Фанфик Everything I am

Глава 24. Вынужденная мера.

— Войдите.

Я открываю дверь его кабинета и вхожу, глядя прямо перед собой. Снейп восседает за столом и погружен в чтение массивного фолианта в черном кожаном переплете. Наверное, какой-нибудь труд по зельям. Я притворяю дверь и жду, пока он обратит на меня внимание.

— Сядьте, Поттер, — точно тем же тоном, что сегодня на уроке.

Я прохожу к уже знакомому полужесткому креслу и устраиваюсь в нем, опустив руки на подлокотники. Мои ботинки, конечно, давно изучены до мелочей, но лучше уж смотреть на них, чем рассматривать потолок и стены. Несколько минут проходит в молчании, и в голову закрадывается мысль о том, что сегодня даже Снейпу нет до меня дела. В иные времена меня бы это порадовало.

Наконец он закрывает книгу, без всякого усилия откладывает увесистый том на край стола и устремляет на меня взгляд. Он явно не в духе сегодня, я замечаю это по тому, как подрагивают углы его губ. Раньше лицо Снейпа казалось мне нечитаемым. А теперь я вполне способен различать на нем эмоции — или хотя бы их тень.

— Поттер, вы очищали сознание перед сном?

О Мерлин, я и забыл. Впрочем, атаку Дамблдора ведь можно засчитать за тренировку?

— Да, сэр, — отвечаю я спокойно.

— Что ж, давайте проверим.

Он сосредоточен сегодня так, словно я в чем-то здорово провинился, и он мечтает меня наказать. А для этого мне нужно в очередной раз выставить себя дураком. Ему мало было моего сегодняшнего опоздания?

Я встаю из кресла и дожидаюсь, пока Снейп выйдет из-за стола и займет напротив меня позицию с палочкой наизготовку.

— Один… два… Legilimens!

Я пытаюсь противиться раньше, чем он договорит до конца. Ведь у меня получилось в кабинете директора! Imago, шепчу я, чувствуя, как отливает от лица кровь, Imago!

Снова короткие, ранящие воспоминания детства. Дадли, гоняющийся за мной по дому с палкой в руке — решил поиграть в победителя вампиров. Мне была отведена роль немёртвого и причитался осиновый кол. Если не в сердце, так хоть по спине огреть…

Мальчишки с Тисовой улицы, дразнящие меня за очки и поношенную одежду…

Гермиона, лежащая в госпитале, неподвижная как кукла, с остекленевшими глазами…

Василиск, в оскаленной пасти сверкают двухфутовые клыки, в моей руке меч, но он кажется просто игрушкой…

Imago!!

Я снова стою на четвереньках, упираясь ладонями в каменный пол. Явный прогресс: я поставил Зеркало, не потерял сознания и не плачу. Очень даже неплохо. Только с Дамблдором было лучше. Или у меня на Снейпа такая реакция?

Я судорожно дышу сквозь стиснутые зубы, предпринимаю героическое усилие и поднимаюсь на ноги — шатаясь, чувствуя дурноту, но поднимаюсь! И стою, глядя на Снейпа с оттенком прежней ненависти. Садист. А впрочем, что мне за дело? Телу уже практически безразлично, как его истязают. Мне самому уже все равно. Я это прекращу. Я слишком устал.

— Соберитесь, Поттер, — пробивается сквозь шум в ушах холодный голос, — вы недостаточно уверенны! Я недоволен вами сегодня.

Странно. А я думал, что показал наилучший результат. Что его не устраивает?

— Думаю, в свете того, что вы все же не потеряли сознания, стоит попробовать еще раз. Очистите рассудок! Забудьте о том, кто перед вами и сопротивляйтесь только магии. Так вам будет легче.

Получается, он знает. Знает, что у меня только на него такая реакция. И что из этого следует? Я должен понять. Должен!

— … Legilimens!

Я не успеваю подготовиться, не успеваю занять оборону, и этого следовало ожидать после того, как я сейчас подумал о…

«— Педик чертов, слизеринская подстилка! Думаешь, я никому не скажу?

— Повтори, что ты сказал?

— Я сказал, тебе, извращенец, от меня не отделаться! Если тебе нравится, что тебя ебут в жопу, я позабочусь, чтобы об этом узнали… »

Я бью Симуса. С остервенением, не в силах вырваться из воспоминания, забывая о том, что у нас есть наблюдатель.

Как только я осознаю это, картинка меняется. Теперь это гриффиндорская спальня, и моя кровать, и рука скользит по члену, а губы на выдохе вот-вот выкрикнут имя… Жар опаляет даже сейчас, и я в отчаянии воздвигаю преграду Зеркала, пока он не услышал… Пока не увидел…

Imago! Imago же…

Я стою посреди кабинета, чувствуя, как холодом сводит щеки. Я закусил губы так, что уже не ощущаю боли. Все. Это конец. Если он убьет меня на месте, это будет благодеянием, если нет, дойду до озера и утоплюсь.

— Поттер, — Снейп опускает палочку и подходит ближе. Я не могу посмотреть на него. Я никогда больше не подниму глаза.

Он цепко поддевает мой подбородок тремя пальцами и заставляет меня сделать это. Я зажмуриваюсь. У меня нет сил даже покраснеть. Все, чего мне хочется — немедленно умереть. Если бы не последние дни, притупившие во мне все чувства, я бы, наверное, разрыдался. Я сейчас чудесная добыча для Волдеморта. Ничего не смогу сделать. Будьте милосердны, профессор Снейп, убейте меня сами.

Я вздрагиваю, как от удара, когда ощущаю прикосновение к своей щеке. Это побуждает распахнуть глаза лучше, чем любой приказ. Снейп осторожно проводит длинным прохладным пальцем от виска к скуле, внимательно рассматривая меня. Как только я перестаю жмуриться, наши глаза встречаются. Паника, написанная, должно быть, на моем лице, заставляет его усмехнуться, впрочем, не очень весело.

— Мистер Поттер, сколько вам можно твердить о неуместности вашего смущения при занятии таким сложным и тонким искусством, как окклюменция? Я знаю ваши тайны. Я мог бы сказать вам, что они мне безразличны, но вас это не утешит. Вы из раза в раз повторяете одну и ту же ошибку, впуская меня слишком далеко в свою память. Даже с директором вы вели себя сдержаннее и успешнее. Остается предположить, что дело во мне, не так ли.

