Фанфик Everything I am

Глава 30. Не чаще необходимого.

Выйдя из библиотеки, я оглядываюсь по сторонам. Вечер. Закатные краски уже сделались рубиновыми, а тени — темно-серыми. Сейчас, должно быть, хорошо на улице — после вчерашнего дождя в воздух посвежел, а день выдался ветреным и не позволил солнцу вернуть прежнюю жару.

В галерее безлюдно, я торопливо вытаскиваю из сумки мантию и накидываю, закрываясь с головой. А потом направляюсь к лестнице, ведущей в подземелья. Я иду спокойно, неторопливо — или уговариваю себя идти именно так. Все равно пропустил все возможные сроки, какой смысл торопиться?

И все-таки я ускоряю шаг.

К кабинету Снейпа я уже подбегаю и вынужден выждать минуту, чтобы успокоить дыхание. Что, если у него сейчас какой-нибудь посетитель, а тут является взмыленный Гарри Поттер? На какие мысли это может навести?

Увы, на правильные, но совсем ненужные. Так что я какое-то время старательно прислушиваюсь к происходящему за дверью. Но внутри тихо. Тогда я собираю остатки куда-то подевавшейся смелости и стучу.

Ответа на мой стук нет долго. Я не решаюсь повторить его: либо Снейп не хочет меня видеть, либо его нет на месте. Но ни в том, ни в другом случае я не могу уйти. Ноги словно приросли к полу.

Когда я в четвертый раз убеждаю себя на что-нибудь решиться, дверь открывается — настолько внезапно, что чуть не бьет меня по лицу, я едва успеваю отскочить. Снейп стоит в дверном проеме и оглядывает пустынный коридор. Я пытаюсь окликнуть его, но голоса нет — лишь беззвучно открываю и закрываю рот. Вид у него мрачный. Весьма мрачный. В прошлом году он бы, наверное, внушил мне если не страх, то по крайней мере чувство опасности. А сейчас я смотрю на него сквозь прозрачную ткань и пытаюсь вытолкнуть хоть звук из пересохшего вовсе не от страха горла.

Его глаза пару раз останавливаются на том месте, где я стою, но взгляд скользит сквозь меня, не замечая. Я гоню возникшее перед внутренним взором воспоминание, как эти глаза закрывались от удовольствия, а губы сжимались, чтобы не выпустить вскрик. Сейчас вокруг нет никого, кто мог бы нас увидеть, и я чувствую, как спину стягивает нервным ознобом.

Снейп фыркает, убедившись, что стучавший скрылся, и закрывает дверь. В последнюю секунду я ставлю на пути створки ногу, задерживая движение, и опускаю ладонь на его пальцы, сжимающие дверную ручку.

— Извините, — шепчу я первое, что приходит в голову. Пальцы Снейпа едва заметно вздрагивают под моими, и он молча отходит в сторону, позволяя мне войти — не слишком далеко отходит, мне приходится вдохнуть, просачиваясь в кабинет.

Снейп запирает дверь и накладывает заглушающее заклинание — наверное, он теперь делает это автоматически после моего появления. Я скидываю мантию-невидимку и стою, виновато потупившись, когда он оборачивается ко мне, ожидая объяснений. Мы долго молчим.

— Поттер, вы пришли безмолвствовать или все же сообщите о цели своего посещения? — осведомляется наконец Снейп. — В такой час не думаю, чтобы вы могли рассчитывать на то, что я уделю вам время.

— Я пришел извиниться, сэр, — говорю я как можно мягче, не решаясь взглянуть ему в лицо, чтобы не раздражать еще больше. Хорошо, что он ничего не сказал о том, как именно я к нему заявился — в мантии-невидимке, будто на свидание.

— Вот как. За что же именно?

— За то, что не пришел, — тихо отвечаю я, по-прежнему рассматривая носки его ботинок.

— Вы пришли извиниться за то, что не пришли. — Он фыркает и проходит мимо меня к столу, но не садится, а лишь прислоняется к столешнице, скрещивая на груди руки.

— Да, — глупо звучит, я знаю. Но я не могу придумать ничего умнее.

— Что ж, вы извинились. Можете быть свободны, — роняет Снейп бесстрастно. Я повернулся, когда он обходил меня, и теперь поднимаю голову:

— Не сердитесь, пожалуйста. Я просто… забыл о времени.

