Фанфик Everything I am

Глава 15. Симус Финниган.

— Войдите, — голос из-за двери звучит раздраженно, как будто его обладатель устал от постоянных визитеров. Если учесть, что у него практически никто не бывает, интонацию можно счесть почти доброжелательной. По крайней мере, это не рык. Я открываю дверь, нажав плечом на косяк, чтобы не скрипела, и вхожу в кабинет Зельеварения.

— Добрый вечер, сэр.

Снейп фыркает, не поднимая головы и продолжая что-то писать. На мгновение картина кажется настолько знакомой, что меня посещает ощущение дежа вю — он так же писал что-то в вечер, когда собирался на задание Ордена. Вряд ли это, конечно, второй экземпляр завещания, но мне делается не по себе.

— Сядьте, Поттер, и посидите тихо, — командный тон не оставляет выбора. Я прохожу к первому ряду парт, сажусь, поставив локти домиком, и кладу подбородок на переплетенные пальцы. Минут пять проходит в молчании.

Потом Снейп запечатывает пергамент, произносит короткое имя — я не успеваю понять, чье, и в классе возникает домовой эльф, преданно заглядывающий в глаза Снейпу.

— Башня Рэйвенкло, Диана Перкинс, — произносит тот, эльф кивает и растворяется в воздухе. Я не могу сдержать вздох облегчения.

Снейп тут же разворачивается ко мне:

— В чем дело?

— Ни в чем, — качаю я головой, — просто думал, вы куда-то собираетесь.

Он задумчиво смотрит на меня, и я вдруг понимаю: он понял, о чем я подумал. Сейчас скажет что-нибудь по этому поводу… что-нибудь убийственное, несомненно.

— Поттер, я, конечно, оставлял распоряжения на случай, если мне придется задержаться или не вернуться в Хогвартс, — тянет Снейп, — но, видите ли, я не имею привычки делать этого всякий раз, когда мне приходится отлучаться, так что ваши надежды на мое исчезновение беспочвенны. Я никуда не собираюсь.

Голос насмешлив, но меня не так задевает тон, как слова.

Он что — думает, я надеюсь на его исчезновение — или даже на..?

Я вспыхиваю, вскидываю глаза и замечаю, что он усмехается.

И секундой позже усмехаюсь в ответ. Интересный способ успокоить.

Снейп вскидывает бровь и делает приглашающий жест.

Я киваю и выхожу из-за парты, занимая позицию напротив него.

— Я пришел на занятие, сэр, — произношу я, глядя ему в лицо. Зрительный контакт важен при окклюменции, он сам говорил. Так что неплохо бы выучиться противостоять и взору профессора Зельеварения, а не только его магии.

Снейп кивает и извлекает из складок мантии волшебную палочку:

— Вы упражнялись в очищении сознания?

— Вчера час перед сном, — честно отвечаю я.

— Почему только вчера? — мне кажется или это любопытство? И с каких пор я начал различать интонации Снейпа?

С тех пор, как начал о них задумываться.

Заткнись, приказываю я внутреннему голосу.

— Потому что позавчера я намазал лоб мазью, которую вы мне дали, и спал как убитый, — сообщаю я все так же честно.

Снейп выглядит необъяснимо удовлетворенным, но прежде, чем я успеваю это обдумать, мне в лоб нацеливается его палочка:

— Один… два… Legilimens!

Тетушка Мардж сидит за столом и рассуждает о моих родителях… «У дурной суки — дурные щенки»… Она раздувается, теряет человеческую форму…

Амбридж заставляет меня выводить строчки собственной кровью, рука болит, но шрам болит еще сильнее…

Люциус Малфой в черной маске протягивает руку: «Немедленно отдай мне пророчество»…

Рона оплетают щупальца мозга из аквариума в Отделе Тайн…

Снова дементоры, летящие через озеро ко мне и Сириусу…

Удар коленей о каменный пол отдается болью во всем теле, прорывая плотную пелену кошмара, и я начинаю сопротивляться. «Нет, — кричу я беззвучно, — я не желаю видеть этого! Не хочу помнить! Это только прошлое!»

Сквозь дыру в капюшоне дементора проступает сосредоточенное лицо Снейпа, и я осознаю, где нахожусь. С острия палочки льется магия, вытаскивая наружу мои страхи, лишая воли — и я с отчаянием пытаюсь поставить на пути заклятья что-то вроде зеркала.

Наверное, мне это удается, потому что у меня возникает ощущение, что я превратился в камень, который омывает вода: поток магии обходит меня, отражаясь и разбиваясь о ментальную преграду, не проникая в сознание. Я еще успеваю заметить, как лицо Снейпа искажается, когда часть заклятья, по-видимому, попадает в него самого.

А потом ничком падаю на пол, и темнота смыкается.

* * *

— Поттер, очнитесь же! — теплые руки растирают мои ладони. Потом в нос бьет запах нашатыря, я закашливаюсь и открываю глаза, силясь сфокусировать взгляд.

Я сижу в кресле, Снейп склонился надо мной, в пальцах зажат носовой платок. От платка исходит сильный специфический запах. Я кошусь на него и морщу нос. Зельевар фыркает и распрямляется, отодвигаясь. На его лицо возвращается непроницаемое выражение, и я не уверен, что мне не почудилось участие в глазах, которые только что были на расстоянии пары футов.

Я пробую выпрямиться, но тело повинуется плохо, и я откидываюсь назад.

— Посидите смирно, — в поле зрения попадает рука, протягивающая очки. Я беру их. — Что ж, Поттер, можно констатировать, что вы делаете успехи. Несмотря на то, что вы лишились чувств, вы успели поставить блок на моем пути.

— И грохнулся в обморок, — я надеюсь, то, что я пытаюсь изобразить, хоть отдаленно напоминает усмешку.

— Это побочный эффект, — невозмутимо отвечает Снейп, — я уже объяснял, вы сопротивляетесь не только на умственном, но и на физическом уровне. Когда вы научитесь переключаться только на интеллектуальную защиту, обмороки исчезнут. И я надеюсь, вы перестанете расходовать силы на то, чтобы мысленно орать на меня. — Теперь его тон привычен. Легкая издёвка.

Внезапно мне в голову приходит идея. Пальцы дрожат, пока я поспешно надеваю очки, чтобы видеть лицо Снейпа более отчетливо:

— Сэр… То, что мне удалось под конец остановить вас… может быть засчитано за успех?

— Да, — короткое слово, но у меня вновь возникает ощущение, что он понял все, чего я не только озвучить, додумать и то не успел.

— Тогда… можно задать вопрос?

Снейп разворачивается ко мне — мантия колеблется за спиной — и меряет взглядом:

— Попробуйте, Поттер. Не думал, что вам понадобится столь длинное вступление.

Я так хотел узнать ответ на мучившую меня загадку, что из-за своего любопытства вынужден был расчистить здесь десять шкафов. Теперь я могу спросить.

Что ж, попробуем удовлетвориться тем, что он скажет.

— Сэр… Однажды Рон и Гермиона спросили у вас, не знаете ли вы, где я могу находиться, — медленно формулирую я, глядя на Снейпа: брови сходятся, углубляя на лбу вертикальную морщинку, но он молчит, — и вы ответили им… Вы велели поискать меня на башне Астрономии. Я хотел бы… — мой голос невольно опускается до полушепота, но я упорно не отвожу глаз, — вы не скажете, откуда знали, что я там?

В классе повисает глубокая тишина. Снейп стоит, глядя на меня, кажется, прикидывает и решает что-то. Ему сложно сказать? Я не думаю, что он солжет, но его явно что-то смущает.

Или забавляет, потому что спустя полминуты он усмехается.

— Любопытство — гибельный порок, мистер Поттер, — роняет Снейп, и уголок его рта дергается, — думаю, уместным будет доказать это на вашем личном примере.

— Вы же обещали…

— Я не разрешал вам говорить, — прерывает он меня, огибая стол и наклоняясь, чтобы вынуть что-то из нижнего ящика. Сегодня он не предлагает мне шоколада — или не успел, а теперь точно не станет.