Он умолкает, а я чувствую, как вместо холода к моим щекам приливает опаляющая волна румянца. Глупо было надеяться, что он не поймет.

Снейп вздыхает, все так же удерживая мой взгляд. Его палец остановился у меня под ухом, словно он забыл убрать его, и я невольно ощущаю это прикосновение. Снейп никогда раньше не дотрагивался до меня просто так.

— Я говорил вам прекратить стыдиться себя. И как мне кажется, драка с мистером Финниганом должна свидетельствовать о том, что вы в этом преуспели. Однако на занятиях вы продолжаете делать глупости. Невзирая на то, что мы пытаемся подстраховать вашу собственную жизнь, — он внезапно убирает пальцы, освобождая мой подбородок. Я начинаю мелко дрожать, вновь стало холодно, и тут же отвожу взгляд.

— Поттер, смотри на меня, — когда его голос сделался настолько глубоким? Я с ужасом смотрю на Снейпа, против воли чувствуя, как расширяются зрачки, как предательское тепло начинает исподволь заполнять тело. Я приказываю себе не сметь. Лучше мерзнуть. Лучше закоченеть, только не…

— Поттер, я сказал, смотри на меня, — он вновь поднимает мою голову, на сей раз уже четырьмя пальцами, почти ладонью. Интонации не позволяют предположить, что он обращается… как там у французов? О да — это «ты», сомнений нет. Сейчас он казнит меня насмешкой; я вижу искры в темных глазах, кажется, Снейп вот-вот рассмеется над моей беспомощностью.

— Итак, что мы имеем, — задумчиво произносит он, словно невзначай откидывая волосы с моего лба, — у нас есть студент, который настолько увяз в эмоциях, что не может сосредоточиться, поглощенный тем, чтобы не выдать своих секретов. Какие же тайны тщательно скрывает герой магического мира, не желаете признаться?

Я жмурюсь и трясу головой. Ни за что. Пока есть хоть малейшая надежда отмолчаться. А потом я утоплюсь, и допрашивайте труп.

— Открой глаза, — велит Снейп, и от звука его голоса неконтролируемые мурашки бегут по спине. Я покорно поднимаю ресницы и вижу его глаза напротив своих. Он чуть склонил голову и смотрит с легкой насмешкой:

— Тогда я скажу за тебя, Поттер. Ты хочешь меня.

Небо рухнуло на землю. Мир раскололся. Я сейчас провалюсь, и он больше никогда меня не увидит… Ну пожалуйста, пусть все так и будет…

Снейп делает шаг ко мне, гипнотизируя взглядом:

— Ты меня хочешь. Я читаю это в твоих глазах не первую неделю. Я не дурак и не слепой, Поттер. И вижу только один шанс поправить твою плачевную успеваемость на моих занятиях. Поскольку пока ты не научишься успешно противостоять своему главному раздражителю, задачу нельзя считать успешно решенной даже наполовину.

Он выглядит таким спокойным, что на секунду мне кажется, будто я вижу сон. Яркий, цветной, абсолютно нереальный. Просто сон, потому что Снейп должен был убить меня… если знал… убить уже давно.

Я медленно нашариваю позади себя край письменного стола и присаживаюсь на него, ожидая нарекания. Его нет.

— Итак, спасителю мира интересны представители своего пола. Готов предположить, вы гадали, к какой категории отнести меня. Такой ли я, как вы, или придерживаюсь традиционной ориентации, — отстраненно произносит Снейп, снова проводя по моей щеке рукой. Я дрожу, как птичка перед удавом, не в силах сдвинуться с места. Лишь бы он отпустил меня. Да он и не держит. Лишь бы он перестал меня касаться. Лишь бы не переставал. Это то, чего мне хотелось. Конец все равно будет один, он выкинет меня за дверь с ледяным равнодушием и напутствием никогда не попадаться на глаза. А пока… пусть это длится.

— Ну-с, Поттер?

Я шевелю губами, но слов нет, и только смотрю на него. Теперь меня не надо заставлять это делать. Я сам не могу оторваться от рассматривания чуть вздрагивающих ресниц, нахмуренных бровей и медленно пульсирующих в темной радужке зрачков.

— Вы утратили дар речи? Какое упущение, — скептически произносит он, — нужно исправить это положение.

Его глаза заполняют все пространство моего взгляда, но я не успеваю понять, что это значит, потому что тонкие жесткие губы с силой прижимаются к моему рту. Так плотно, так безжалостно, они сухие и теплые, они не спрашивают разрешения. Мой рот поддается вторжению, и я чувствую накатывающую волну головокружения. Я почти падаю, но эти губы продолжают удерживать меня, как магнит удерживает железо, а вокруг талии обвиваются властные руки, привлекая, притягивая ближе, и раньше, чем я ловлю хоть одну из разлетающихся мыслей, я отвечаю на жгучий поцелуй. Снейп пьет меня, язык врывается между зубами и требовательно ощупывает, пробует на вкус небо, десны, и я тянусь к нему, чтобы ответить, чтобы сказать, как мне здорово, как невыносимо здорово, так, что впору потерять сознание.

Я словно со стороны слышу свой стон, он похож на стон боли, такой же жалобный, он отзывается вибрацией в моем горле, потому что Снейп и не думает отстраняться. Меня затягивает в водоворот, перед глазами пляшут яркие алые кляксы, и мне больше не холодно, нет, мне не… мне так…

Снейп отодвигается ровно настолько, чтобы просунуть между нами руку, но я не могу его отпустить — мои руки обхватывают его шею, пальцы зарываются в волосы на затылке, притягивая еще ближе. Снейп молчит, только дыхание становится горячее, его зубы без особой нежности прихватывают мой рот, теребят шрам на нижней губе. Я готов отдать все лучшее, что у меня было в жизни, за то, чтобы этот поцелуй длился вечно. Пусть мне не хватает дыхания, пусть по щекам ползут невесть откуда взявшиеся слезинки…

Он справляется с ремнем на моих брюках, и я не могу удержаться от глухого вскрика ему в рот, когда сильные пальцы сжимают мой член. Одного сознания того, кто делает это со мной, достаточно, чтобы завести меня до предела.

Снейпу как будто мало моей судорожной дрожи и стонов, вторая его рука скользит по моему лицу, по сомкнутым векам, по линии челюсти. На секунду мне кажется, что он насыщает собственную потребность, такая неприкрытая чувственность в каждом его движении. Что это… взаимно. А потом он проводит ладонью от головки к основанию моего члена, и я забываю, о чем думал, забываю, как меня зовут, и дергаюсь всем телом, вжимаясь в его кулак, отчаянно толкаясь в него. Вот теперь я и правда могу умереть от недостатка воздуха, и Снейп будто чувствует это, отпускает мои губы, и я со всхлипом глотаю воздух, пока он ласкает мой член — так же уверенно, как до этого касался своим языком моего.

— О Господи! — вырывается у меня отчаянно, и я стискиваю за его шеей сплетенные пальцы, привлекая к себе в сминающем объятии, — о Господи, пожалуйста! О, пожалуйста, еще!

Ему, наверное, неудобно, я стесняю ему свободу движений, но я не могу отстраниться, я покрываю поцелуями это лицо, забывая о любых чувствах, какие испытывал к Снейпу, кроме того, которое ведет меня сейчас: всепоглощающая благодарность. Я кусаю его в шею, зарываюсь лицом в длинные волосы, и продолжаю стонать и вбиваться в его руку, исступленно моля о большем, сам не слыша собственных криков.

— О Господи! Умоляю вас! Умоляю вас, еще!

Я нормальный, проносится кометой обжигающе-счастливая мысль, я абсолютно нормальный! Я хочу его… И он делает это со мной! Делает наяву!

— Да, да, пожалуйста! — на вдохе прорываются рыдания, я впиваюсь пальцами ему в плечи и вздрагиваю в долгой судороге пронзительного наслаждения.

Он не отталкивает меня, не требует, чтобы я поднял голову, которую уронил ему на плечо, не убирает руку из моих расстегнутых джинсов. Я втягиваю ноздрями слабый аромат эвкалипта, исходящий от его мантии, смешивающийся с запахом мускуса, витающим в воздухе. Я не желаю шевелиться. Мне хорошо. Мне так хорошо, что я хочу, чтобы этот момент никогда не кончался.

Не кончался? Еще утром мне хотелось умереть.

Глупости. С чего мне желать смерти? Все еще наладится. Теперь обязательно наладится. Совсем не время поддаваться панике и отчаянию.

Я не думаю о том, как посмотрю ему в глаза. Не рассуждаю, как изменятся наши отношения. Я просто осторожно целую Снейпа в место укуса, где остался след моих зубов. Не прогоняй меня, хочется сказать мне, но я забыл, как звучит человеческая речь.

Он негромко вздыхает в ответ на прикосновение и обнимает меня, вытаскивая руку из моих влажных плавок. Я нерешительно отправляю и ее к себе на плечо. Как уютно.

И что я там нес за чушь насчет поцелуев, будто всегда могу подчинить себе партнера? Меня просто ни разу не целовали по-настоящему.

Я прижимаюсь к нему теснее, отдаваясь чувству покоя.

Как будто я не ел несколько месяцев, а теперь меня накормили вкусной горячей едой. Глаза закрываются и клонит в сон.

Но я не собираюсь спать. Я не хочу проснуться в своей постели с сомнениями в том, что все это было. Да и потом… я все еще хочу его.

Эта мысль заставляет меня вздрогнуть. Снейп тут же ослабляет объятие и напрягается — я лишь теперь ощущаю, что он был почти покоен, удерживая меня, полулежащего у него на груди. Ты думаешь, я осознал, что произошло, и вырываюсь? Я торопливо оплетаю руками его талию. Я совершенно не собираюсь его отпускать.

— Профессор… — самое неуместное слово из всех, какие могли придти мне в голову, однако он, кажется, не сердится. Моих волос касается дыхание, и я смятенно думаю, что он, наверное, дотронулся до моей макушки губами, — профессор, прошу вас… не прогоняйте меня.

Слова срываются с губ хриплым шепотом, и я могу представить, что он не слышит, однако Снейп отвечает, тихо и очень спокойно:

— Я не гоню тебя, Поттер.

— Правда? — я поднимаю голову, и с ресниц срывается предательская тяжелая капля, прочерчивает путь по виску и скрывается в волосах. Но я ведь не плачу, я только очень серьезно смотрю ему в лицо. Снейп стирает влажную дорожку кончиком пальца и кивает.

— Тогда… — я обмираю от собственной дерзости, — поцелуйте меня еще раз. Пожалуйста.

— А не будет с вас? — приподнимает он бровь, — за связь с учеником я в два счета лишусь места.

— Но… вы ведь уже сделали это, — я все равно буду тебя просить. Не отказывай мне. Мне впервые так сильно хочется жить. Я вкладываю во взгляд всю свою душу, и Снейп смягчается. Он наклоняет голову и бережно касается моих припухших губ. Я дрожу от этого прикосновения, от медленных движений его языка у себя во рту, и не испытываю ни капли смущения за то, что так и сижу, не приведя в порядок одежду. А мои руки робко и неумело скользят по его плечам, по спине, прослеживают изгиб поясницы, осязают узкие бедра. Я останавливаюсь, но лишь на секунду, а потом повторяю его недавний жест и просовываю свою руку между нашими телами. Снейп разрывает поцелуй и перехватывает мое запястье. Его глаза смотрят на меня с чем-то похожим на гнев.

— Прошу вас, — умоляюще шепчу я, выдерживая этот взгляд, — прошу, позвольте… я хочу, чтобы … тоже…

— Нет, Поттер, — отвечает он, не повышая голоса, но и не оставляя надежды, — я не могу этого допустить. Вам было плохо, и я позволил себе применить радикальное средство, однако же…

— Так это была терапия? — мертвым голосом спрашиваю я, отводя глаза. Он качает головой, отрицая — или подтверждая? — мои слова.

Я выпрямляюсь, отстраняясь от стола, протискиваюсь мимо Снейпа и наскоро застегиваю джинсы.

— Извините, сэр. Вы совершенно правы.

Только не плакать. Я же не плакал из-за Симуса. И здесь не заплачу.

— Вы в самом деле мне помогли. Извините, что отнял у вас столько времени. Больше не повторится.

Я отворачиваюсь и поспешно иду к двери. Очки запотели, и я снимаю их, протираю на ходу, ощупью нашаривая ручку.

— Постойте, Поттер.

Я только резко выдыхаю и поворачиваю ручку, но Снейп действует быстрее меня. Он всегда действует быстрее. Запирающее заклинание звучит почти мгновенно, и я оказываюсь бессилен.

— Вернитесь, — голос не слишком довольный, но в нем нет ярости или злости. Скорее усталость. — Вернитесь, вам говорят.

Я обреченно бреду назад, останавливаясь перед ним, но не поднимая лица. Снейп склоняет голову к плечу:

— Поттер, то, что вы сейчас делаете, имеет название. Вам оно не понравится. Это эмоциональный шантаж. И вы прекрасно осведомлены об этом.

— Нет. — Не громче шепота, но он не переспрашивает. Он склоняет голову к другому плечу и продолжает смотреть на меня.

— Зачем вам нужно, чтобы я позволил вам касаться меня? Разве не достаточно демонстрации того, что я не безразличен к вашей привлекательности? Я не убедил вас, что преследовал не вполне… педагогические цели?

— Я… — горло не слушается и сжимается, — этого мало.

— Вот как. И чего же, позвольте спросить, вам будет достаточно?

Я клялся, что не буду даже думать об этом в его присутствии. Так почему сейчас я монотонно произношу это?!

— Я хочу… вас. Давно.

— Это я уже понял, Поттер, — безрадостно фыркает Снейп, — можете не называть дату, я догадываюсь. Ваша отработка, не так ли. То, что вы никому не сказали о том, как притащили меня на себе в мои комнаты, тоже достаточно яркая иллюстрация.

Я краснею. Да, я был уже тогда в нем заинтересован. Но…

— Как вы узнали?

— Я дольше живу на свете, — пожимает он плечами, — если моя ориентация была для вас до нынешнего дня неясна, однако вы все же что-то заподозрили, то прочесть в шестнадцатилетнем юноше собственную манеру поведения для человека в моем возрасте — не задача.

— Не говорите о возрасте, как будто вы стары! — возражаю я хрипло. Он хмурится:

— Нет? Я гожусь вам в отцы.

— Это не имеет значения.

Снейп дергает бровью, но отвечает на взгляд, и я медленно подхожу все ближе к нему. Сам я иду или меня притягивают его глаза?

— Мне неважно, сколько вам лет. Вы…

— Да, мистер Поттер? — он язвит каждой интонацией, но я не позволю купить себя на это.

— Вы ведь уже вышвыривали меня отсюда за отсутствие уважительного обращения, — я дохожу до него, опускаю лоб ему на плечо и осторожно смыкаю руки, обнимая за талию.

Снейп молчит — я не знаю, как мне справляться с его молчанием, кроме как говорить самому.

— Прошу вас… прошу вас, не гоните меня. Я и так уже запутался. — Жалобно, но иначе не выходит.

— Запутались? — он кладет ладонь мне на щеку и поворачивает к себе мою голову. Я снова смотрю ему в лицо. — А ты не боишься, что после сегодняшнего распутать станет невозможно?

— Я ничего не боюсь, — я искренен и позволяю ему заглянуть в себя так глубоко, как достигает внимательный взгляд.

— И чего ты хочешь, Поттер? Что я должен сделать, чтобы ты не кинулся с ближайшей башни?

Я вздрагиваю. Похоже и на намек, и на оскорбление, но его глаза спокойны. Или он усилием воли сохраняет это спокойствие.

— Я хочу… снова чувствовать себя нормальным, — говорю я в дюйме от его лица. Мое дыхание, наверное, щекочет ему кожу.

— Ты не ощутил себя нормальным десять минут назад? — иронично спрашивает он, изогнув губы в подобии улыбки. Я трясу головой:

— Я имею в виду…

— Я знаю, что именно ты имеешь в виду. Надо ли полагать, что в случае моего отказа ты пойдешь к директору и сообщишь, чем занимался на уроке окклюменции?

Я пытаюсь усмехнуться в ответ, выходит плохо. Снейп качает головой:

— Я не знаю, Поттер, чего мне больше хочется: убить вас или защитить.

— Лучше второе, — бормочу я в ответ.

— Лишив невинности? Вам шестнадцать, — брови вновь сходятся, — это растление.

— Это спасение, — убежденно отвечаю я.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — хмыкает Снейп, а затем внезапно обходит меня и берет за руку. — Должен ли я сказать, что это будет означать конец моей карьеры в случае огласки, — произносит он, на мгновение становясь тем же высокомерным Снейпом, который брезгливо нюхал пар от нашего с Роном зелья.

— Огласки не будет, — шепчу я в ответ, мечтая сорвать с него маску. Раньше для этого я хотел прорваться в его воспоминания. Когда-то. Теперь я жажду иного пути.

— Ваш шантаж жалок, Поттер, — довершает Снейп, — а сами вы невыносимы. Просто чтобы вы не питали иллюзий. Не думаю, что имеет смысл перечислять ваши недостатки, так как вы все равно их не признаете.

Я механически киваю в ответ на каждое слово, а моя кисть безвольно лежит в его ладони. Я не пытаюсь высвободиться, а Снейп не раскрывает слабо сжатые пальцы. Он согласен — или нет? Мир давно уже рехнулся, мне плевать, допустимо ли то, о чем я прошу — я знаю лишь, что самые безумные желания сбываются, если бросить на них все силы. И сейчас имя самому моему страстному желанию — Снейп. Хорошо, что я ни разу не успел назвать его по имени.

— Я никому не скажу, — повторяю я в который раз, а потом мои пальцы оживают в его ладони и обхватывают ее, не выпуская. Он глубоко вздыхает:

— Это вынужденная мера, запомните. Следуйте за мной.

* * *

Мы покидаем кабинет, и Снейп взмахом палочки накладывает запирающие чары. Потом бросает на меня короткий взгляд, я не могу разобрать его выражения. Я крепко держусь за его руку. Как будто если выпущу ее, все исчезнет. И я снова окажусь в одиночестве с морем нерешенных проблем. Сейчас проблем нет — их просто не существует, когда на меня смотрят его глаза. Снейп открывает дверь в свои комнаты; конечно, я не жду приглашения, могу только надеяться, что он не захлопнет ее перед моим лицом.

Теплые пальцы сжимают мою ладонь, и он тянет меня следом за собой. Я не решаюсь даже прислониться к нему плечом и торопливо вхожу. Дверь закрывается, и Снейп оказывается передо мной, хмурый, серьезный. Еще одно запирающее заклинание, затем, кажется, заглушающее — такое же, как он ставил на кабинет во время занятий окклюменцией. И мы одни.

Тишина, в которой только дыхание и его взгляд — темный, горящий, будто он решается на что-то. Только бы не передумал…

— Не передумали, Поттер? — он говорит очень ровно, но я улавливаю напряжение, и каждая жилка в моем теле начинает вибрировать.

— Нет, — голос срывается, но отвечаю я твердо.

Он вздыхает и кивком указывает на левую дверь, а сам подходит к шкафу и что-то извлекает с его полок. Мне не видно, что именно. Я подхожу к двери и останавливаюсь в нерешительности. Должен ли я войти раньше него?

Происходящее совсем не кажется абсурдом, но чувство нереальности не покидает, побуждая вцепиться зубами в собственную руку, чтобы боль убедила в том, что я не сплю.

Он оказывается за моей спиной бесшумно, но я ощущаю его близость. Теперь я всегда буду чувствовать его приближение. Мне хочется откинуться назад, прижаться к нему спиной, но я до смерти боюсь, что он откажется, и не решаюсь. Снейп толкает дверь, на секунду задевая меня рукавом мантии, и я вздрагиваю. Все чувства обострились до предела, кажется, закричи он на меня сейчас — я оглохну.

— Входите.

Темная спальня с еще одним камином, в котором он взмахом палочки разжигает огонь. Широкая односпальная кровать под зеленым пологом, ворсистый ковер на полу, такой же, как в гостиной, серо-жемчужного цвета. Я недолго думая сбрасываю ботинки и ступаю по нему босиком. Кресло и журнальный столик с кипой журналов, разложенных стопками, явно по годам. «Зельеварение», должно быть. Я дохожу до кресла и останавливаюсь, не зная, что делать дальше. Снейп затворяет дверь и прислоняется к ней, скрестив на груди руки и разглядывая меня.

Я опускаю глаза, борясь с некстати накатившим замешательством, потом вновь пересекаю комнату и прячу лицо у него на груди, обвивая руками за шею. Он негромко хмыкает и обнимает меня в ответ. Вот оно — я чувствую, как обмякают мои плечи, как отпускает дрожь, которая вернулась, едва он отстранился от меня там, в кабинете. Вынужденная мера? Ну что ж. Я зажмуриваюсь, хотя он не может видеть моих глаз.

— Поттер, пусти меня, — мягко, но решительно. Я судорожно вздыхаю и зарываюсь лицом еще глубже в его сюртук. Снейп осторожно расцепляет мои руки. Потом отходит от двери, не выпуская моих запястий. Теперь я стою лицом к огню, и он вновь пристально изучает меня. Что он пытается увидеть?

— Ты уверен, что хочешь этого?

Я торопливо киваю.

Да. Да, хочу. Враг моего отца, мой самый ненавистный преподаватель. Сколько раз он подставлялся из-за меня? Мой язык еще помнит вкус его крови, когда он позволил прокусить ему пальцы. Но теперь к этому воспоминанию примешивается привкус поцелуя, и прошлое отступает, подергиваясь дымкой, все отступает, кроме этих последних двух недель. Только он может меня уравновесить. Только он.

Я смотрю ему в лицо, наверное, второй раз смотрю так открыто. Первый был в классе Зельеварения в ту ночь, когда он вернулся. Когда я так ждал, и он возвратился, словно моя слепая надежда вырвала его из когтей смерти.

— Профессор… — снова это слово, но сейчас оно не кажется неуместным, и как мне прикажете еще его называть? — профессор, прошу вас…

Я сам не понимаю, о чем, зато Снейп, кажется, понимает, и очень даже. Он хмурится и качает головой. На мгновение я пугаюсь, что это отказ, но он лишь констатирует мое упрямство:

— Это больно. И это… не восстановить потом, если вы пожалеете.

— Я не пожалею, — сколько еще мы будем это обсуждать? Если он привел меня сюда, это же не означает, что ему удастся меня выпроводить, уговорив не делать глупостей?

— Что ж… вы сами настаивали, — он странно смотрит на меня и, наверное, тоже думает об иронии судьбы. Сын худшего из Мародеров, самый неприятный ученик — в его спальне, жаждущий очутиться в постели.

Я переплетаю свои пальцы с его, напоминая, что мы все еще держимся за руки, и Снейп внезапно дергает меня к себе. Он еще раз смотрит в глаза, кажется, что в его лице есть что-то еще, кроме невозмутимости… Я приоткрываю рот, чтобы спросить, и он накрывает мои губы своими.

Поцелуй долог и неспешен, и я отчаянно пытаюсь не просить большего, заставляя себя отдаться настоящему. Он не прогонит меня, не прогонит… мы все успеем… Снейп отпускает мои запястья и обнимает за плечи. Я немедленно обхватываю его талию, чувствуя, как тело наливается жаром. Никогда, мелькает мысль, никогда я не испытывал подобного. Он такой же, как я — его тоже прельщают сухощавые очертания, ему тоже нравится ощущать мускулы под руками. Симус явно заблуждается, полагая себя героем-любовником. Ему и не снилось…

На этом мысль о Финнигане исчезает, а из горла вырывается стон, потому что Снейп освобождает мой рот и приникает поцелуем к шее. У меня обрывается дыхание от того, как бережно скользит его язык, как прихватывают кожу губы. Я понятия не имел, что он так… так…

Я ни на миг не позволяю себе отвлечься. Я хочу сохранить это в памяти. Навсегда. Каждую минуту, каждую секунду. Потому что это впервые. Потому что это с ним. Потому что я его…

Я его хочу.

Чуткие пальцы расстегивают пуговицы на моей рубашке, и я дрожу от каждого прикосновения к открывающейся коже. Боже, если так начинается… что будет дальше? Я всхлипываю, когда подушечки этих пальцев слегка прищемляют сосок, скользят по темной дорожке волос, скрывающейся в джинсах… У меня уже стоит, и я не уверен, что продержусь долго. В конце концов, он сам сказал, что мне только шестнадцать. Я хватаюсь за одну из рук, прерывая ее возню с застежкой, и прижимаю к своему паху, не в силах удержаться. Потереться, постанывая, все ближе прижимаясь к нему… Снейп высвобождается, осторожно, но уверенно, и продолжает борьбу с одеждой.

Я не пытаюсь помочь ему, мы не говорим ни слова, и меня вторично посещает чувство, что это происходит не со мной. Я никогда… о Господи, о Господи, еще… Его ладонь прочно обхватывает мой член у основания, не позволяя кончить, и я с каким-то рычанием впиваюсь в его губы. Снейп отвечает — сильно, яростно, вторая рука обручем стискивает мою спину. Он тяжело дышит, и я с восторженной, безумной радостью ощущаю, как вздрагивают его бедра, когда я прижимаюсь ближе.

Он тоже хочет меня! Мне необходимо как-то выразить переполняющее меня чувство, но я не знаю, как это сделать. Все, что я понимаю — что я хочу спать с ним. Не только сегодня. Вообще. Сколько получится. Я хочу, чтобы меня касались эти руки, чтобы он вот так кусал мои губы каждый вечер, каждую ночь… Сумасшествие.

— Встань спокойно. — Снейп отступает на два шага назад. Его глаза блестят, лицо сосредоточенное. Я подчиняюсь, лишь теперь замечая, что полностью обнажен. Окидываю себя взглядом из-под ресниц. Грудь тяжело вздымается, сердце колотится так, что кожа под ребрами вздрагивает, член стоит, буквально умоляя о прикосновении. Я не могу удержаться и стискиваю его рукой, вскрикивая, чувствуя, что вот-вот откажут ноги. Если он еще минуту… так на меня посмотрит… мне не понадобится делать никаких движений.

— Убери оттуда ладонь, — командует Снейп, внимательно разглядывая меня.

Это легче приказать, чем выполнить. Я не могу. Я готов сказать, что в самом деле не могу, я закусываю губу, пытаясь послушаться. Бедра дрожат, когда я выполняю приказ. Снейп удовлетворенно кивает, а потом подходит вплотную, так, что волоски на всем теле, вставшие при его приближении дыбом, чувствуют движение воздуха. Я почти бессознательно подаюсь вперед, но он не позволяет мне прижаться к нему. Он медленно обходит меня кругом, останавливаясь за спиной. Теплые твердые ладони прослеживают линию позвоночника, разминают плечи, сжимают ягодицы — я не могу угадать, где он коснется меня в следующий раз. У меня нет сил сохранять молчание, тихие вскрики вырываются помимо воли, почему-то кажется, что ему это нравится. Большие пальцы гладят мою шею, перебираются к ушам, указательные поглаживают ключицы, а потом он наклоняется и целует меня, волосы живым теплом скользят по плечу. Я не выдерживаю и прижимаюсь к нему спиной:

— Профессор… Умоляю вас…

Он фыркает:

— Ты сам согласился.

— Я… я сейчас кончу, — мольба в моем голосе заставляет его рассмеяться.

— И не один раз, я думаю. Но только когда я тебе разрешу.

Я не понимаю, о чем он, но объяснения не нужны: Снейп вновь встает передо мной. Губы сложены в полуулыбку, однако глаза не улыбаются. На секунду мне делается не по себе. А впрочем, я уже разрешил ему все, он не может не понимать этого. Пусть будет что будет.

Он вытягивает руку и берет в ладонь мой пульсирующий член. Я втягиваю воздух сквозь зубы и призываю всю гордость, чтобы не заскулить от желания.

— Послушай меня, Поттер, — медленное движение большого пальца вокруг головки, — послушай внимательно. Готов?

— Да, — выдыхаю я со стоном. Все что угодно, лишь бы он начал двигать рукой.

— Ты не будешь больше забивать голову мыслями о том, что ты не такой как все, никому не нужный, неполноценный, что там еще ты думаешь, — медленное движение пальца против часовой стрелки, — всякий раз, когда тебе придет такая идея, ты будешь вспоминать этот момент и то, что я говорю тебе. Ты слышишь?

Я молчу, не в силах выровнять дыхание, и Снейп прерывает движение. У меня все-таки вырывается стон.

— Так ты меня слышишь? — палец неподвижен.

— Да-а… Прошу вас… ну пожалуйста…

— Терпение, Поттер, терпение. Ты долго испытывал мое, — удовлетворенно произносит Снейп, возобновляя поглаживания, так медленно, что кончить не получается, а отвлечься — тем более. Его слова проваливаются в мое затуманенное сознание, я готов согласиться с чем угодно, лишь бы он сжалился. Лишь бы продолжил.

— А теперь смотри мне в глаза, Поттер. Смотри внимательно. Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил то, что я тебе скажу. Ты на это еще способен?

Я киваю, чувствуя, что сейчас сойду с ума. Тепло его ладони на моем члене и глаза, не отпускающие мой взгляд… Он все еще полностью одет, но я не уверен, что мне хватило бы сил и терпения сорвать с него одежду, даже если бы он позволил.

Ладонь смыкается так неожиданно, что я вскрикиваю. А потом он начинает двигаться. Начинает двигаться. Да.

— Ты красив, Поттер, — слова попадают в такт движениям, — ты привлекателен, ты неглуп. У тебя неплохие задатки для того, чтобы выйти победителем из этой жизни. Забудь обо всем. Просто смотри мне в глаза. Смотри и не отводи взгляда.

Я стараюсь, хочу ответить я, но горло пересохло. Это неважно, все неважно, кроме происходящего. Я бы охотно зажмурился, если бы он позволил, чтобы сосредоточиться на восхитительных движениях его руки. Еще немного… да, вот так…

— Ты не должен кончать, пока я тебе не позволю, — голос Снейпа, смысл слов сперва не доходит до моего сознания, — слышишь, Поттер? Ты кончишь только тогда, когда я тебе разрешу.

Он что — шутит? Я смотрю на него, чувствуя на задворках сознания удивление. А потом все тело напрягается, чтобы взорваться оргазмом — еще два движения, ну пожалуйста! — и тут он сжимает основание моего члена, другой рукой оттягивая вниз мошонку.

— Когда я позволю, — невозмутимость, сводящая с ума.

— О Боже… — вырывается у меня, и дальше что-то случается с моим самообладанием, потому что меня прорывает, — прошу вас, прошу, пожалуйста, умоляю, позвольте мне… разрешите мне… Не мучайте меня! О Господи! Я не могу больше!.. Я умру!

— Нет, от этого не умрешь, — если бы не шум в ушах, я бы обязательно решил, что голос ласков, он звучит не так… совсем не так, как я привык. — От этого только больше захочешь жить. И ты будешь жить. Ты еще ничего не видел в жизни…

— О… ох, сэр, я прошу вас… можно… можно… я так… я так хочу… — глазам почему-то горячо и мокро, но я не замечаю слез, не слышу его слов, и только одно не проваливается в подкорку, а оглушает слух:

— Можно.

Еще одно движение знающих пальцев — и меня пробивает оргазмом, равного которому я не помню. Я падаю, он подхватывает меня, прижимает к груди, целуя в веки, в щеки, в губы. Я почти рыдаю от облегчения, пытаюсь сжать в пальцах его мантию, но у меня совсем не осталось сил. Только ощущение полета. А, это он отнес меня на кровать. И готовится подняться. Я вцепляюсь в него, затуманенными глазами всматриваюсь в лицо, на котором пылают яркие пятна. Я знаю, что он меня хочет. Я не отпущу его.

Я приподнимаюсь и обхватываю его за шею, тяну вниз, на себя. Он не слишком сопротивляется, и я слабо улыбаюсь:

— Спасибо.

— Не за что.

— Спасибо, — я не слушаю его, я его целую. Куда-то в скулу, потом рядом с ухом, ощущая неконтролируемую дрожь в ответ на свои прикосновения. И так легко оказалось шепнуть в это ухо:

— Возьмите меня.

Долгая пауза, во время которой я не шевелюсь, удерживая его всем своим весом, потом Снейп решительно встает и берется за покрывало на постели:

— Перекатись на дальний край.

Я перекатываюсь, и Снейп сдергивает ткань с белоснежного белья.

— Теперь обратно.

Я возвращаюсь на место, еще хранящее тепло моего тела. Я обнажен, но мне ни капли не холодно и не приходит в голову прикрыться. Снейп только что изучил меня во всех подробностях, так что стесняться уже поздно. Я сворачиваюсь калачиком на боку и наблюдаю, как он раздевается. Аккуратно, словно готовится ко сну. Мантия ложится на спинку кресла, за ней следуют сюртук и рубашка, манжеты которой я так часто видел выглядывающими из-под черных рукавов робы, и он оказывается обнажен до пояса, отсветы огня танцуют на коже. Я жадно разглядываю его, и Снейп, наверное, чувствует мой взгляд, потому что поворачивается к кровати и вопросительно наклоняет голову. Раньше, чем он спросит, я быстро говорю:

— Я не передумал.

Он фыркает:

— Я и не надеялся.

Брюки следуют за носками, а ботинки уже стоят под креслом. Теперь на нем только черные боксеры. Снейп наполовину гасит огонь в камине, и я тихо вздыхаю. Он слышит меня и подходит к кровати, опуская руку мне на плечо:

— Не бойся. Ты не замерзнешь.

Если он это обещает… Я киваю и торопливо подвигаюсь. Снейп устраивается рядом — белокожий, худой, такой… настоящий, что я закусываю губу и утыкаюсь головой ему в плечо. Под меня подныривает рука, вторая обнимает сверху. Тонкие пальцы осторожно скользят по моим лопаткам, изучают линию позвоночника. Он кажется спокойным, однако я так тесно к нему прижимаюсь, что слышу всем телом его дыхание. Он удерживает себя от действий.

Мне внезапно хочется увидеть это лицо искаженным от страсти, увидеть, как его глаза закрываются, как он кончает.

Я решительно проталкиваю руку ему под мышку и тоже обхватываю обеими руками, не могу удержаться и изо всех сил сжимаю в объятиях. Снейп в ответ гладит меня по спине и скользит пальцем по ложбинке между ягодицами, вынуждая ахнуть и выгнуться, прижимаясь к нему. И встретить возбужденный член, скрытый тканью его боксеров, упирающийся мне в пах.

Я торопливо направляю руку вниз, добираюсь до резинки и подныриваю под нее раньше, чем он может остановить меня. Не сейчас, когда я у цели.

Снейп резко выдыхает и вздрагивает, однако сохраняет поразительную выдержку. Он почти такой же худой как я, в его теле нет ни намека на то, что он на пару десятков лет старше — разве что плечи шире да мускулатура рельефнее. Но этот самоконтроль, закаленный годами в Ордене Феникса… Вот она, разница. Этот самоконтроль меня раздражает. Я хочу пробить его.

— Возьми меня, — почти беззвучно выдыхаю я ему в ухо, осторожно облизывая маленькую раковину, — пожалуйста, — добавляю я чуть громче, — ну пожалуйста…

— Ты слишком настойчиво просишь, — отвечает он полушепотом, и мне кажется, что в тоне я различаю насмешку. Или улыбку.

Он подминает меня под себя и начинает покрывать поцелуями. Рот исследует мои соски, пальцы скользят по ребрам, вызывая щекотку, язык вылизывает пупок, заставляя рассмеяться. Но когда он добирается до моего члена, мне остается только замычать от несравненной пытки.

Его губы знают все обо мне, знают так, словно он был моим любовником много лет, а не пробует на вкус впервые. Язык скользит по головке, на секунду касаясь раскрывающейся щели на ней, спускается к основанию, вылизывает яички, возвращается назад. Аккомпанемент жалобных просьб оставляет Снейпа непреклонным, и когда наконец жесткий рот всасывает меня в себя, я готов вознести молитву.

О Боже, ничего общего с тем, чтобы делать это своей рукой. Все равно что сравнивать свет факела с солнечным. Опаляющее удовольствие; бедра вскидываются, не подчиняясь доводам рассудка, и я вцепляюсь руками в его волосы, невольно пытаясь подстроить под свой ритм. Он не подчиняется, и наслаждение длится, когда в мой вход протискивается увлажненный чем-то палец. Секунду мне больно, но Снейп не прекращает ласкать меня языком, а когда пальцев становится два, они задевают внутри что-то такое…

Мир становится ослепительно-белым и медленно меркнет.

— Боже, — первое, что я произношу, когда обретаю способность связно выражаться. Снейп стоит на коленях между моими широко раздвинутыми бедрами, его пальцы все еще внутри, а губы влажные. Значит, он не выплюнул мою сперму. Он смотрит на меня вопросительно, и я киваю:

— Да.

Он осторожно добавляет третий палец, и это все еще больно, но я уже не испытываю страха перед болью. Пальцы растягивают меня, а я смотрю ему в глаза, неотрывно смотрю, и за одно то, что вижу, готов позволить делать со мной что угодно. В них тревога и желание, которых он не в силах скрыть, а может быть, не подозревает, что я их замечаю. Мне вдруг хочется, ах… так хочется обнять его и сказать, что все… что все будет хорошо. Что я его никогда не выдам, и мне так… хорошо сейчас…

Да что же он со мной делает? У меня уже нет сил возбудиться по-настоящему, но это странным образом не мешает получать удовольствие.

— Гарри.

От неожиданности я приподнимаюсь на локтях, изумленно глядя ему в лицо. Мне не послышалось?

— Мм?

— Ты делаешь это в первый раз?

Вроде бы уже поздно краснеть, но мне удается.

— Да.

— Если ты не уверен, то все еще можно остановить, — он очень серьезен.

Я смеюсь и откидываюсь назад, разбрасывая руки. Ну уж нет.

— Я уверен. Я хочу. Хочу вас.

Я вздрагиваю, когда он убирает пальцы. От чувства потери по телу пробегают мурашки, сменяющиеся дрожью ожидания.

Снейп медленно стягивает боксеры, отбрасывает их с постели, так, чтобы приземлились на кресло. О мой Бог. Какой он… Здесь неуместно никакое другое слово. Красивый.

Ровный, длинный, налитой ствол стоит, чуть подрагивая от возбуждения, и Снейп смотрит на меня, высокомерно вскинув подбородок. Приглашая полюбоваться — или скрывая смущение?

Я торопливо сажусь на кровати, потом подползаю к Снейпу и встаю на колени рядом. Он осторожно целует меня в подставленные губы, я так же тихо отвечаю на этот поцелуй и по-кошачьи трусь головой об его шею. Потом опускаю голову вниз и целую темно-розовую солоноватую головку.

Сверху до меня доносится вздох, и я шепчу, уверенный в том, что он не услышит меня, так тихо, что только дыхание коснется кожи:

— Северус…

А потом откидываюсь на спину и приглашающим жестом раздвигаю ноги.

Он поднимает их к себе на плечи, и я радуюсь, что ему не пришло в голову поставить меня на четвереньки. Едва ли я удержался бы долго в этом положении. Он по-прежнему смотрит мне в глаза, увлажняя себя любрикантом. Вот что он брал из шкафа, доходит до меня. Значит, он предполагал, что я уговорю его? Потом вновь осторожно проводит внутри двумя пальцами, наверное, проверяя, не сомкнулись ли стенки входа. Мне вдруг становится трудно дышать от нетерпения. Я насаживаюсь на пальцы, закусываю губу и глазами умоляю его поторопиться. Снейп понимает, и пальцы вновь исчезают, сменяясь острым ощущением твердой головки около моего девственного отверстия. Весь мир сжался до нас двоих, до точки, в которой соприкасаются наши тела.

Он входит в меня медленно, стараясь не причинять боли, а мне хочется одновременно смеяться и плакать. Гермиона была права, мелькает сумасшедшая мысль. Я не один в Хогвартсе. И я больше не одинок. Она, наверное, знала больше, чем говорила.

Я делаю это. Я делаю это со Снейпом! Больше не надо призывать проклятья на свою голову, не надо стыдиться желания при воспоминании о нем — он здесь. Со мной. Во мне.

Снейп резким движением входит до конца и останавливается, стиснув зубы так, что на скулах проступают желваки, а на висках появляется испарина. Я осторожно опускаю ноги ниже, перекрещивая лодыжки на его пояснице, и раскрываю объятия. Он медленно опускается сверху, кладет голову мне на плечо. Я провожу кончиками пальцев по его лицу. Его бьет дрожь, и я ощущаю вдруг такую нежность, какой ни к кому никогда не испытывал. Сколько времени у него никого не было? Ему, может быть, впору изнасиловать меня, а он дает время привыкнуть.

— Не надо… не сдерживайся.

— Я могу разорвать тебя, — отзывается он невероятно спокойно, — твои внутренние мышцы должны расслабиться.

— Нет, — чуть качаю я головой, — ты меня не разорвешь… Северус.

Я произношу последнее слово — его имя — шепотом, но он вздрагивает, как от выстрела, и вскидывает голову. Интересно, даже когда его член находится внутри меня, он умудрится сделать мне замечание об обращении к преподавателю? Я улыбаюсь, наверное, улыбка несколько нервная, и смотрю ему в глаза. Он насмешливо качает головой, принимая ее.

— Поттер, я вас растерзаю, — обещает он, осторожно двинув бедрами.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я, подаваясь навстречу. Меня никто этому не учил, может быть, я вундеркинд? Если судить по полученной реакции… Взгляд Снейпа на секунду теряет фокусировку, он глубоко вдыхает, и я повторяю движение.

— Поттер, черт тебя возьми, — шипит Снейп сквозь зубы, а затем на меня обрушивается его язык. И его член. И его руки. Я исхожу стонами, боль мешается с яркими вспышками наслаждения, и вскоре я уже не могу понять, от чего кричу.

— Еще, — молю я, целуя мужчину над собой куда придется, оставляя отметины ногтей, где могу дотянуться.

Снейп несколько раз глухо, мученически стонет в ответ. Он отвечает не словами, а поцелуями, головокружительно-глубокими, и толчки языка во рту попадают в ритм сотрясений тела.

Короткое восклицание, отдающееся во мне, запоминаемое мной навсегда. Признание, что он больше, чем выполнял долг по спасению жизни. Стон, свидетельствующий, что ему хорошо со мной. «О!» — и сотрясающая тело дрожь, и его зубы, впившиеся мне в плечо, и объятие, не размыкаемое долго-долго.

Мой ответный шепот, с головой выдающий бесполезность прививать мне представление о субординации. «Се-еверус…», и руки, обнимающие за шею, не отпускающие даже после того, как все заканчивается.

Мы лежим, слушая, как медленно успокаивается сердцебиение, вдыхая запах друг друга, и я теперь знаю, как пахнет удовольствие, разделенное с кем-то.

А потом мы засыпаем.