Он хмыкает:

— Меня гораздо больше удивляла ваша прежняя пунктуальность, Поттер, нежели нынешняя неявка. Чем же вы были заняты? Вероятно, выясняли отношения со своим рыжим приятелем и несколько увлеклись.

Я недоуменно качаю головой:

— Нет, я был в библиотеке. Готовился к экзамену по Чарам. — Какого черта я в этом отчитываюсь?

— В самом деле? — усмехается Снейп, — похвальное прилежание. Вам стоит завести говорящее расписание, которое сообщало бы вам о том, что и во сколько вы должны делать.

— Я знаю, что должен был спуститься в шесть, — подавленно говорю я, — я не нарочно.

— И каковы ваши успехи в предмете профессора Флитвика?

Я поражен, насколько внезапно он меняет тему. Наверное, поэтому говорю правду:

— Плохи.

— Какая самокритичность, — замечает Снейп, — насколько плохи?

— У меня в голове все перепуталось, я уже не уверен, что отличу Левитационные чары от Отбрасывающих, — признаюсь я. — Я никогда не сдам экзамены, честное слово. И уж ваш точно.

— Позвольте судить об этом мне, — прерывает Снейп, — и назовите заклинание. Например, Манящее.

— Accio, — растерянно говорю я.

— Отменяющее.

— Finite Incantatem?

— Теперь Воспламеняющее.

— Incendio…

— Громче, четче и увереннее, Поттер, — командует он, нахмурившись, — я давал обещание заниматься с вами окклюменцией, но не снятием стрессов и не подготовкой по всем остальным предметам школьного курса! Вы все знаете и в нужный момент вспомните. У вас обычный мандраж. Я не стану снимать с вас баллы за то, что вы не пришли сегодня, но лишь потому, что вы и так трясетесь, как осиновый лист, — тоном величайшей милости произносит Снейп.

Наверное, на моих губах появляется что-то вроде улыбки, потому что он рявкает:

— Что?

— Но… сэр, — да, я в самом деле улыбаюсь, — вы же сами сказали, что у вас много работы и потому вы не сможете… то есть что не обещаете… А теперь говорите, что не будете снимать баллы…

— Поттер, факт, что я выделил вам час в своем ежедневном распорядке, не наводит вас на размышления о том, что я в любом случае найду вам занятие? — сердито говорит он, и я не сразу вникаю в смысл произнесенного. А когда вникаю…

— Ежедневном расписании? — переспрашиваю я, как дурак, часто моргая на него и стараясь вернуть зрению резкость. Меньше читать надо, глаза уже слезятся.

— Очень сложно предсказать амплитуду ваших визитов, — пожимает плечами Снейп, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся. — Вы вломились в мое личное время достаточно давно для того, чтобы я успел понять: вы непредсказуемы, как погода, Поттер.

— Но… — я не нахожу слов, — но ведь вы… мы… только в понедельник… — я краснею, судя по тому, как горят щеки.

Снейп склоняет голову к плечу и смотрит на меня:

— Только в понедельник — что именно?

Я могу лишь еще сильнее покраснеть.

— А мне показалось, вы вторглись в мое пространство еще второго мая, то есть три недели назад, — продолжает Снейп невозмутимо, — тогда, когда я обнаружил вас в своем классе поздно вечером. И все, что имеет место быть теперь — лишь закономерное продолжение.

Мне тоже так показалось сегодня, когда я думал о Роне. Но это ведь разные вещи: потеря друга и обретение… ну ладно, любовника — и то, что занятия окклюменцией теперь совместились с занятиями кое-чем другим?

— Я заканчивал отработку, — я бормочу себе под нос, но Снейп слышит:

— Да, я не жалуюсь на память. Именно поэтому я завел за правило не удивляться вашим возникновениям на пороге.

— Вам настолько неприятны эти возникновения? — голос падает до шепота, а настроение окончательно портится.

— Мы, кажется, уже дважды обсуждали эту тему, у вас до сих пор не сложилось по ней четкого мнения?

