Черную метку, а вторая половина готовится ее принять. Я не расположен к разговорам. Он не мог не знать этого, и все-таки подстраховался.

Воспоминание о прикосновении заставляет меня машинально потереть губы. Он тогда не стал тратить времени на слова или устрашающую мимику, просто призвал к молчанию. Интересно, если бы был более скорый и действенный способ сделать это, дотронулся бы он до меня или нет?

Я же для него отвратителен по определению. И по принадлежности к факультету. Я как-то раз слышал, как он в разговоре с Забини велел тому «дойти до гриффиндорского львятника» и вручить кому-то уведомление об отработке. Интересно, если у нас львятник, у вас, сэр, серпентарий?

Я фыркаю и взбиваю подушку.

Нет, не стал бы он меня касаться — он избегает малейшего контакта со мной. Только если, — я машинально тру руку, на которой вчера разлился синий кровоподтек, — если нет другого способа меня остановить.

…А если мне удастся овладеть основными окклюменционными навыками? Я припоминаю, что когда мне удалось пробить его защиту, я автоматически сам попал в его память. Нельзя сказать, что он был этим сильно доволен — я думал, он с меня шкуру спустит… Но прошлогодний Гарри Поттер и тот, каким я стал сейчас, два разных человека, профессор. Едва ли я позволю вам командовать мной, как в прошлом году.

Хотя я сам попросил, и он может отказаться — если я начну ему дерзить…

Но что-то мне подсказывает, что Снейп не откажется. Может быть, чтобы рассчитаться за прошлогоднее унижение с думоотводом, после которого у нас больше не было занятий, а может быть, по той же причине, по которой побледнел вчера, услышав о том, что Волдеморт пообещал мне новое свидание.

Хотел бы я знать эту причину.

Так что даже если мне удастся ворваться к Снейпу в память, он скорее всего вызверится, но к черту не пошлет. А я теперь буду готовиться не на «раз — два — Legilimens-вместо-три», а сразу же на момент, как он поднимет палочку.

Мне не удавалось противостоять Снейпу.

Но удалось отразить Волдеморта.

Посмотрим.

Я лежу в темноте, представляя себе, как проникаю в его память. Пугающее ощущение. Снова увидеть то, чего он боится, за что ему стыдно, чего он хотел бы никогда не переживать. Увидеть его ровесником — младше, старше себя. Я ничего не знаю о нем, и еще недавно мне было абсолютно на это наплевать.

Мерлин, помоги мне — мне интересно.

А Снейп — он тоже сейчас лежит и думает о завтрашнем занятии? Вот уж вряд ли, фыркаю я. Это у меня сна ни в одном глазу, а он, небось, спит себе. Еще бы — три часа пополуночи…

Я в очередной раз поворачиваюсь с боку на бок и засыпаю только через час, проклиная Волдеморта, Снейпа, эту войну, обязывающую меня к действиям, которые мне отвратительны… ну и себя заодно.

* * *

— Гарри, ты не завтракал, теперь не обедаешь, и вид у тебя такой, словно ты подрался с горным троллем. Вместо вазы с цветами ты умудрился превратить Дина Томаса… — Рон, старательно сдерживавшийся во время гермиониной речи, не выдерживает и начинает хохотать, но она невозмутимо заканчивает, — в ночной горшок с цветочной окантовкой. И еще у тебя круги под глазами. Что случилось?

— Только не начинай орать, — предупреждает меня Рон, исподтишка показывая под столом кулак, — я тебе друг, и бить буду как друг — без следов, но от души.

Я фыркаю и накрываю его руку своей. Ладно.

— Рон, я понял, в моих интересах говорить правду, ничего кроме правды, и желательно с выражением дзен-буддиста на лице.

Теперь смеется Гермиона. В отличие от Рона, она не сдерживается и запрокидывает голову, так, что волосы падают назад, открывая шею. Рон машинально смотрит на это зрелище, потом встряхивает головой. На лице у него недоумение:

— Чье у тебя должно быть выражение?

— Дзен-буддиста, — улыбаюсь я, — спроси Гермиону, ладно?

— Гарри, — сопит он, — не увиливай от вопроса.

Я вздыхаю, но по-прежнему улыбаюсь. И буду улыбаться, даже если сейчас они упадут в обморок прямо в тарелки с овощным рагу:

— Я попросил у Снейпа вновь заниматься со мной окклюменцией.

Ну да, вот примерно такой реакции Рона я и ожидал. Зато Гермиона ахает, прикрыв рот ладошкой, и кидается меня обнимать. Я смущенно отцепляю ее руки и прошу приберечь объятия для гостиной, но она широко улыбается и говорит звенящим от радости голосом:

-Гарри, ты просто умничка! Я так надеялась, что ты сам придешь к мысли о том, что это необходимо сделать! Хочешь, я подберу тебе специальную литературу?

Я не удерживаюсь и глажу ее по волосам — совсем легко, зато из глаз Рона сразу исчезает потрясенное выражение, и он серьезнеет.

— Спасибо, Гермиона, — с чувством говорю я, — если я выдержу сегодняшний раунд пыток, это будет иметь смысл. А пока я еще не знаю, выпустит ли меня Снейп живым.

Она снова смеется и стукает меня кулаком по плечу:

— Если бы я тебя не знала, я бы решила, что ты глупый. Хорошо, что ты редко пытаешься шутить!

Редко? Да я вообще считаю себя обладателем счастливого умения видеть мир со смешной стороны. Иначе давно нашел бы из этой жизни выход. Вокруг нас последние несколько лет столько забавного… просто смеяться некогда.

Я чувствую, как вздрагивают края рта, и радуюсь, что Гермиона не видит моего лица. Оно бы ей, наверное, не понравилось. Я машинально провожу рукой ей по кудрям еще раз и отодвигаю от себя.

Мне кажется, я чувствую на себе чей-то взгляд. Я начинаю незаметно оглядываться по сторонам. Никто не смотрит на нас.

Странно.

Когда мои глаза добираются до преподавательского стола, я замечаю тень движения — черные волосы колышутся, когда Снейп поворачивается к МакГонагалл, передавая ей сахарницу со своим обычным выражением лица. Перед ним нельзя ставить молоко — оно тут же свернется.

Почему мне кажется, что именно он сейчас жег взглядом мою спину? Потому что я полночи думал о том, что мне предстоит?

Интересно, а Дамблдор в курсе? Мне и в голову не пришло уведомить директора. Удобнее считать, что это проблема Снейпа. В какую форму он облечет свое сообщение, мне неинтересно — главное, чтобы это не пришлось делать мне. Мне достаточно гадка сама необходимость снова посещать Снейпа.

Гарри, не надо — ты ведь знаешь, что это половина правды. Хочешь снова сорвать с него маску. Увидеть того, какого удалось подглядеть и запомнить в тот вечер.

Такого Снейпа нет, говорю я себе мрачно. Если он когда и существовал, теперь о нем осталось разве что воспоминание.

А я и хочу в воспоминания…

Хватит! — обрываю я себя. Не нравится мне ход моих мыслей. Я возвращаюсь из них в Большой зал и вижу, что Рон и Гермиона держатся за руки. Надо же — похоже, то, что Рон не попытался отодрать от меня Гермиону, их помирило. Ну и слава Богу.

Я встаю и провожу ладонью перед двумя отсутствующими лицами:

— Ребята, а как насчет Травологии?

Голубые и карие глаза разрывают контакт и теперь глядят на меня. Глядят в такой любовью, что мне делается неловко. Наверное, это оттого, что они все еще думают друг о друге.

Не обо мне же.

Они нашаривают сумки, причем Рон забирает гермионину, и мы отправляемся на пару.

Травология. Она сегодня стоит последней.

У всех — последней.

А у меня через два часа после нее — Окклюменция.

* * *

Я подхожу к двери, ведущей в класс Зельеварения, и стараюсь не думать о том, что путь в подземелья стал мне в последнее время настолько привычен, что я могу пройти по нему с закрытыми глазами. И увернуться по пути от Филча и миссис Норрис, не прибегая к помощи мантии-невидимки. Я знаю все повороты коридора, все ниши за отстающими на долю дюйма гобеленами… Снейп — тот да, тот, конечно, сразу меня нашел бы. Но поскольку теперь я легально нахожусь на его территории, охота со стороны Снейпа мне не угрожает.

Я уже привык, что дверь открывается навстречу, поэтому чувствую что-то сродни обиде, когда этого не происходит. Несколько секунд я все еще жду, а потом до меня доходит, что Снейп, наверное, снял свои следяще-опознающие чары. Они и так впускали меня слишком долго. Его бы воля, он бы меня близко не подпустил ни к кабинету, ни к своей мрачной особе.

В тот вечер.

Видимо, теперь я обречен об этом думать. Вот только вряд ли Снейпу понравится, как живо я сохранил в памяти произошедшее, если ему удастся проникнуть в мою память. Я передергиваю плечами и стучу.

— Войдите, — раздается изнутри, и я тяну на себя входную ручку. Не заперто — но я не догадался проверить. Да и едва ли ему понравилось бы мое возникновение на пороге без стука. Я вхожу, отгоняя дурные предчувствия, и напоминаю себе, что понадобится вся моя выдержка.

— Поттер, — Снейп запирает один из шкафов. Раньше они запирались сами, стоило только притворить дверцы. Не иначе заклинание сменил. Нет, он точно параноик.

— Добрый вечер, сэр, — только бы голос не дрожал! Я мысленно прикрикиваю на себя. Неотчего паниковать. В конце концов, Снейп же не собирается практиковать на мне Аваду Кедавру.

— Позволю себе не согласиться, — он смотрит мне в глаза, — что ж, полагаю, чем раньше мы приступим, тем быстрее избавим друг друга от необходимости находиться в одном помещении.

Не стоило рассчитывать на любезность.

— Я говорил с директором, Поттер, — продолжает Снейп, все так же сканируя меня взглядом, — он дал нам свое благословение, — у меня вырывается сдавленный смешок, и он поднимает бровь, — что именно вас развеселило?

— Ничего, — отвечаю я, — просто подумал, на что директор не дал бы благословения, если цель оправдывает средства?

Снейп в несколько шагов подходит ко мне. Не нравится мне, когда он так близко! Смутное, давно копившееся раздражение поднимается, как осадок со дна стакана, и я демонстративно отодвигаюсь. Он замечает это и усмехается:

— Сделайте одолжение, объясните ваши слова, мистер Поттер.

Объяснить? Хотел бы я сам знать их смысл. Я закусываю губу, хотя десять минут назад обещал себе не делать этого. Это движение всегда меня выдает. Я смотрю куда-то за его плечо.

— Просто мне кажется, что…

— «Сэр»! Или выметайтесь отсюда!

Я поворачиваю голову и смотрю теперь в точку на его переносице, в которой могли бы сходиться брови. У Сириуса они почти срастались, у Снейпа же нет ни единого лишнего волоска. Черт, такая форма, будто он за ними следит и специально выщипывает. Было бы забавно — при его-то сногсшибательной наружности.

— Извините, сэр, мне кажется, что профессор Дамблдор готов одобрить любые действия, которые помогли бы если не остановить, то хотя бы задержать продвижение Волдеморта к абсолютной власти. В прошлом году он заставил вас заниматься со мной, прекрасно зная, что вы меня ненавидите, а меня — ходить на ваши занятия, хотя больше всего мне хотелось…

Я вовремя захлопываю рот. Бледные щеки Снейпа слегка порозовели, когда я сказал о его ненависти ко мне, теперь на них пятнами выступает гневный румянец:

— Ну же, мистер Поттер, вы замечательно осведомлены о моих чувствах относительно вас, что мешает вам озвучить свои? Вы, должно быть, жаждали… физической расправы?

Настолько в точку, что я низко опускаю голову. Потом, чувствуя, как горячая терка проходится по щекам, отвечаю чуть слышно:

— Я же сказал вам, что сожалею. Я уже…

— Да-да, я помню: не ненавидите меня. Об этом грандиозном по масштабности событии вы сообщили в прошлом разговоре. Возможно, вы правы, Поттер.

Он отходит от меня, а я помимо воли приоткрываю рот, не в силах сдержать изумленный вздох. Последняя фраза — она как удар под дых, он же говорил о моем видении ситуации. И дело не в том, что я прав, а в том, что он с этим согласен.

— Сэр?

— Директор действительно готов одобрить многие вещи, которые были бы недопустимы — или просто неприятны — в мирное время. Но на войне как на войне. Странно, что вы сами до этого додумались.

На войне как на войне… Это возвращает меня на землю — к слизеринскому декану, который стоит передо мной, скрестив руки на груди, и рассматривает со своей тонкой, почти неуловимой усмешкой. К человеку, который с первой нашей встречи только тем и занимался, что мешал мне жить… Или?

— Профессор, может быть, мы могли бы начать?

Он заламывает бровь:

— Замечательное прилежание, Поттер. Начнем. Думаю, для начала часа вам будет достаточно.

Я напряженно киваю и выбираю место для позиции — помнится, в прошлом году я постоянно падал, мне неохота расколотить голову о его письменный стол. Правда, каменный пол тоже жесткий, но он хоть без углов.

Снейп встает напротив и уже поднимает палочку, но внезапно опускает ее, а потом переводит на дверь класса, бормоча запирающее заклинание.

— Вы сказали кому-нибудь, куда идете?

— Только Рону и Гермионе, чтобы они не волновались. Они и в прошлом году знали, сэр. Ну… знали, что я ходил к вам на уроки, — торопливо добавляю я. По лицу Снейпа скользит тень усмешки, но оно сохраняет непроницаемое выражение:

— Что ж, в таком случае запирающие чары — не лишнее. Ваши друзья могут перевернуть замок, пока ищут вас. Надеюсь, зная ваше местонахождение, они не будут у всех спрашивать, где вы?

— Нет, конечно… — начинаю я, и вдруг до меня доходит… — сэр, — я знаю, что он не ответит, но не спросить выше моих сил, — они вас спрашивали, да?

Я смотрю в упор, и ему это явно не нравится.

— Поттер, вы пришли практиковаться в окклюменции или вести со мной беседы?

— Пожалуйста, скажите! — мне важно знать это. Мне это очень важно, это больше, чем любопытство… Скажи, думаю я, глядя на Снейпа почти с мольбой, ну скажи…

— Хорошо. Когда вы достигнете мало-мальски приличного результата, — отвечает он неожиданно и уже отчетливо усмехается, — будем считать это стимулом или поощрением, как угодно. А теперь — один… два…

Я закрываю глаза, я знаю, что он не досчитает…

— Legilimens!

Дадли идет со мной по вечерней улице: «Кто такой Седрик? Твой бойфренд?» Обжигающая боль и ярость… Дементоры… они движутся ко мне и к Дадли, и воздух замерзает в легких… Нет, пожалуйста, нет…

Сириус, на Гриммаулд Плейс, пререкающийся с Кикимером… Орущий на Снейпа на кухне, они выхватили палочки, я стою, уперевшись ладонями им в грудь, и пытаюсь развести… Нет, Сириус, не убивай его…

Я знаю, что сейчас будет — мое самое страшное воспоминание, Отдел Тайн, арка… НЕТ!

Я из последних сил — кто думал, что их так мало! — пытаюсь выставить щит против магии, терзающей самые болезненные рубцы моей памяти, тщусь увидеть Снейпа за потоком воспоминаний — я знаю, знаю, что он должен быть здесь… Но я не вижу его — нет, вижу — первый урок окклюменции, его гневные глаза напротив моих… Еще одно скверное воспоминание…

Вырваться! Вырваться!

— PROTEGO!

Я прихожу в себя — я стою на коленях, упираясь ладонями в пол, и чувствую, как меня сотрясают бесслезные всхлипы. Снейп стоит напротив, опустив палочку.

Я пошатываюсь, но поднимаюсь на ноги и распрямляюсь:

— Вы сняли заклинание?

— Да,— коротко отвечает он, делая шаг к столу и начиная искать что-то в одном из ящиков.

— Зачем! — я сам не ожидал услышать в своем голосе возмущение.

— Затем, что сами освободиться от него вы не смогли бы, — к моему удивлению, в голосе Снейпа нет презрения. Во всяком случае, его там не больше, чем обычно. — У вас не получилось бы.

— Я должен! Должен, понимаете! — я опять кричу, наверное, он меня выгонит… Но Снейп поднимает голову от своих поисков и что-то бросает мне. Я ловлю это что-то и вижу плитку шоколада. Такого же, каким угощал меня Люпин. Я слишком удивлен, чтобы среагировать вслух, и в голосе Снейпа появляется нетерпение:

— Да ешьте же! Я не собираюсь отравить вас.

— Спасибо, — ноги не держат, и я опускаюсь на ближайший стол. Он следит за мной взглядом и фыркает. Ладно… Пересаживаюсь на скамью и разворачиваю плитку.

— Вы не смогли бы сделать этого с первого раза, — голос Снейпа спокоен, — у вас не было практики, экстремальные условия, в которых вы… недавно оказались — не в счет. Вы не тренировались, даже когда я велел вам делать это в качестве домашнего задания в прошлом году. Не сомневаюсь, что и сегодня вы не пытались репетировать.

— Пытался, — отвечаю я мрачно, — никакого толку.

— Толк возможен только при систематических упражнениях и практике, — отвечает он тоном, каким объяснял на первом курсе различия между улитками и слизнями. — Если вы приложите определенные усилия…

— Приложу, — сообщаю я, проглотив кусок шоколада, — что еще мне остается делать?

— Отрадно, что вы это сознаете.

Почему сегодня меня не трогает его издевка? Я решительно заворачиваю початую плитку и занимаю место напротив него.

— Сэр… а вы будете со мной заниматься?

Он вздыхает:

— Да.

… Я поднимаюсь с пола в четвертый раз, уже не в силах радоваться тому, что пока ворох моих воспоминаний, которые Снейп наблюдает с безразличным видом, не относится к тому, чего я больше всего боялся накануне. В картинках нет Симуса, но это уже не имеет прежнего значения. В конце концов, может быть, это не самые значимые воспоминания. Тогда бояться нечего.

Но и результатов я никаких не достиг. Шрам болит — не так, как когда в мое сознание пытался проникнуть Волдеморт, но и не так, чтоб я мог рассчитывать провести спокойную ночь. И я далек от того, чтобы хотя бы достойно сопротивляться, не говоря уж об ответном проникновении, так же, как на самом первом уроке.

— Ну почему вы все время снимаете заклинание! — голос не слушается, наверное, я кричу, но не слышу себя во время раундов против снейповой воли и палочки, — я никогда не смогу научиться, если вы будете меня щадить!

Он как-то странно на меня смотрит:

— Я не щажу вас. Я не хочу вас убить.

— Убить?

— Именно убить, Поттер. Вы действительно могли погибнуть, когда произошло вторжение Темного Лорда в ваш разум. Вы сопротивляетесь отчаянно, но без тонкости, словно отбиваетесь дубиной от шпаги. Сравнение ясно?

— Вполне. Я читал «Три мушкетера».

— Значит, в плане вкуса вы безнадежны. Никогда не любил эту книгу. Но суть вы уловили.

— Я уловил, — злюсь я, — но как я могу научиться защите, если вы мне ничего не объясняете!

— Это как раз говорит о том, что вы не поняли, Поттер, — Снейп задумчиво запускает руку в волосы и проводит пятерней назад, отбрасывая их со лба. — В окклюменции нет четкой системы защитных правил. Их каждый вырабатывает сам. Моя задача следить за тем, чтобы вы не причинили себе вреда — воспоминания не должны быть нестерпимыми, это может погубить вашу психику. Тренироваться в сопротивлении нужно на среднем уровне болезненности, постепенно повышая его. Я не позволяю вам переступить определенный болевой порог, как вы могли убедиться, худшего вы не видите — именно потому, что я снимаю заклятие. Это моя обязанность как человека, который проводит с вами тренинг. Пока вы не перестанете бояться того, что хранит ваша память, мы далеко не уйдем.

Я сжимаю ладонями горящий лоб. Может быть, Снейп прав, и то, что я не видел пока смерти Сириуса, означает, что я вспоминаю не самое страшное? Гм, а как же то, что я видел возрождение Волдеморта — так ясно, словно заново пережил? Когда Снейп снял заклятие, он тоже был бледен — наверное, ему не слишком понравилась эта сцена.

Пока я не перестану бояться…

— Страх убивает способность к осмысленному сопротивлению? — спрашиваю я, чтобы убедиться в своей правоте.

— Да.

— Тогда не жалейте меня, черт возьми! — я вскакиваю на ноги и не могу удержаться от стона — шрам будто током пробило. Я прижимаю к нему ладонь и другой ладонью тру глаза.

М-да. Зрение явно страдает от ментального сопротивления — никогда бы не подумал. Вот, должно быть, почему у меня тогда сосуды в глазах полопались.

Снейп задумчиво смотрит на меня, потом направляется между рядами парт в дальний угол класса. К своему шкафу, замечаю я, прищуриваясь. Открывает его, что-то достает и неспешно возвращается, рука в кармане мантии.

— Видите ли, Поттер, если я не буду вас «жалеть», как вы это называете, проку от занятий не будет. Вы потеряете сознание от болевого шока. Раньше у вас подобного эффекта не наблюдалось, — указательный палец почти касается моего шрама, — видимо, вы боретесь не только на уровне рацио, но и на примитивном физическом. Отторгаете инородное сознание?

— Не знаю…

— Так слушайте, раз не знаете. Мне не улыбается левитировать ваше бездыханное тело в лазарет всякий раз после того, как вы потеряете сознание. К тому же возникнет масса вопросов, а ваш декан решит, что я вознамерился сжить вас со свету.

Я невольно ухмыляюсь, представив себе обрисованную Снейпом картинку, но упрямо повторяю:

— Я хочу научиться защите. Я… я не хочу, чтобы это повторилось, — мой голос стихает до шепота, — если для этого нужно падать в обморок…

— Мерлин, Поттер, у вас что — напрочь отсутствует инстинкт самосохранения? — он хмурится.

— Я не виноват, что так реагирую! Не снимайте заклятья, может быть, боль пройдет!

— А может быть, вы умрете. Я не желаю, чтобы вы впали в кому в моем кабинете, увольте, без вас весело.

Мы молчим. Наконец Снейп негромко произносит:

— Куда вы торопитесь, Поттер? У вас есть потенциал и время впереди. У вас даже есть мое согласие на это… действо.

— Мне страшно, — отвечаю я ровным голосом, — я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал. Если он узнает…

— Вы боитесь, что Темный Лорд попробует явиться в ваше сознание в стенах Хогвартса? — он слегка удивлен. Я киваю. — Или боитесь оказаться при этом один, без поддержки?

Я вздрагиваю и не отвечаю. Я и так сказал слишком много. Снейп нетерпеливо хмыкает и достает из кармана мантии круглую баночку — они, наверное, стандартные:

— Возьмите. Смажьте шрам, не будет так саднить. Следующее занятие через неделю.

-Нет! Раньше!

Он поджимает губы:

— Вы настаиваете?

— Настаиваю.

— Хорошо, — недовольная гримаса, — тогда вечер воскресенья. И не забудьте про подготовку — к занятию и к экзаменам.

— Спасибо, — что еще я должен сказать?

— Вы свободны, Поттер.

Я уже иду к двери, когда он произносит мне в спину:

— Не надо бояться. У вас есть воля к сопротивлению. А возможность позвать на помощь появится.

* * *

Я иду по подземным коридорам, озаряемым светом факелов, и раздумываю о том, что сказал мне Снейп. Пока я не перестану бояться того, что открывается перед моим внутренним взором после произнесения заклятия, я не смогу достойно отразить натиск чужого сознания. Может быть, в этом все дело? Волдеморт не применял ко мне «Legilimens» — потому что не рассчитывал, что я смогу дать отпор. Он просто и без затей надумал ментально взломать меня. Быть может, если бы он действовал немного тоньше, результат был бы для него гораздо более успешным.

Впрочем, мне представится шанс проверить — каким бы я ни хотел быть оптимистом, слова, брошенные им напоследок, не выходят у меня из головы. Только бы успеть подготовиться, чтобы не жить в постоянном ожидании вторичного нападения.

Интересно, а что имел в виду Снейп, когда сказал, что у меня появится возможность позвать на помощь?

Я снова вижу его глаза, остановившиеся на моем лице: «У вас что, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?»

Не отсутствует, профессор.

Я слабо улыбаюсь. Понимание того, что я должен беречь себя, вбили мне в голову все преподаватели Хогвартса, включая вас. Приманка для Тома Риддла. Человек, необходимый для того, чтобы остановить его. Тот, о котором было пророчество… Это всё я. То, что я это осознаю, заставляет меня относиться к себе как к оружию, которое берегут, чтобы пустить в ход, когда придет время. И я хочу быть как можно более разрушительным оружием — я знаю, против кого мне предстоит быть направленным. Неважно, хочу я убивать или нет, мне все равно придется.

Я дохожу до очередного поворота и останавливаюсь. Вот здесь на меня недавно выпрыгнул Малфой. Что-то давненько его не слышно — не думаю, что перспектива получить трещину в запястье его тогда особо напугала. Надо бы подумать, в чем здесь может быть дело.

Я знаю, что когда вышел из кабинета Снейпа, коридор позади меня был пуст. А вот сейчас мне кажется, что кто-то смотрит мне в спину. Помяни черта? Не Малфой ли? Я почти прыжком оборачиваюсь. Лучше показаться неуравновешенным, чем получить удар в спину. В неровном факельном свете и пляшущих тенях никого нет. Движение, померещившееся мне, наверное, просто плод моего воображения.

И все-таки я невольно ускоряю шаги и еще пару раз оборачиваюсь до того, как выхожу из подземелий.

Когда я вхожу в гриффиндорскую гостиную, время приближается к половине восьмого. Я и не заметил, что провел в кабинете Снейпа больше, чем запланированный им час. Рон с Гермионой машут мне, синхронно подняв головы от учебников. Я подхожу к ним и с облегчением присаживаюсь рядом. Голова кружится, шрам раздирает болью — видимо, я забыл о ней, пока шел сюда, подстегиваемый чувством, что за мной следят. Я подпираю рукой щеку и почти лениво смотрю на пергамент с несколькими строчками, написанными почерком Рона. Это начало сочинения по зельеварению. Я хмыкаю, желая сделать это как можно беззаботнее, но друзья смотрят на меня с сочувствием.

— Как все прошло? — тихо спрашивает Рон, касаясь моего плеча.

Я замечаю, что в гостиную входит Финниган. Полная Дама что-то кричит ему вслед, но он даже не оборачивается. Проходит к камину и останавливается в нескольких шагах от нас, протянув руки к огню. Странно — мне казалось, что вечер довольно теплый, даже несмотря на то, что меня морозит.

— Плохо, — отвечаю я Рону так же тихо.

— Как ты себя чувствуешь? — это уже Гермиона.

— Еле дошел, — отвечаю я честно, — все болит. Как будто он пытал, а не занимался со мной…

— Тсс, — быстро шепчет Гермиона, — говори тише, если не хочешь давать интервью всем желающим.

— Гарри, но как ты вообще мог на это пойти? — в голосе Рона участие и удивление, — ты же знаешь, какой он. Он точно не пойдет на то, чтобы облегчить все для тебя!

— Рон, главное, что он делает это, — отзываюсь я, вынимая из кармана баночку с мазью, которую дал мне Снейп. Я открываю ее и начинаю осторожно, стараясь не надавливать на воспаленную кожу, наносить на шрам. Видимо, у снадобья охлаждающий эффект, потому что лоб перестает стискивать раскаленный обруч, а боль постепенно отступает.

— Ух ты, — восторженно говорит Гермиона, втянув воздух, — как роскошно пахнет! Это что?

— Это он мне дал, — отвечаю я, убирая мазь и облегченно прикрывая глаза. У зелья слабый, но стойкий запах яблок, и мне кажется, что от духов с таким ароматом не отказались бы многие наши модницы. Гермиона еще раз принюхивается и осведомляется:

— А наклейка там есть?

— Нет, — мне хочется положить голову на локти и уснуть.

— Жаль, — на ее лице разочарование, — я хотела посмотреть, каков состав.

— Лучше скажи, какой состав у этой чертовой мази, которую он задал нам на изучение, — хмуро говорит Рон, возвращаясь к своему сочинению.

— Рональд, — официально обращается к нему Гермиона, — мне кажется, мы уже выяснили состав этой мази полчаса назад! Неужто ты не удосужился записать, пока я тебе диктовала?

— Да записал я, — ворчит Рон, — теперь свойства нужны. Ты их знаешь? И какого она, кстати, цвета?

— Свойств пока не знаю, — отзывается Гермиона, скрываясь за обложкой какой-то большой книги, — но минут через сорок буду знать. А вот насчет цвета…

— Он бледно-голубой, — вставляю я, улыбаясь. Гермиона кладет книгу на стол и поворачивается ко мне:

— Точно, Гарри! Как я сама не догадалась!

Рон озадаченно смотрит на нас:

— Ээ… А почему ты должна была догадаться?

— Вот почему, — я вынимаю из заднего кармана джинсов точно такую же баночку, как минуту назад доставал из мантии, и ставлю на стол перед ними.

— О, Гарри… — говорит Рон, ухмыляясь и ставя ее на ладонь, — у тебя что, склад этих пузырьков? Ты прямо как Снейп — тот тоже при себе кучу всякой всячины таскает… Говорят.

— Рон, не болтай глупостей! — обрывает его Гермиона, — дай-ка мне это понюхать… Ну да, мята! Я так и думала, что это должен быть главенствующий запах! — восклицает она торжествующе. — Это тебе тоже Снейп дал?

Я невольно усмехаюсь постановке вопроса:

— Нет, мадам Помфри, когда из больничного крыла выписывала. Велела губу лечить в течение месяца.

— Какая изумительная текстура… — наша подруга уже свинтила крышку и восхищенно рассматривает поверхность кремообразной мази, — видно, что мастер делал…

— Он и делал, поди, — хмыкает Рон, — кто ж еще наш госпиталь снабжает? Как подумаешь, что мы все пьем зелья, приготовленные Снейпом…

— Рон, ты невозможен, — Гермиона возвращает мне баночку, и я убираю ее назад, — теперь я думаю, что напишу ее свойства.

— А я? — взвывает Рон, преданно заглядывая поочередно нам в глаза.

— Ладно, — я фыркаю, чувствуя, что лоб уже не грозит расколоться надвое от звука собственного голоса, — давайте, я продиктую.

— Гарри! — возмущенная Гермиона

— Гарри!! — счастливый Рон.

Гермиона смотрит на нас несколько секунд, а потом вдруг смеется:

— Ладно, я согласна.

Теперь изумляюсь я:

— Да неужели!

— Угу, — кивает она с серьезным лицом, — я уже устала сегодня. Диктуй…. Мне кажется, что общение со Снейпом пойдет тебе на пользу, — добавляет она негромко. Я вскидываю на нее глаза:

— В самом деле? Но у меня ничего не получается! Даже притом, что я сам этого хочу и очень стараюсь!

— Терпение, Гарри, может быть, вы еще не привыкли друг к другу. Постепенно все наладится, — она успокаивающе сжимает мои пальцы. Я раздумываю над ее словами, потом киваю. В конце концов, у меня нет иной перспективы.

Я откидываюсь назад на стуле и с хрустом потягиваюсь. И ловлю колючий взгляд Симуса, по-прежнему стоящего у камина. Он тут же отворачивается и уходит. Мне вдруг приходит в голову, что он, наверное, слышал наш разговор — как ни тихо мы говорили. На слух он никогда не жаловался.

Я пожимаю плечами.

— Значит, так. Первое свойство мази, парной эликсиру, который мы готовили на Зельеварении в прошлый раз…

Они как на уроке опускают головы и начинают записывать. Я улыбаюсь, глядя на них, и ловлю себя на мысли, что мне давно не было так спокойно. И оттого, что они рядом, и еще почему-то. Может быть, потому что поделился проблемой с человеком, который знает о волдемортовских методах дознания?

Мне не хочется думать об этом. Не теперь. Я просто буду наслаждаться в кои-то веки раз посетившим меня призрачным чувством защищенности.

* * *

— Гарри! Гарри же!

Ну что он меня так тормошит? Я бормочу что-то невразумительное и отворачиваюсь, засовывая голову под подушку. Но Рон настойчив — его рука сдергивает с меня одеяло и начинает щекотать. Я вскрикиваю от неожиданности и сажусь — встрепанный, недовольный и совершенно заспанный.

Где мои очки?

Нашарив и нацепив их, я смотрю на Рона:

— Чего? — голос спросонок хриплый или я вчера перетрудил голосовые связки, пока занимался окклюменцией?

— Ничего, вставать пора, двенадцатый час, утро уже закончилось, — жизнерадостно сообщает мой друг. Я сердито смотрю на него:

— Ну и что?

— А то, что это выходные с выходом в Хогсмид! Мы с Гермионой два часа тебя ждем, все давно уже ушли!

Ну и шли бы без меня. Но что-то удерживает меня от того, чтобы ответить Рону грубостью. В последнее время мы и так часто ссоримся.

Я вздыхаю и встаю. Спальню заливает солнце, постели заправлены — в самом деле поздно. Интересно, нет ли у мази, которой я вчера мазал лоб, снотворного эффекта? Хоть глаза пока толком и не открываются, чувство такое, что выспался на неделю вперед. Я зеваю во весь рот и начинаю переодеваться, радуясь, что здесь нет Финнигана. В последнее время его общество раздражает меня так же, как на пятом курсе, когда он не верил, что я говорю правду о возрождении Волдеморта.

Наконец мы выходим. Гермиона поднимает глаза от вязальных спиц и пестрого «нечто», над которым спицы трудятся, подчиняясь ее волшебной палочке.

— Ну наконец-то, — улыбается она, — не прошло и полгода. Доброе утро, Гарри!

— Доброе, — хрипотца в моем голосе заставляет ее нахмуриться, но она ничего не говорит, только роется в своей сумке, а потом протягивает мне двойной сэндвич:

— Это тебе вместо завтрака. В Хогсмиде зайдем к мадам Розмерте, поедим по-настоящему.

— А вы что, не завтракали? — я удивлен.

— Ну, мы… проспали, как и ты, — Гермиона краснеет. А-а. Понятно. Рон тоже заливается краской. Вчера большинство ушло спать раньше, чтобы с утра отправиться в Хогсмид, а они, наверное, сидели, пока не ушел последний человек. Не так просто в Хогвартсе остаться одним.

Я киваю, делая вид, что не заметил смущения друзей, и улыбаюсь, хотя на сердце ложится тяжесть. Мне некого целовать. Я не такой, как они — и то, что я при этом обладаю шрамом на лбу, не улучшает ситуацию. Раньше, чем мысли о том, как тошно быть белой вороной, обоснуются в голове на весь день, я подталкиваю друзей к выходу.

Хогсмид так Хогсмид.

Уже вечером, погрузившись в чтение учебника по Чарам, я лениво думаю о том, что день прошел удачно. Нам даже посчастливилось не встретить Малфоя и его группу поддержки, хотя раньше мы сталкивались чуть ли не всякий раз, как покидали школу. Вспомнить одну только сценку у Визжащей хижины на третьем курсе.

Мы обошли все магазинчики, зашли к мадам Розмерте, бродили по опушке леса возле деревни, пока у меня не возникло ощущение, что друзья следуют заранее намеченному плану: «Выгулять Гарри как следует». Когда я почувствовал, что ноги вот-вот отвалятся, устроили привал. Гермиона вынула из сумки пушистый носовой платок и трансфигурировала до исходного размера. Оказалось, что это шотландский плед.

Мы повалились на него, уставились в голубое небо, Рон задремал. Гермиона о чем-то глубоко задумалась, и я не беспокоил ее. Мне было очень спокойно — словно в мире нет Волдеморта, пророчеств, угрозы Третьей мировой войны, необходимости занятий окклюменцией…

Интересно, что навело меня на последнюю мысль? Должно быть, плед, ворс которого я машинально гладил кончиками пальцев. Я недавно видел плед наподобие этого. В личных покоях Снейпа.

Но даже это воспоминание не разрушило моего умиротворенного состояния. В голове было пусто — так пусто, как, наверное, требуется при очищении сознания от эмоций.

А потом мы вернулись и смели с тарелок все, что два раза на них накладывали. Не помню, когда я последний раз был так голоден. Впрочем, если учесть, что накануне я почти не ел, это не удивительно.

Я откладываю книгу в сторону и смотрю на часы. Половина двенадцатого. С учетом того, что завтра вечером мне идти к Снейпу, пора ложиться. Мне понадобятся силы — я не тешу себя надеждами, что количество времени, которое я намерен тратить на окклюменцию, быстро перейдет в качество, поэтому я опять приползу от него чуть живой. Как вчера.

Но у меня не так много времени, чтобы заниматься раз в неделю — Мерлин с ними, с экзаменами, Волдеморт гораздо неприятнее.

Мне кажется, он скоро навестит меня.

Как я хочу ошибаться.