Бледные пальцы разглаживают пергамент, который Снейп достал и положил на стол исписанной стороной вниз. Я слежу за тем, как он ногтем прослеживает сгибы, как проводит по всей ширине листа ладонью, и гадаю, что бы там могло оказаться. Он снова усмехается — мне делается не по себе от предвкушения в его глазах.

А потом переворачивает и придвигает ко мне контрольную работу по Высшим Зельям, подписанную «Гарри Поттер».

Я недоуменно смотрю на пергамент: текст основательно исчёркан красными чернилами, оценки нет — видимо, это не неуд, это ноль. Что-то не припоминаю, получал ли я у Снейпа такую оценку в этом году. Кажется, нет.

Но странно даже не это — я никак не соображу, когда делал контрольную по использованию в медицине и зельеварении сушеной кожи гриндилоу! Я ведь не могу не помнить, верно?

Я перевожу взгляд на Снейпа и открываю рот, хотя не знаю, что сказать. Наверное, спросить, когда же мы такое писали: на листке не проставлена дата.

Но слова застревают в горле, когда я вижу выражение его лица: словно наблюдает за увлекательным спектаклем. Если бы это был не Снейп, мне показалось бы, что он готов рассмеяться. Но я никогда не слышал от него ничего похожего на смех, и не могу взять в толк, отчего он доволен.

Как если бы я вел себя в соответствии с его ожиданиями.

Я сглатываю и осведомляюсь, стараясь сделать голос безразличным:

— А… как контрольная работа может помочь мне в ответе на вопрос, сэр?

Снейп саркастически смотрит на меня:

— Назовите мне время написания этого… шедевра, Поттер.

Хм. Значит, то, что я не помню, не новость для него. Интересно.

Я пожимаю плечами.

— Я не ожидаю, что вы назовете дату, — говорит он тем временем, делая рукой неопределенное движение, заставляющее меня усомниться в собственных умственных способностях, — назовите хотя бы месяц.

Легче не стало.

Я не уверен, что ему понравится, но мне ничего не остается, как вновь пожать плечами:

— Не помню.

— Тогда, — мне очень хочется знать, почему он так доволен, черт побери! — взгляните на средний сгиб листа, и если сможете, зачитайте вслух, что вы видите в строке непосредственно над этим сгибом.

Я мигаю и смотрю на пергамент, скользя взглядом по собственному почерку:

— Кожа гриндилоу обладает, помимо вышеперечисленных, еще рядом специфических особенностей, например… — неуверенно произношу я.

И останавливаюсь, чувствуя, как застывает в жилах кровь. Потому что текст, относящийся к программе курса Высших Зелий, здесь прерывается.

Он ушел от меня. Насовсем, — неразборчиво, кое-как нацарапанные буквы. И после этих пяти слов прежним более-менее ровным почерком: «…ее использование в антиожоговых мазях способствует ускоренной регенерации кожи».

Мерлин.

Бог и все его ангелы!

Как это могло произойти?!

Теперь я понимаю, почему не мог сообразить, когда писал эту контрольную. Я вообще не помню этого дня — только вечер.

Когда Рон с Гермионой вытащили меня, окоченевшего от холода и мечтавшего замерзнуть насмерть, со смотровой площадки башни Астрономии.

«Снейп сказал нам, где тебя искать».

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как пылают щеки.

Сквозь шум крови в ушах до меня доносится его голос:

— Поскольку вы, вероятно, не представляете, как эти слова попали в ваше сочинение — назвать это контрольной было бы преувеличением — могу просветить вас, Поттер: существует такая категория, как бессознательное. Вы предавались посторонним размышлениям, которые были для вас в тот момент предпочтительнее, чем тема урока. И не отдавая себе отчета сформулировали беспокоящую вас проблему. Письменно.

Более того, вы проигнорировали мое замечание по поводу вашего поведения, не ответили на заданный вопрос и не обратили внимания, что я не вернул ваш листок.

Я назначил вам отработку, вы кивнули, но не соизволили явиться после занятий.

Я смотрю на Снейпа через раздвинутые пальцы и мечтаю провалиться сквозь каменные плиты подземелья. Он расхаживает перед столом, интонации размеренные, словно при чтении лекции:

— Прождав сорок минут, я поручил домовым эльфам найти вас, однако они вернулись ни с чем. Пришлось прибегнуть к помощи директора.

— И он показал вам карту, — шепчу я, не отрывая ладоней от лица.

— Именно, — в тоне вновь появляется удовлетворение, — карту, из которой я выяснил ваше местонахождение. Я собирался выгнать вас оттуда лично, однако по пути встретил ваших неразлучных друзей. Я не слишком расположен к мисс Грейнджер, однако по ее лицу читалась обеспокоенность. Как я и предполагал, объяснялась она вашим исчезновением. Поскольку ее вопрос избавил меня от необходимости выходить на холод, я предоставил ей и Уизли самостоятельно разбираться с проблемой, которую вы собой представляли.

Он умолкает, и я понимаю, что продолжения не последует. Что ж, я получил ответ на вопрос, не так ли.

Вот только мне теперь придется постоянно прятать от Снейпа лицо. Как же я буду писать на его лекциях? А если придется сражаться бок о бок, как без помощи рук пользоваться палочкой? Придется что-то придумывать.

Но я не могу не уточнить, даже рискуя умереть на месте от смущения:

— А почему вы не напомнили мне о взыскании, сэр? — голос звучит глухо, и я не думаю, что это из-за прижатых ко рту ладоней.

Он не отвечает мне долго. Очень долго. Я не осмеливаюсь снова раздвинуть пальцы и взглянуть на него, даже если выгляжу нелепо, сидя в этом кресле и согнувшись в три погибели.

Наконец тишина разрывается. Но это не хмыканье и не окрик.

Это вздох.

— Поттер, отнимите руки от лица и посмотрите на меня.

Голос звучит незнакомо. Он кажется усталым и каким-то… в голову приходит: «снисходительным». Это настолько не вяжется с тем, что я готовился услышать, что я исполняю то, что он велит. Медленно, неуверенно, словно бинт от раны, я убираю заслон из пальцев, стискивая их в кулаки, чтобы не растерять решимости.

Если он убьет меня насмешкой…

Но ведь не убил за эти месяцы, шепчет внутренний голос. Почему?

Я смотрю на стол перед собой и не могу поднять взгляд.

— Посмотрите на меня, — нетерпеливо бросает он, кажется, раздражаясь.

Я вздыхаю. Хуже уже вроде бы некуда… Ладно! Я вскидываю голову, чувствуя подступающие к глазам слезы унижения.

Его лицо спокойно. Совсем спокойно — ни отвращения, ни обычной иронии, испугавшее меня выражение предвкушения тоже исчезло.

Спектакль закончился.

Снейп изучает мое лицо, останавливая взгляд на щеке — там, наверное, остались следы ногтей. Он слегка вздыхает:

— Не думал, что вы такой трус, Поттер.

Я молчу, опешив; он продолжает — ровно, негромко:

— Стыдиться своей инакости так же глупо, как стесняться цвета волос. Это именно трусость, поскольку ориентация последнее, что имеет значение в определении человека. Личные качества — верность, смелость, ум или подлость, вероломство, двуличие — не зависят от нее. Странно, что вы не смогли сделать такого простого вывода. Уместнее было бы стыдиться вашей незаслуженной популярности, но никак не того, что вам нравятся представители своего пола, — Снейп легко фыркает и останавливается точно напротив меня, — во всяком случае, меня первое раздражает больше.

— Моя известность? — я пытаюсь улыбнуться и могу только надеяться, что улыбка не покажется ему жалобной гримасой.

— Именно. Я не стал вызывать вас повторно и, очевидно, никто не напомнил вам о пропущенном взыскании. Знаете, почему? Мне стало жаль вас. Но я полагал, что оправившись от огорчения, вы перерастете и свой комплекс уродца. Не надо краснеть — я в достаточной степени умею читать по лицам. Ваша реакция свидетельствует об обратном: вы себя стыдитесь. Я разочарован. Все это глупости, Поттер, и думаю, мисс Грейнджер пыталась донести до вас сей простой факт.

— Пыталась, — теперь я уже в самом деле улыбаюсь.

О том, что я улыбаюсь Снейпу и испытываю при этом чувство какого-то безмерного, фантастического облегчения, я подумаю потом.

Это сравнимо разве что с тем, как я открылся Гермионе и Рону — но ощущения сильнее. Значит, не только они по-прежнему считают меня нормальным.

— Что ж, Поттер, я думаю, что ответил на ваш вопрос достаточно полно. Если вы в состоянии самостоятельно дойти до Гриффиндорской башни, я вас не задерживаю, — он вновь делается хмурым и отстраненным, и я радуюсь тому, что можно вернуться к прежней манере поведения.

Хотя нет. К прежней не получится — он знал обо мне все это время. Знал, когда я приходил на отработки, знал даже раньше — когда я рассматривал его на уроках, и он перехватывал мой взгляд, и тишина взрывалась, наполненная звоном — как от скрещения двух мечей.

А давно она, кстати, не звенит?

Я хочу побыть один. Я должен подумать… Но что бы ни придумалось в итоге, уже сейчас ясно, что наши отношения изменились. Даже если это произошло только с моей стороны.

Я думал, что у него есть карта, и удивлялся, почему он меня не выдал. Карты у него не было.

Зато он мог широко обнародовать мою, как он выразился, инакость — эффект был бы куда круче — и промолчал.

Знал — и ничего не сделал.

Я получил ответ на вопрос — его место немедленно занял точно такой же.

Я поднимаюсь, проверяя, не кружится ли голова; всё в порядке, и я осведомляюсь как можно безучастнее:

— Сэр, а когда вы вновь займетесь со мной окклюменцией?

— Во вторник, — отвечает Снейп, мельком глянув в ежедневник на краю стола, — если вы успеете восстановиться.

— Я успею.

— Отлично. Значит, в шесть вечера. Идите.

На пороге меня останавливает его голос:

— Поттер, у вас скоро экзамены. Вы все же студент — экономьте силы. И не забудьте смазать на ночь ваш шрам.

В груди как-то странно теплеет, я киваю и закрываю за собой дверь. И только пройдя несколько шагов понимаю, что улыбаюсь.

* * *

Я иду пустынным коридором и чуть пошатываюсь от усталости. Окклюменция, обморок, боль в шраме, которая напоминает о себе постоянной пульсацией — и то, что я узнал сегодня от Снейпа. Слишком много для одного вечера. Слишком много для одного часа.

Снейп знал о том, что я гей. Наверное, если бы я не вывел его на эту тему, я закончил бы школу со счастливой уверенностью, что никто не подозревает…

О Боже, а если Снейп не единственный? Хотя мне отчего-то кажется, что это не так. Все мои школьные неприятности так или иначе связаны с ним — ничего удивительного, если и в этом щекотливом вопросе он всех обошел.

И все же… голос, в котором я не уловил презрения и взгляд, сильно смахивающий на сочувственный, что бы он ни говорил о моей трусости и неспособности принимать себя таким как есть… Снейп не подкинул мне новую проблему тем, что узнал мою тайну.

Я останавливаюсь посреди коридора и смотрю на стену. Если бы я так посмотрел на Полную Даму, она решила бы, что на ее картине выцвели краски.

Снейп не создал мне проблему… похоже, он наполовину решил ее.

Я уже ускоряю шаг, желая как можно скорее выбраться из замка и уйти на берег озера, когда мне на плечо с размаху падает рука. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, рефлекторным движением выхватывая палочку. Секундой позже я выдыхаю и убираю ее обратно за пояс: передо мной стоит Финниган.

— Ты меня испугал, — говорю я, с удивлением глядя на него, — что ты тут делаешь?

Он оскаливается в подобии улыбки — ни разу не видел у него такого выражения лица — и отвечает:

— Нет, Поттер, это что ты тут делаешь? С такой замечательной регулярностью?

Я пожимаю плечами, не понимая его агрессивного тона:

— Я думаю, что это никоим образом тебя не касается. Извини, — я поворачиваюсь, чтобы продолжить путь к выходу из подземелий. Мы успеваем в гнетущем молчании дойти до лестницы, когда он хватает меня за плечи и отбрасывает к стене.

Я коротко вскрикиваю, скорее от неожиданности, чем от удара, и в первый момент даже не сопротивляюсь. Симус нависает надо мной точно так же, как я недавно нависал над Малфоем. Но если со слизеринцем мы одной комплекции и в общем равны, то Финниган крупнее и выше меня.

Он придвигает лицо вплотную и говорит, по-прежнему ухмыляясь:

— Конечно, Поттер, как я сразу не догадался! Надо было сделать выводы месяц назад! А я, кретин, думаю, чего это ты такой гордый. Завел себе нового любовника, да? Никого покрасивее выбрать не мог? Самого уродливого типа во всем Хогвартсе!

Он что — тронулся?

— Симус, ты на улице давно был? — спрашиваю я участливо.

— Что?.. — от неожиданности он на мгновение теряется.

— Я говорю, ты давно был на улице? Ты явно перегрелся, — уточняю я вопрос.

Финниган сжимает кулаки, и я замечаю, что он дрожит.

Гм, что — от ярости? В самом деле рехнулся, отвлеченно констатирует мой внутренний голос.

— Не надо, Поттер, я не такой дурак, — прорывает Финнигана, — я не слепой и не глухой!

— Я в курсе. И?

— Слышал я, как ты друзьям недавно жаловался: все, мол, болит, как будто тебя пытали, а не занимались с тобой… То-то Грейнджер тебя заткнула — не хотела, видать, чтоб ты ее слух разговорами о сексе осквернял!

Несколько секунд я смотрю на него, вникая, о чем речь, а потом до меня доходит. Симус решил, что я хожу к Снейпу, чтобы…

Чтобы…

Да, у меня сегодня вечер открытий.

Финниган смотрит на меня, ожидая какого-то эффекта, но поскольку на моем лице, видимо, не отражается ожидаемых эмоций, решает добавить:

— Я нарочно за тобой слежу, Поттер, и уже не в первый раз. Ты выходишь из его кабинета, как пьяный, тебя ноги не держат! Думаешь, непонятно, чем вы занимаетесь? А я для тебя, значит, уже не хорош, да? Меня и послать можно?

Как он лихо ставит все с ног на голову. Но меня интересует не это:

— А в пятницу вечером за мной тоже ты следил?

Он кривится:

— Я. Ты же чаще всего не слышишь ни черта, особо и прятаться не приходится.

— Ну ладно, Симус, — я вдруг чувствую жуткую усталость, — ты волен думать что угодно. Мне это уже неинтересно, встречаться с тобой я все равно не буду. Мне не нравится чувствовать себя постоянно обязанным за каждое доброе слово, не нравится с тобой целоваться, и обниматься мы тоже больше никогда не будем. Если это все, извини, я тороплюсь.

С этими словами я отрываюсь от стены и вторично собираюсь подняться по лестнице. Я уже заношу ногу на третью ступеньку, когда он шипит мне вслед:

— Педик чертов, слизеринская подстилка! Думаешь, я никому не скажу?

Я разворачиваюсь, чувствуя, как по коже бегут колючие мурашки:

— Повтори, что ты сказал?

— Я сказал, что тебе, извращенец хренов, так просто от меня не отделаться! И если тебе нравится, что тебя ебут в жопу, то я позабочусь о том, чтобы об этом узнали все, кому хоть немного интересно! Я…

Он не успевает договорить. Что-то взрывается у меня в голове, так, что меркнет в глазах, я не вижу больше парня перед собой, но даже сквозь оглушительный грохот крови в ушах слышу его голос. Голос, оскорбляющий меня именно теми словами, которых я всегда боялся. Которыми он готов заклеймить меня на каждом углу.

Я одним прыжком слетаю с лестницы и бросаюсь на него, не разбирая, куда бью. Первый удар я наношу головой в лицо, благо я чуть ниже ростом, и из тонкого носа Симуса тут же бежит кровь. Похоже, я его сломал.

Следующий удар, пока он не отнял рук от лица, следует в солнечное сплетение, заставляя Финнигана согнуться вдвое — и я с разворота бью его ногой по ребрам.

Он распрямляется и с хриплым рычанием выбрасывает кулак туда, где только что находилась моя голова. Нет уж — я научен драться, после того опыта, который обеспечивала мне шайка Дадли, Симус вряд ли покажет мне что-то новое.

А вот руку от лица ты отнял зря — теперь я уже прицельно заезжаю в нос, чувствуя, как он хрупает под костяшками пальцев. Ничего, перелом тебе срастят. Будешь обладателем римского профиля.

Финниган кричит.

Больно, да? Ничего, мне тоже было больно…

Мне так долго было больно, что я выколачиваю на нем все бессонные ночи, все унижения, все его «ответные любезности» с понимающими усмешками.

Я вкладываю в удары всю тоску, все унижение, всю горечь отверженного.

Я впервые не помню за сколько времени подумал о себе, как о нормальном человеке — и ты тут же возник, чтобы назвать меня извращенцем? Вот не надо метить ногой мне в лицо — вряд ли я позволю тебе сделать этот мах, да, вот так, в стену лучше… Что ты шипишь, Симус? Ты же не владеешь змеиным языком?

Я почти танцую напротив него, уворачиваясь от ударов и периодически дотягиваясь кулаками: челюсть… ухо… снова солнечное сплетение… Финниган орет от ярости, но боль ослепляет его, лишает удары точности — он только и умудрился, что с силой попасть мне по скуле и пару раз достать ногой. Это ерунда — мне приходилось хуже. Очки целы, это главное.

Он, видимо, решает зажать меня около стены, потому что расставляет руки и наклоняется вперед, напоминая вставшего на задние ноги гризли. Движется ко мне — взгляд безумный, лицо залито кровью, на рубашку бегут алые быстро темнеющие капли.

Я только не понимаю — с чего ты взял, что тебе удастся меня поймать?

Я с размаху дергаю его за руку — рискованно, но на моей стороне эффект неожиданности. Он по инерции наклоняется вперед еще больше, я делаю шаг навстречу — кажется, он вот-вот заключит меня в объятия, только голова низковато наклонена для поцелуя…

Прежде, чем он смог понять, что я вот он и меня можно схватить, я переплетаю пальцы в замок и с размаху опускаю сцепленные кулаки на основание его шеи.

Судорожный вздох — и Финниган бесформенной кучей оседает к моим ногам.

Я выступаю из кольца его упавших рук и в изнеможении прислоняюсь к стене.

М-да. Ничего не скажешь, сходил на окклюменцию.

Наверное, я выгляжу форменным сумасшедшим, но я начинаю смеяться. Совершенно искренне, даже если с некоторым налетом истерики.

Однако что мне с ним делать? МакГонагалл за драку с нас шкуры спустит, причем с обоих. И если Финниган назовет причину этой драки…

Ну уж нет, зло думаю я, подтаскивая бесчувственное тело к стене и придавая ему сидячее положение. Я скорее применю Obliviate, чем допущу подобное.

Удивительно, но коридор по-прежнему безлюден, наверное, все ушли гулять — кто-то, может быть, сидит в библиотеке… Так или иначе, пора закругляться.

Я извлекаю палочку, направляю ее Финнигану в лицо и командую:

— Enervate! — это первое слово, которое я произнес после его оскорблений.

Серые глаза открываются и мутно смотрят на меня. Потом он пытается пощупать лицо, отдергивая руки от носа.

— Черт… Поттер… ты псих… тебе не жить, — стонет он. Я дожидаюсь, пока он замолчит, и произношу по слогам:

— Симус, слушай внимательно. Повторять не буду. Улавливаешь?

Он тянется рукой куда-то в сторону. Я прослеживаю движение взглядом: его волшебная палочка вывалилась из одежды, и теперь он пытается до нее дотянуться. Я садистски улыбаюсь и наступаю ногой на его пальцы. Финниган сдавленно шипит, и я повторяю:

— Ты меня хорошо слышишь? Ну! — я надавливаю подошвой ботинка сильнее, и он кивает, с ненавистью глядя на меня. — Отлично. Значит, так, Симус. Ты никому не скажешь, что дрался со мной. Как ты будешь объяснять отметины на физиономии, меня волнует мало. Это твоя проблема. Ты не станешь следить за мной. Никогда больше. И если ты откроешь свой поганый рот для того, чтобы вякнуть хоть слово о моей ориентации или о моих отношениях со Снейпом, я тебя покалечу. Мое дело, ебусь ли я и с кем я это делаю. Тебя оно не касается.