Снейп насмехается, а я и впрямь чувствую себя полным болваном. Зачем я спрашиваю, как будто надеюсь услышать что-то, чего еще не звучало? Когда я пытал «об отношениях» Симуса, я хоть знал, что мне хочется выяснить. Здесь я ничего выяснять не хочу. Пора завязывать с вопросами.

— Хорошо, — вздыхаю я, хотя не уверен, что сегодня произошло хоть что-нибудь, заслуживающее подобного определения, — тогда можно мне идти?

— Вы не ответили, Поттер.

Что будет на экзамене, если я сейчас на вопрос, не связанный с зельями, не могу дать нормального ответа?

— Я не знаю, что сказать, — честно говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Тогда я вас проконсультирую. Вы можете дать слово, что не будете ужасаться предстоящей сессии. Сдали пять — сдадите и шестую. Начнете периодически смотреть на часы, чтобы знать, какое время суток за окном. И вызубрите, что в мой кабинет уместно приходить в семь вечера. Именно в семь, в шесть у меня нет сейчас свободного времени, и точно не в десять, когда ваша непутевая голова уже окончательно перестает соображать. Более того, лучшим будет, если вы не станете задерживаться дольше, чем на четверть часа, чтобы в случае вашего отсутствия я мог спокойно вернуться к своим занятиям. Так как, мистер Поттер?

Он говорит сухо, сдержанно и только по существу. Должно быть, оттого, что он так четко формулирует, мне внезапно делается легче дышать. Я торопливо киваю:

— Да. Да, я понял.

— Радует. Теперь можете идти. И накиньте ваш отвратительный плащ — мне не хотелось бы объяснять ваше появление здесь ни студентам, ни преподавателям.

Не знаю, зачем я говорю это. Я просто смотрю на его бледное лицо, на тени под глазами, и с языка срывается:

— Тяжелее стало, да? Столько новеньких…

— Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Почему вы спрашиваете?

— Не знаю. Просто спрашиваю, и все. — Я не замечаю, как подхожу ближе вместо того, чтобы идти к двери, и не могу отвести глаз от тонкой голубой жилки, бьющейся у него на шее. Словно он чем-то взволнован — или очень устал. Лишь когда я оказываюсь в шаге от него, я осмеливаюсь поднять голову. Снейп смотрит на меня, будто ожидая чего-то, я не знаю, чего, не могу понять.

— Сегодня пятница, — говорю я совсем тихо, — когда я могу к вам придти?

Он рассматривает меня с неменьшей пристальностью:

— В воскресенье, если у вас достанет выдержки. И учтите, я сообщаю вам о дате занятия легилименцией, ничем более.

— Легилименцией? — я удивлен. Он же был против, разве нет?

— Вы сами просили. Отказываетесь?

Я качаю головой, вглядываясь в него, пытаясь заглянуть за маску выдержанности, скрывающую подлинные чувства. Воспоминания о том, каким бывает его лицо — искаженным наслаждением, влажным от испарины — обдают меня жаром.

— Нет… не отказываюсь.

— Значит, в шесть в воскресенье, — он легко отстраняет меня и, наверное, готовится обойти стол и усесться в кресло, но я не позволяю. Не знаю, верно ли я разгадал его взгляд, но…

Я хватаю его за запястье, стараясь сделать это как можно бережнее, потому что кожа у Снейпа тонкая, и я не хочу оставить ему синяк. Он не вырывает руку сразу — промедления оказывается достаточно для того, чтобы я поднес ее к губам и дотронулся до раскрытой, очень холодной сегодня ладони. Пальцы Снейпа вздрагивают, касаясь моих щек, и я повторяю поцелуй, скользя губами по глубокой линии посредине. Если то, что заунывным голосом вещала Трелони и потом повторяла Парвати, правда, это линия жизни. И она у Снейпа длинная. Это… обнадеживает.

А потом он отнимает руку, и во взгляде ничуть не убавляется загадочности. Почему мне кажется, что она скрывает печаль? И о чем ему печалиться, глядя на меня? Надеюсь, не о том, что спутался с Мальчиком-Который-Выжил, усмехаюсь я, глядя на него. Снейп отвечает на мой требовательный взгляд, но я не понимаю языка, которым говорят его глаза вне пределов спальни. Да и там он владеет собой непозволительно долго. Надо будет как-то поработать над этим. Я напряженно улыбаюсь.

— Ступайте, Поттер, — с чуть заметной хрипотцой произносит Снейп, отворачиваясь. И я решаюсь: шагаю вперед и обвиваю руки вокруг его шеи, подставляю губы:

— Поцелуй меня… — это не осмысленная фраза, это горячая мольба, и я знаю, это не вежливое обращение к преподавателю. — Северус… — шепчу я еле слышно и сам тянусь ему навстречу, раз уж он сегодня так настроен на дистанцию. Я зажмуриваюсь, чтобы не потеряться окончательно в его зрачках, и когда на полпути мои губы накрывает властный рот, даже вздрагиваю — а в следующий момент открываю глаза.

Удовлетворение, смешанное с… что, ну что ускользает от меня, едва он замечает, что я на него смотрю?

Но его не приемлющий сопротивления язык уже пробивается сквозь мои было рефлекторно стиснувшиеся зубы, касается нёба — и я забываю, о чем думал, отвечая на эту агрессию собственной. Кусаюсь, целую, приникая так, что зубы стукаются о зубы, притягиваю к себе пахнущую хвойным маслом голову, и трусь об него. Трусь, раздвигая ноги, не сдерживая стонов… Почему он так меня заводит… Снейп принимает мою атаку, прислонившись к столу, чуть выставив вперед одно колено, чтобы мне было удобнее ласкаться к нему, и не отрывает губ от губ.

Всё, что я могу… Всё, чего хочу… Всё, чему он уже научил меня в сексе — я хочу опробовать с ним. Хочу, чтобы он взял меня здесь же, на столе, все равно стол скоро станет к этому привычен… Хочу кончить ему в рот… Хочу, чтобы он не отрывался от меня, пусть это мешает реализации этого блестящего плана… Только бы он не отпускал меня, держал еще крепче — я могу кончить только от того, как он прижимает меня к себе, выпивая дыхание с губ.

Рука Снейпа обхватывает меня за плечи, другая спускается по спине и перемещается вперед, расстегивая джинсы. Сегодня в них нет ремня, только пуговица и металлическая молния, а они не преграда для чутких пальцев, пробирающихся внутрь — и сжимающих мой член.

Меня пробивает дрожью, я задыхаюсь и прерываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха — а Снейп проводит ладонью от головки до основания и назад. Я в силах лишь жалобно застонать и еще крепче вцепиться в него, бешено обнимая, мешая меня ласкать — но не имея воли отстраниться хоть на дюйм.

Горячие губы впиваются в мою шею, и я успеваю подумать, что стоит завести шейный платок, не бегать же каждый раз к Гермионе убирать засосы… А это точно засос — он втягивает кожу, прихватывая ее зубами, касаясь языком в том же ритме, в каком скользит рука по члену. Мир взрывается перед глазами радужно-белым, и я падаю ему на грудь, дрожа и почти всхлипывая от удовольствия.

Если так пойдет и дальше, это станет подчиняющей привычкой: приходить зачем угодно и в итоге кидаться на шею. Я судорожно перевожу дыхание и так сжимаю его в объятиях, как будто мои силы не кончились с только что сотрясшим оргазмом. Снейп позволяет мне это, не отбрасывает от себя, и я чувствую прилив храбрости: кладу голову ему на плечо, чтобы уткнуться носом в шею, и прижимаюсь губами к коже под ухом. Он почти неощутимо вздыхает и вот теперь — да, теперь делает попытку меня отодвинуть. Но это все равно, что пытаться вытащить репей из волос: я держусь крепко и лишь усиливаю поцелуй, пуская в ход зубы, как он сам за минуту до этого, провожу по месту укуса кончиком языка… Снейп вздрагивает, я вновь жду, что сейчас придется отстаивать свое положение в пространстве, но он только осторожно переводит дыхание и произносит негромко:

— Ты сломаешь мне ребра.

Я мотаю головой, чувствуя, как сжимается горло. И продолжаю дышать ему в ухо, сопровождая это осторожными движениями языка, а потом вбираю в рот мочку.

Он шумно вдыхает и двумя руками отталкивает мою голову. Я смотрю на него затуманенным взглядом, наверное, у меня на лице написан вопрос, и он отвечает:

— Тебе пора идти.

— Почему? — говорю я, и не подумав расцепить рук за его спиной.

— Потому что я не хочу делать того, на что ты… настроился, в моем кабинете. А вести тебя в свои комнаты в такой час я вовсе не намерен.

— Я ни на что не настраивался… — начинаю я, но он не дает мне закончить.

— Вот и отлично. Ступай.

— А ты? — я спрашиваю прежде, чем успеваю осмыслить, тоном, которым он ни за что и нигде не позволил бы к нему обратиться, не будь мы сейчас переплетены так, что не разобрать, где заканчивается он и где начинаюсь я. Мои ноги по-прежнему сжимают его бедро, а его руки удерживают меня на расстоянии, впиваясь пальцами в плечи.

— Что — я?

— Ты железный? — хрипло уточняю я вопрос, и рискую разнять руки — но только для того, чтобы положить ладонь ему между ног. Он немедленно выпускает одно мое плечо, чтобы убрать ее оттуда, но я недаром шесть лет занимался квиддичем. Мышцы привычны к тому, чтобы выравнивать метлу, выводя ее из пике, и противопоставлять полет даже штормовому ветру. Поэтому я не даю оторвать ладонь от выпуклости под ней, пульсирующей в такт моим круговым движениям. Вместо этого я сбрасываю его собственную руку, освобождая и другое плечо от захвата, а дальше все зависит от скорости, с которой я действую.

Я не отрываюсь от его тела, не позволяю себе думать о том, что трение об его ногу, пока я скольжу вниз, снова начинает меня заводить, опускаюсь на колени — и присоединяю вторую руку к действиям первой. Я неплохо выучил застежку на этих брюках, пусть мне приходилось бороться с ней один раз и то безуспешно. Она легко поддается, и я освобождаю гордо стоящий, наверное, ноющий от желания член — а потом едва успеваю вновь обхватить его руками за талию, потому что Снейп не намерен сдаваться и, по-моему, уже пнул бы меня, но…

Вот именно но. И я не могу понять, что причиной твоей нерешительности сейчас. Точно не желание. У тебя ведь железный самоконтроль, да? Непробиваемый… Посмотрим…

— Поттер, нет! — голос, в котором почти тревога.

— Позволь мне, — возражаю я, не узнавая собственного голоса: он хриплый и, кажется, стал на тембр ниже.

— Зачем… тебе это? — я скольжу языком по члену, наслаждаясь этой внезапной паузой, потом снова поднимаю голову:

— Потому что ты хочешь. Нет?

— Я разрешил «тыкать»?

— Обращение «профессор» мне показалось сейчас неуместным, — говорю я, приблизив губы так, чтобы дыхание касалось поблескивающей головки. Он умудряется фыркнуть, даже в такой момент не утрачивая ни сарказма, ни гордо выпрямленной спины.

Что-то дико возбуждающее есть в том, что он нимало не стесняется ни нашей позы, ни своего внешнего вида, и я не собираюсь продолжать дискуссию: продолжая обнимать его, я вбираю его в рот. Медленно, с силой сжимая губы, чтобы было тесно и жарко, и он перестает бороться со мной, и пальцы вцепляются в волосы — но не для того, чтобы оттолкнуть, а лишь чтобы задать нужный ритм.

Господи Боже, до чего хорошо. Я ласкаю его, чувствуя, как возбуждаюсь сам, но я не буду думать о себе: мне слишком важно узнать, на что хватит моих способностей, когда я попытаюсь лишить его самообладания. Наверное, не доведи он меня до пика несколько минут назад, он сопротивлялся бы успешнее, но ведь его это тоже завело, правда? То, что я хочу его… заставляет его отвечать на желание. Я не отпущу его на сей раз. Не оторвусь, даже если он попытается применить какое-нибудь заклятие.

Мой рот скользит по его члену, и он держится очень долго — молчит, не позволяя себе ни звука, но я чувствую, как все больше напрягаются бедра под моими лежащими на них локтями, как все сильнее давят на затылок ставшие теплыми пальцы. Подчиняясь неожиданной идее, я медленно ослабляю хватку у него за спиной, не изменяя темпа, который удерживаю даже без помощи руки, кладу ладони ему на ягодицы, начинаю массировать их в такт движениям губ. И когда сверху раздается почти неслышный стон, меня переполняет дикая, необузданная радость. