Фанфик Everything I am

Глава 27. Базилик.

Студенты Дурмштранга прибывают в Хогвартс утром. Бледные, в слишком теплой, не по погоде, одежде, молчаливые и угрюмые, они рассаживаются за отдельным столом, который освободили, пересадив хаффлпафцев на свободные места на гриффиндорских и рэйвенкловских скамьях. Мы трое, пожалуй, единственные в школе, у кого не написан на лицах вопрос «что случилось». Если, разумеется, не считать преподавателей. Все-таки подслушивая можно узнать немало полезного, что бы ни говорила по этому поводу Гермиона.

Дамблдор поднимается со своего стула, дожидается, пока стихнет шум и приветственно разводит руки в стороны:

— Доброго всем утра! Думаю, нет нужды представлять наших гостей, — он с улыбкой делает жест в сторону дурмштранговцев, которые склоняют головы, отвечая на приветствие.

Их ярко-красные мантии вызывающе контрастируют с цветами наших факультетов. Даже гриффиндорский алый не так насыщен. Кажется, что стол горит, когда они двигаются. Неприятный цвет; я отвожу глаза.

— Некоторые студенты Дурмштранга уже приезжали к нам два года назад на выборы чемпиона от своей школы, — продолжает директор, — думаю, они помнят, что Хогвартс всегда рад гостям, и останутся довольны приемом.

Еще бы, хмыкаю я про себя, обязательно останутся. Когда Кубок Огня выплюнул мое имя, заботливо подложенное Краучем, то-то удовольствия было.

Похоже, об этом помню не я один: несколько человек поворачиваются в сторону нашего стола, находят меня глазами и морщат нос. Можно подумать, их сюда звали!

Конечно, звали, обрываю я себя. Сдадут сессию, уедут, а к осени Дурмштранг отремонтируют…

— Думаю, что эти большинство этих молодых людей будут обучаться вместе с вами до конца школы, — обращается тем временем Дамблдор к нам, широко улыбаясь, — поэтому я взял на себя смелость распределить их по факультетам. Поскольку вас, господа, довольно много, — вновь кивок в сторону дурмштранговцев, — вы будете учиться, разделившись на две группы. Те, кто сидит по левую сторону стола, направятся в Рэйвенкло, вашим деканом будет профессор Флитвик.

Флитвик кивает и встает во весь небольшой рост, а я думаю, как они планируют уплотнять спальни. К нам кого-то направят или нет?

— Те, кто сидит по правую сторону, примкнут к Слизерину, деканом которого является профессор Снейп.

Я забываю моргнуть, когда Дамблдор произносит его имя, но в моем лице ничего не меняется. Вот как. Значит, к зеленым мантиям, метущим слизеринские подземелья, добавятся эти ужасающе-красные. Хорошо, что у меня есть мантия-невидимка. В последнее время мне и так везло на безлюдье, пока я там ошивался.

Снейп поднимает голову и кивает, внимательным взглядом рассматривая тех, кто должен присоединиться к его студентам. Странно, они не выглядят разочарованными, хотя наверняка знают, кто он такой. Его приятельство с Каркаровым вряд ли ограничивалось только общением на Трехмаговом Турнире.

Я исподтишка слежу за тем, как Снейп придвигает чашку, подносит ее к губам, на секунду задерживает, словно пробуя, горяч ли кофе, затем осторожно отхлебывает. Его горло чуть заметно вздрагивает, когда он глотает. И я понимаю, что повторил его движение.

Слава Мерлину и всем святым, что он вчера вернулся. И что сегодня нет Зельеварения, я хоть успею подготовиться к вечеру и Окклюменции.

Хотя вообще-то у нас должен был сегодня стоять в расписании его урок. Наверное, Дамблдор распорядился освободить время для размещения новых студентов. Гриффиндор не огорчился, а Слизерин ничего не потерял, они и так его постоянно видят.

— На этом я желаю всем приятного аппетита, — завершает директор, — надеюсь, что вы подружитесь между собой и не станете задавать новым товарищам слишком много вопросов.

Ого. Он садится, а я ухмыляюсь. Это что же — предупреждение? Не болтать, не выведывать… Да как будто завтра же вся школа не будет в курсе. Если только самим дурмштранговцам не велено держать в тайне причину своего появления. Но почему?

* * *

— Но почему? — озвучивает Гермиона тот же самый вопрос, который весь день не дает мне покоя, — почему они ничего не рассказывают?

Новички и впрямь очень молчаливы. Они продолжают держаться вместе, садятся рядом и неохотно называют свои имена. Не слишком умно, если учесть, что им здесь еще учиться.

— А может, они боятся? — глубокомысленно замечает Рон, — их директора убили Пожиратели смерти, да так, что от него мокрое место осталось. Даже пытать не стали, просто взорвали замок. Интересно, у них там тоже аппарировать нельзя?

— Ты к чему это? — удивленно спрашиваю я.

— Ну, мог Каркаров аппарировать, бросив рушащуюся школу, или все-таки погиб?

— Погиб, — отвечаю я, — иначе МакГонагалл не говорила бы об этом так уверенно.

— Тогда все ясно, — итожит Рон, — они опасаются, что мы сочтем их Пожирателями смерти. Мало ли чему их там учили. Как будто у нас своих слизеринцев нет.

— Рон, ты иногда как скажешь, так я начинаю думать, сколько ж тебе лет, — фыркает Гермиона, — ты что, всерьез считаешь, школьники знали, что Каркаров бывший Пожиратель смерти? Да они перепуганы насмерть, там же погибли их друзья, знакомые, преподаватели, наконец! Если половина замка обрушилась, наверняка много жертв! У них просто шок!

— Мы же знаем о том, что Снейп — Пожиратель смерти, почему они не могли знать? — возражает Рон.

— Бывший! — уточняю я тихо, но тоном, от которого оба поднимают головы, — бывший!

— Конечно, бывший, просто… Метка-то с его руки никуда не делась, — оправдывается Рон.

— И? — я прищуриваюсь, — у меня вот шрам на лбу, от которого я рад бы, да не могу избавиться! И не говори, что я его получил не по своей воле, а Снейп сам хотел Знак мрака!

Наверное, Рон собирался возразить именно это, потому что он обескураженно пожимает плечами:

— Извини, я не хотел. Я так понимаю, тему «Снейп» при тебе лучше не поднимать?

— Пожалуй, — вздыхаю я, сам поражаясь своей вспышке.

— Но работы у него теперь точно прибавится, — жуя травинку, роняет Гермиона, — мало Снейпу собственных змеенышей, теперь еще полкурса добавилось. Знать бы, к нам какой-то конкретный факультет направили — или в Дурмштранге нет деления на факультеты?

— Что же ты у своего Крама не спрашивала, — ехидно осведомляется Рон.

— А у нас и без того хватало тем для разговора, — насмешливо улыбается Гермиона в ответ.

— Интересно, куда направили остальных… пострадавших? — вклиниваюсь я, пока они не успели поцапаться.

— Пострадавших — в Мунго, а уцелевших — к нам и в Шармбатон, видимо, — ершисто отзывается Гермиона. Похоже, у нее не лучшее настроение. Да у кого из нас оно сейчас хорошее?

У меня, удивленно понимаю я вдруг.

Несмотря на случившееся, на прибытие чужаков и на то, что война приближается.

А я замечаю, что дожди стали редкостью, и трава в полдень пахнет так, что хочется лечь, пропуская ее через пальцы, и жмуриться на голубое небо.

Лето — и никакая угроза не может его омрачить вот уже второй день.

Я не спрашиваю себя, почему, желая продлить это ощущение.

— Ребята, — Гермиона решительно выплевывает травинку, — надо поговорить.

Рон тут же поворачивается к ней, я следую его примеру. Когда Гермиона заговаривает подобным тоном, не стоит ждать чего-то радостного.

— Вы заметили, что я в обед получила письмо от родителей? — начинает она негромко. Я машинально оглядываюсь. Вокруг никого нет, мы сидим в тени большого каштана почти у кромки воды. Озеро переливается под лучами солнца, по нему медленно расходится рябь — должно быть, нарезает круги кальмар.

— Мы видели, — киваю я, закончив обзор окрестностей, — ну и что?

— А вот что, — Гермиона обнимает себя за плечи, и я замечаю, как белеют костяшки ее вцепившихся в мантию пальцев. — Вам, конечно, ничего не говорят такие определения, как экономика и политика в маггловском обществе?

— Ну, знаешь, — хмыкаю я, — не совсем мы из лесу!

— Ты — возможно, — Гермиона кивает, — мы с тобой уже обсуждали, что оба прожили детство как обычные дети. А ты, Рон?

— Говори, говори дальше, — отмахивается наш друг, посерьезневшими глазами скользя по ее лицу.

— В общем… — Гермиона выдыхает, — обстановка, сложившаяся у магглов на международных фондовых рынках, приближается к кризисной. На сегодняшний день она представляет реальную угрозу финансовой и, соответственно, экономической жизни всей Европы.

Еще мама и папа довольно подробно описали мне — по газетам, конечно — военное положение на мировой арене. Северо-Атлантический Альянс становится все более агрессивным в продвижении на восток, и похоже, война скоро перестанет тлеть в нескольких точках, а займется настоящим пожаром. Лучше бы ты тогда ошибался, Гарри…

Кроме того, есть подозрения, что планируется ряд политических убийств, первой в списке жертв стоит маггловская принцесса Диана. Правда, эту информацию все СМИ отрицают, но тем больше поводов решить, что она достоверна.

— Погоди, это все… откуда ты все это взяла? — Рон изумленно опирается на локоть, откидываясь на траву, и тут же вскакивает на ноги. Я остаюсь неподвижным, не отрывая взгляда от медленно ползущей по палому листу божьей коровки.

— Говорю же тебе, что я получила письмо от родителей, — нервно отзывается Гермиона.

— Неслабые они тебе письма пишут! — присвистывает Рон, и я не могу не улыбнуться, несмотря на всю серьезность положения. — Они же вроде стоматологи, а не политические обозреватели?

— Они знают о… Волдеморте, — с усилием произносит Гермиона ненавистное имя, — и они ведь не на луне живут! Поэтому стараются держать меня в курсе происходящего в мире.

— Им удается, — признаю я хмуро, — думаю, во всей школе только Дамблдор знает больше.

— Подожди… ты что, в курсе? — Гермиона широко распахивает глаза и уставляется на меня.

— Более или менее, — киваю я, — во всяком случае, о планах Волдеморта и его вторжении в маггловские институты власти и политики он мне рассказывал.

— Ребята, вы как на иностранном языке разговариваете! — взмаливается Рон, — переводите для неграмотных!

— Подожди, — отмахивается Гермиона, — и ты знал, знал и молчал?

— Я не хотел вас беспокоить.

Да я даже задумываться об этом не хотел.

— А зачем Дамблдору понадобилось посвящать тебя? — недоумевает Гермиона, — какая в этом польза?

— А зачем тебе родители пишут? — парирую я и добавляю после паузы: — Думаю, он рассказал для того, чтобы я понял, что иных вариантов нет.

— Вариантов чего?

— Отыгрывания ситуации, Рон, — как спокойно это звучит теперь! Мне не верится, что это мой голос. Он не хрипит, не срывается, он почти мягок. — Дамблдор считает, что я должен понимать всю важность своего долга.

— То есть… — Гермиона трясет головой, — но это же жестоко! Он не оставил тебе выбора!

— Потому я и не рассказывал, — киваю я, — хватит того, что мне предстоит убить, я уже принял эту мысль. А вас расстраивать не хотелось.

Она тянется ко мне и осторожно, даже нерешительно кладет руку на плечо:

— Мы все равно с тобой. Мы всегда с тобой, Гарри.

— Я знаю. И потом, я уже не боюсь.

— Ну да, конечно, — бормочет Рон. — Дружище, ну почему ты такой скрытный, а! — он вновь садится под деревом, но уже с моей стороны, и я оказываюсь посредине между ними.

— А чем бы ты помог? — глухо говорит Гермиона. Мне кажется, она хочет заплакать, но сдерживается. — Зря я рассказала, Гарри, прости меня.

— Не зря, — качаю я головой, — врага надо знать в лицо. Его действия — это его почерк, его стиль, его линия поведения. Все это может пригодиться. В будущем.

Почему-то мне кажется, что у меня нет впереди седьмого года обучения. Но я не хочу думать об этом. Трелони предсказывала мою смерть так много раз…

— Один момент, — Рон нашел возможность перевести разговор в другое русло, — а зачем Сами-Знаете-Кому и Пожирателям смерти сеять раздор в маггловском обществе?

— Чтобы дискредитировать правительство, например, — раздумчиво загибает пальцы Гермиона, — если магглы не будут верить собственным лидерам, подчинить их будет гораздо легче. Разделяй и властвуй, как говорили в древнем Риме. Потом, — второй палец, — если только я что-нибудь понимаю в… нем, — она невольно понижает голос, и мы киваем, — ему нравится разрушать и убивать. Он получает от этого удовольствие.

— Дамблдор как раз недавно до этого додумался, — я вырываю из земли упрямо державшийся корнями цветок и раздраженно отбрасываю в сторону. Гермиона меланхолично сбрасывает с юбки крошки земли.

— В-третьих, маггловские политики не делят магов на светлых и темных. Для них мы все представляем опасность. Какая разница, воюем мы друг с другом или нет, если они сочтут, что их неурядицы — провокация магического мира, нам придется иметь дело с войной на два фронта.

— И Волдеморту тоже, — разговор начинает занимать меня. Кто бы мог подумать. Кем собирается стать Гермиона? Ей бы в отдел аналитики в Министерстве, самое оно.

— Да, и ему, но его это по какой-то причине не смущает, — соглашается Гермиона. — Может быть, он считает, что так, по крайней мере, пресекает возможность объединиться с маггловским обществом нам. И планирует справиться и с нами, и с ними.

— Не хочу, чтобы леди Ди убили, — выдает Рон внезапно, — она очень красивая, и глаза у нее добрые.

Мы в изумлении смотрим на покрасневшего Рона.

— А ты что, видел ее? — не самый умный вопрос, но спрашиваем одновременно. Рон — чистокровный волшебник, откуда ему знать внешность маггловской принцессы?

— Отец однажды приносил домой из Лондона ворох выпусков какой-то главной британской газеты, — отвечает он, — не помню названия.

— «Таймс»? — предлагаю я.

— Вроде. Там и видел… Отцу она тоже понравилась, мама тогда его поварешкой по спине стукнула. Пусть с ней все будет в порядке, а!

Он смеется, мы тоже, но не весело, а почти растерянно, и вновь смотрим друг на друга. Смотрим, и мне кажется, я чувствую, как где-то за пределами слуха неслышные часы отсчитывают мирные секунды. Трещат кузнечики, шелестит на ветру каштан, к стволу которого мы привалились кто спиной, кто плечом. Мне хочется заклинить шестеренки Времени, чтобы этот предвечерний час никогда не заканчивался, чтобы всегда была четверть шестого. Чтобы не надо было постоянно помнить, что мы ходим по кромке вулкана и уже ощущаем дрожь земли.

— Не знаю, имеют ли значение наши желания, — говорит Гермиона, и я поддерживаю ее молчаливой улыбкой. Точно не имеют. Но мы все равно прилагаем усилия к тому, чтобы их осуществить.

— Я понимаю, — Рон закрывает глаза и откидывается назад, упираясь затылком в шершавую древесную кору, — только насколько проще все было раньше. Жили себе и не знали ни о чем таком.

— Знали, — качаю я головой, — просто нам выдавали урезанную версию событий.

— Наверное, даже если бы можно было остановить Сами-Знаете-Кого прямо сейчас, это не смогло бы мгновенно прервать того, что он успел начать. Такой маховик запросто не раскрутить — и не замедлить. Ему ведь теперь не только маги служат, — грустно говорит Гермиона, отвечая каким-то своим мыслям.

— Империус? — с надеждой уточняет Рон.

— Если бы, — хмыкаю я, — мой дядюшка, например, если ему не сказать, что он будет служить волшебнику, и посулить золотые горы, знаешь, как ревностно кинется работать! И неважно кем.

Я почему-то могу представить себе трусоватого дядю Вернона, с его вечной одышкой, среди Пожирателей смерти. Как Червехвоста, только без магических способностей.

— Ты прав, пожалуй, — признает Рон, стукая кулаком по колену. — Эх, если бы раз — и в самом деле все кончилось. Чтоб Сами-Знаете-Кто взял и сдох на месте от разрыва сердца.

— Это не поможет, — отвечаю я невыразительно, — инфаркт его не прикончит. Это можно сделать только лично.

— Гарри, перестань говорить так, словно все предрешено! Неужто ты отчаялся! — сердито произносит Гермиона, дергая меня за руку.

— Отчаялся? — я чувствую, как внезапная улыбка морщит губы, пытаюсь спрятать ее, но бесполезно, — конечно, нет. Ты даже не представляешь, насколько нет!

— Но еще два дня назад на тебе просто лица не было, — замечает Рон, поглядывая на меня с внезапным подозрением.

Я смеюсь:

— Ты бы еще полгода назад припомнил. Было и прошло, Рон, все нормально. И будет нормально!

Не знаю, откуда во мне этот оптимизм. Однажды на втором курсе я слышал, как мадам Помфри говорила о Джинни, что депрессия, бывает, вступает в стадию ремиссии, и тогда человеку кажется, что все просто прекрасно, а потом отчаяние возвращается. Но это точно не обо мне. Я не собираюсь снова разглядывать лезвия ножей. Я собираюсь бороться — и по мере сил побеждать.

Я поднимаюсь на ноги, пару раз наклоняюсь в стороны, разминая затекшие мышцы. Друзья смотрят на меня с любопытством:

— Ты куда?

— На окклюменцию, — если в глазах Гермионы и есть скрытое понимание, я предпочитаю его не заметить. — Встретимся в гостиной. Удачно погулять!

— Пока, — слышится мне в спину, и когда я оборачиваюсь несколько секунд спустя, они уже направляются куда-то по берегу. Рон обнимает Гермиону за плечи.

* * *

Я стучу в дверь его кабинета второй раз, когда из-за нее раздается раздраженное:

— Да.

Я тяну дверь на себя и вхожу внутрь.

— Сэр, можно? — ответа нет, и я чувствую себя неуютно под устремленным на меня взглядом. Помявшись на пороге, делаю неуверенный шаг вперед:

— Добрый вечер.

Кажется, глаза Снейпа способны одновременно прожигать и замораживать. Я не совершил ничего в последние сутки, чтобы он так на меня смотрел.

— Сэр? — обращение «профессор» почему-то нейдет с языка. Словно в нем появилась некая запретная интимность. Впрочем, глядя на Снейпа — то есть мимо него — сейчас, я готов усомниться, что между нами что-то было. Его лицо ничего не выражает. Как всегда. Или почти всегда.

— Мистер Поттер, закройте за собой дверь, — начинает Снейп негромко, но я покрываюсь гусиной кожей. Он не станет сегодня со мной заниматься?

Я не буду спрашивать. Молча поворачиваюсь к двери и готовлюсь покинуть кабинет, когда меня останавливает его голос:

— Я имел в виду, закройте дверь с этой стороны.

Торопливо задвигаю щеколду — не использовать же запирающее заклинание при хозяине кабинета! Хотя Снейп обычно всегда накладывал именно его, когда я приходил на окклюменцию.

— Подойдите, — он не говорит, а приказывает, и я подчиняюсь, недоуменно глядя исподлобья. Что я сделал, чтобы он сердился? Я останавливаюсь перед столом, как провинившийся первокурсник.

— А теперь объясните, что вы делали вчера в моих комнатах, — Снейп выглядит равнодушным, только пальцы постукивают по подлокотникам кресла.

Я цепенею. Болван. Как я мог об этом забыть! Увидел, что он вернулся, целый и невредимый, и успокоился! Сейчас придется поплатиться.

— Сэр, вы знаете, что Каркарова убили? — лучший способ обороны — нападение. Его брови сходятся на переносице:

— Общаясь с вами, непременно почерпнешь что-нибудь новое. Мне это известно, Поттер. Могу я полюбопытствовать, откуда известно вам?

Я опускаю глаза и крепко сжимаю губы. Намек не заставит меня покраснеть.

— Я слышал разговор директора и профессора МакГонагалл, — сообщаю я, глядя на его мантию. От нее должно пахнуть эвкалиптом.

— Замечательно. И это произошло, по всей видимости, совершенно случайно, — иронически произносит Снейп. Я гневно смотрю на него:

— Можете не верить, но так и есть!

— Я никому не склонен верить на слово, Поттер, — низким голосом произносит Снейп, пристально глядя на меня, — тем более вам. Вы уклоняетесь от ответа. Что вы делали в моих комнатах?

— Я же отвечаю, — отзываюсь я так же сердито, — Каркарова убили!

— Говорите тише, — с досадой бросает Снейп, поднимаясь и вынимая из кармана мантии палочку. Заглушающее заклинание золотистой вспышкой отражается в его зрачках, и я внезапно вспоминаю, когда он в последний раз произносил его. Позавчера.

Только тогда нас разделял не стол, а лишь одежда. Потом не разделяла и она. Это было?

— И что с того, мистер Поттер? — Снейп передергивает плечами, наверное, сожалея, что вынужден вытягивать из меня информацию. Мне тоже это надоедает. Я обхожу стол и встаю перед ним, подняв подбородок:

— Я беспокоился, сэр. Потому что знаю, кем был Каркаров. Я искал вас, вас не было, я только хотел узнать, не дома ли вы! Вот и все! Думаете, я собирался обворовать вас?

Снейп фыркает так неожиданно, что мой звенящий от негодования голос пресекается. И резко встает со стула. Вместо того чтобы закончить мысль, я хватаю его за руку, которую он отнимает, но я упрямлюсь:

— Если бы я хотел что-нибудь стащить или разнюхать, я сто раз мог это сделать! Вы же не сменили пароль!

С той самой ночи. Только я думал, чары впускают лишь самого Снейпа и тех, кто прибыл вместе с ним.

А я пришел один. И дверь открылась. Что за черт?

Повисает пауза, во время которой я выдерживаю его взгляд, стараясь спрятать как можно дальше шальные мысли.

— Я не считаю, что вы хотели обокрасть меня, Поттер, — говорит Снейп более спокойно, — но недоумеваю о цели вашего визита.

Больше я просто не выдерживаю. Я впиваюсь в его руку ногтями и делаю шаг вперед, опускаю лоб ему на плечо:

— Я так беспокоился, — дыхание сбивается, но это правда, и я не хочу подозрений с его стороны.

Снейп не реагирует на услышанное, не отодвигается. В гнетущей тишине я слышу удары собственного сердца. А потом его свободная ладонь накрывает мою. Я вздыхаю и расслабляю сжатые пальцы, когда Снейп чуть заметно поглаживает кожу на тыльной стороне моего запястья.

— Никак не ожидал, что вы окажетесь настолько нервны, Поттер, — насмешливо произносит он, дыхание шевелит волосы у виска, — со мной ровным счетом ничего не произошло.

— Можно спросить? — полушепотом отзываюсь я. Я знаю ответ, но мне хочется, чтобы со мной разговаривали. А еще не хочется отстраняться.

— Если не будете предварять этой репликой каждый последующий вопрос, рискните, — Снейп прислоняется к спинке стула, я делаю шаг следом, чтобы не увеличивать дистанцию, и все еще не поднимаю голову.

— Профессор… — сказанное шепотом слово как будто соединяет нас. Мне, во всяком случае, кажется, что ритм его дыхания едва заметно меняется. — Профессор, а где вы были?

— Пополнял запасы ингредиентов, периодически расхищаемые не в меру усердными студентами, — его тон на мгновение возвращает меня на второй курс. Но он ведь ни до чего не дознался. Нам нужна была эта шкурка бумсланга. Мы пытались выяснить, что за беда грозит школе. А жабросли для второго задания Турнира на четвертом курсе стянули не мы, а Добби.

Мои плечи напрягаются, и Снейп хмыкает:

— Не стоит принимать все, что произносится, на свой счет, Поттер.

Я вздыхаю. Если он решил, что это был не я, еще хуже.

Вот теперь меня решила помучить совесть. Очень вовремя.

— Я думал, вы заказываете все в Лондоне, совиной почтой, — говорю я, чтобы не молчать.

— Некоторые травы имеют целебную силу лишь тогда, когда добавлены в зелье рукой собравшего их мастера.

Или на меня так действует этот голос, или мы оба успокоились.

— Теперь моя очередь интересоваться, Поттер, — произносит он ровно, — не поделитесь, откуда вам известно прошлое господина Каркарова?

— Барти Крауч рассказал, — я резко вздыхаю и нахожу в себе силы отстраниться, но не выпускаю его ладонь.

Снейп внимательно смотрит на меня, наверное, припоминая, когда это могло произойти. Я поясняю:

— Когда после Трехмагового Турнира он привел меня в кабинет ЗОТИ. Он выдавал себя за Грюма, помните?

— Помню, — отвечает Снейп, проводя рукой по волосам и отбрасывая их с лица. Его взгляд становится острым и испытующим:

— Что Крауч сообщил вам?

— Он долго допытывался, простил ли Волде… гм… Сами-Знаете-Кто Пожирателей смерти, тех, кто явился на кладбище. Сэр… нас не могут подслушать? — спохватываюсь я, понижая голос до шепота. Снейп качает головой:

— На кабинет наложены охранные чары директора и профессора Флитвика. Здесь можно говорить о чем угодно.

— Угу, — киваю я и тру рукой лоб, — а потом он сказал, что Игорь Каркаров сразу сбежал, почувствовав вызов через Черную метку. Что он струсил и предал своего господина.

— Вот как, — Снейп прищуривается. — Что еще?

Секунду я соображаю, имеет ли для него значение сцена, отчетливо стоящая сейчас перед моими глазами. Крауч уже обезврежен, Фадж доказывает, что я лгу и никакого возрождения Волдеморта не произошло. И тогда вперед выходит Снейп, закатывает рукав мантии и демонстрирует министру впечатанный в кожу череп со змеей вместо языка.

— Больше ничего, — медленно качаю я головой, — дальше появились вы. Спасибо.

— Напрасная благодарность, — кривит он губы, — то, что мы успели, целиком заслуга директора.

— Я не об этом, — я машинально крепче берусь за его руку, — а о том, что вы показали Фаджу метку, чтобы убедить, что я говорю правду.

— Я сделал это не ради вас, — он пожимает плечами, — а для того, чтобы… впрочем, неважно.

— Неважно, — соглашаюсь я, опуская глаза и переводя их на стиснутое моим захватом запястье. Левое запястье.

Я вздрагиваю от собственной дерзости, а потом медленно провожу пальцами по скрытому тканью предплечью. Снейп тоже вздрагивает и тут же решительно вырывает руку. Мне приходит в голову, что в тот раз, когда мы были вместе, я не обратил на метку никакого внимания. Я был слишком поглощен происходящим. Позволит ли он мне рассмотреть рисунок… когда-нибудь?

— Простите, — говорю я тихо, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. Непримиримые глаза Снейпа впиваются в мое лицо, и я слабо улыбаюсь:

— Сэр, мы будем сегодня заниматься окклюменцией?

— Если вы помните уговор, — бросает он, вновь сердясь. Но по-моему, это напускное. Или относится не ко мне.

— Помню, — я отступаю на пару шагов и закрываю глаза, чтобы очистить сознание. Снейп не дает мне сосредоточиться:

— Legilimens!

Вот так, без всякого отсчета. Наказание за нахальство?

Мне велено прекратить стесняться его. Что же…

Чего он обо мне не знает? Какого из худших воспоминаний не успел рассмотреть в деталях?

Imago!

С конца палочки еще летит луч брошенного заклятия, а Зеркало уже возникает, тонкое, гладкое, серебряно переливающееся, оно проницаемо для взгляда и неуязвимо для магии. И это — и это то, чего я не мог достичь? Как же просто. Ни одной вытащенной наружу тайной мысли. Ни одной прорехи в защите. Как будто тот факт, что он был со мной, придал силы. Стабилизировал мою магию.

— Legilimens! — завеса Зеркала даже не вздрагивает, я вижу лицо Снейпа сквозь нее отчетливо, словно наблюдаю со стороны. Он предельно собран. Лучший легилиментор после Дамблдора и Волдеморта.

Благодаря Снейпу я противостоял обоим, причем успешно, и ничего не мог поделать против него самого. Что изменилось, если я способен абстрактно рассуждать, удерживая пленку охранного заклятия над своим сознанием? Такое ощущение, что уверенность, с которой я делаю это, подпитана каким-то позитивным чувством. Ах да, он же велел перестать бояться себя. Отсутствие страха. Он был прав, когда говорил, что пока я не достигну этого, мы далеко не уйдем.

Снейп неторопливым движением опускает палочку, оранжевые отсветы перестают бликовать на поверхности Зеркала, и я уже готовлюсь снять его, но отчего-то передумываю. И верно:

— Legilimens! — восклицает Снейп, молниеносно выбрасывая вперед руку, и заклятье бьет в Зеркало еще раз, так, что я вздрагиваю и, кажется, собираюсь бухнуться на пол. Не-ет, потом опять синяки с коленей неделю не сойдут… Я удерживаю равновесие и Зеркало, первое дается сложнее, я выпрямляюсь и гляжу в его сосредоточенное лицо без вызова, но уверенно.

Снейп вторично опускает палочку и буднично произносит:

— Неплохо, Поттер. Вижу, вы наконец заинтересованы в предмете.

Ничего себе заявленьице. А раньше я что, из-под палки сюда приходил? Или меня кто-то заставлял? Я готов рассмеяться. А еще хочется ляпнуть глупость, вроде того, что я просто соблюдаю условия заключенного соглашения. Поэтому как скоро мой учитель сочтет, что я следую им удовлетворительно, и поощрит на дальнейшие… подвиги?

Я сдерживаюсь и ничего не говорю, но внезапное желание прикоснуться еще раз делается невыносимым. Я сцепляю руки за спиной, чтобы не показаться назойливым.

— На сегодня все, можете быть свободны. Расписание занятий вы выучили, послезавтра в шесть.

Я молчу, не зная, на что решиться, и он прибавляет, указывая на дверь:

— Всего хорошего.

Да, я знаю, что мне пора. Я подчиняюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти, когда с языка все же срывается вопрос:

— Сэр, вы ведь не думаете, что я в самом деле хотел что-нибудь стащить у вас дома, правда?

Снейп досадливо качает головой:

— Мистер Поттер, тот факт, что вы смогли попасть в мои комнаты, еще не свидетельствует о том, что на мои шкафы не наложены запирающие чары. Поэтому я не сомневаюсь, что вы к ним не приближались.

— Только поэтому? — спрашиваю я чуть слышно, опуская голову. А на что я рассчитывал?

— Не перебивайте! — он щелкает пальцами, и я чувствую, что краснею.

Стою здесь и выставляю себя дураком. А кто ты, Гарри?

— Вас, разумеется, занимает, как вы смогли войти. Почему я не сменил пароль, если помню, что называл его при вас. Не краснейте, Поттер, вопрос у вас на лбу написан, никакая окклюменция не требуется.

Что еще ему видно? Иногда мне кажется, этот ужасающий человек знает обо мне больше, чем я сам. Это пугает — и занимает. Я нерешительно киваю, рассматривая трещины на каменной плите под ногами.

— Так вот, просто чтобы у вас не было лишних мыслей в голове. Не думаю, что им там было бы тесно, однако: я оставил прежние кодовые слова, чтобы в случае крайней необходимости вы смогли войти даже в мое отсутствие. У вас болел шрам, вы подвергались нападению Темного Лорда в пределах школы. Я собирался предоставить вам возможность доступа, поскольку вы вели себя благоразумно и, полагаю, не делились полученной информацией со своими друзьями.

Я торопливо трясу головой, чувствуя, как жарко щекам от его внезапного признания в доверии.

— Тем не менее я намереваюсь сменить пароль, мистер Поттер, поскольку вы явились в мои комнаты без веской причины. Заставив меня подумать, что с вами что-то случилось. Впредь я постараюсь не поощрять вас в подобных начинаниях.

Вот тут я резко вскидываю взгляд и гневно смотрю ему в лицо:

— Беспокойство за собственную жизнь вы считаете недостаточно уважительным поводом? Я волновался!

— Расскажите эту историю еще кому-нибудь, — усмехается Снейп, — все поверят и будут восхищаться вашим благородством.

— Мне все равно, поверят или нет! — чем тише говорит он, тем громче я отвечаю, — мне надо лишь, чтобы верили вы!

— Для чего?

Вопрос лишает меня наступательной силы.

— Надо — и все, — бормочу я упрямо, усилием воли не отводя глаз. Пусть читает мои мысли. Пусть проверит!

Снейп внимательно разглядывает меня. Раньше от такого взгляда захотелось бы стать невидимкой, но у меня, наверное, в самом деле выработался иммунитет к его сарказму.

— Это неубедительный ответ, — роняет Снейп, закончив изучать мое возмущенное лицо.

— Тогда меняйте пароль, — отзываюсь я, пожимая плечами, — в следующий раз приду и сяду под дверью.

— Это что — угроза, мистер Поттер? — он выглядит даже заинтересованным таким поворотом разговора.

— Наверное.

А что, ждал же я его в классе Зельеварения в вечера, когда все студенты рассчитывали, что он не вернется! Если мне чего-то сильно хочется, меня с места не сдвинешь. Все-таки Слизерин в этом плане Гриффиндору уступает.

— Замечательно, — с гримасой констатирует Снейп, — стоит дать вам минимальную поблажку, вы норовите сесть на шею.

Вообще лучше всего не задумываться о том, что я собираюсь делать.

Значит, не буду.

Я шагаю вперед и оказываюсь рядом с ним, так близко, что чувствую тепло тела сквозь одежду. Желание дотронуться возвращается с утроенной силой, и я снова нахожу его ладонь, прикасаясь так осторожно, словно Снейп может меня ударить.

Я смотрю ему в глаза: привычное непроницаемое выражение, всего раз сменявшееся при мне темным огнем. И я откуда-то знаю, что сейчас, когда он отвечает на мой взгляд, он об этом помнит. Может быть, помнит, как меняли цвет мои собственные глаза, когда я сжимал его в объятиях.

— Так не давайте мне поблажек, — шепчу я пересохшими губами, прижимаясь к нему и понимая, что веду себя бесстыдно, но не в силах оторваться, — просто оставьте пароль.

Снейп усмехается краем рта — я, наверное, перенял его усмешку, которой пугаются друзья — и проводит кончиками пальцев по моей щеке:

— У вас странная логика, Поттер. Логика вымогателя.

Я не знаю, должен ли возражать, но он не ждет возражений. Тонкий рот так близко, буквально в дюйме от моего, и когда Снейп прикасается ко мне — легким, невесомым поцелуем — я могу только сдавленно охнуть и схватиться за его плечи, отвечая с жадностью, на которую и не знал, что способен. Все плывет перед глазами, уверенные руки обнимают меня, и я отстраняюсь, только когда совсем перестает хватать воздуха.

Если мы будем продолжать в том же духе, у меня выработается зависимость от Снейпа.

От секса со Снейпом, поправляю я себя.

Нет. Только не это. Хотя бы не каждый раз, когда я вижу его.

Я перевожу дыхание и смотрю на него. Чертова непробиваемая маска! Хоть бы глаза заблестели.

— Сэр, оставьте «базилик», — прошу я хрипло, — обещаю, что не воспользуюсь им… если очень не понадобится.

— Я рассмотрю ваше предложение, Поттер, — откликается Снейп, отворачиваясь, — вам пора идти.

— До свидания, — говорю я его спине.

— До свидания.