Мой голос звучит буднично, и я чрезвычайно благодарен ему за это. Финниган выглядит потрясенным. Еще бы, такого Гарри он никогда не встречал. Познакомься.

— И еще, Симус. Если тебе придет в голову фантазия подкараулить меня — или Рона, или Гермиону… Если ты решишь подговорить кого-нибудь на это рисковое дело… Считаю своим долгом напомнить тебе, что мне доводилось вести дуэль с Волдемортом. Не надо трястись, это только имя. Так вот — из наших с ним стычек победителем до сих пор выходил я, — хотелось бы мне, чтобы это и дальше было так, — а потому я думаю, что должен тебя предупредить — трогать меня не стоит. Иначе тебе придется в этом раскаиваться. Озвучь мне: ты понял?

Он сверлит меня глазами и пытается приподняться. Я сжимаю губы и переношу вес с правой ноги на левую, угрожая раздробить кисть. Палочка по-прежнему смотрит ему в лицо:

— Не дергайся и отвечай!

Крик.

— Ну?

— Я понял, Поттер, — да он плачет. Надо же.

— Ну и напоследок, Симус, — я почти дружелюбен, — всего два слова. Отныне называй меня только по имени — и упаси тебя Мерлин забыть наш разговор. Всего хорошего.

Я освобождаю его руку и не оглядываясь иду наверх.

Не знаю, что полагается испытывать, лично я ощущаю хмурое удовлетворение. Все сказано; мы в расчете.

Симус Финниган…

В прошлом году он не поверил, что я видел возрождение Волдеморта.

В этом долго и небезуспешно поддерживал во мне убежденность, что я никому, кроме него, не понравлюсь. Впрочем, я ему это позволял.

Симус Финниган… песочные волосы до плеч, длинные ресницы, смуглые пальцы.

Первая любовь, когда ты кончилась?

Окровавленное лицо, прищур, полный слез и бессильной ярости…

Ты подумаешь, прежде чем оскорбить меня снова.

Я выхожу из замка и иду к Запретному лесу. Меня трясет мелкой нервной дрожью, я чувствую, что к губам примерзла злая улыбка. Или несчастная — впрочем, никто не увидит.

* * *

И только ночью, в глубокой тишине уснувшей башни, мне приходит в голову, что Симус слишком уж уверенно говорил о Снейпе. Как если бы знал что-то, неизвестное мне или незамеченное.

Но что? Он даже не намекал, он открытым текстом утверждал, что у меня секс с главой слизеринского Дома.

Если предположить, что он… что он прав, получается, Снейп поделился со мной собственными жизненными принципами.

Он что — может быть таким же?

Я сажусь на постели, перед глазами стремительно проносятся картинки.

Снейп, сидящий за столом, пишущий письмо…

Снейп, идущий по коридору своей скорой легкой походкой…

Снейп, лежащий в кресле: «Уходите… Только не вы…» А почему не я, собственно?..

Снейп, насмехающийся надо мной, тонкие пальцы разглаживают пергамент с контрольной — так бережно…

Снейп, растирающий мои ладони, его глаза близко, в них беспокойство… «Если я не буду жалеть вас, Поттер…»

Снейп, стоящий напротив меня, вторгающийся в личное пространство — ничье присутствие в этом пространстве не раздражает меня так же… Почему?

О, Мерлин! Мерлин, помоги мне, я не хочу знать ответа на этот вопрос. Я не задавал его!

Я не знаю, что делать, если Снейп окажется таким же как я, да еще и знающим о моей ориентации.

Он не нравится мне, не нравится, он не может снова встать на моем пути — пожалуйста, даже он не может!

Этого я уж точно не переживу.

И уже проваливаясь в сон, я осознаю еще кое-что. Я пообещал Симусу покалечить его, если он скажет хоть слово о моей ориентации и об отношениях со Снейпом. Здорово прозвучало, верно.

Как будто у нас есть отношения.

Только этого не хватало.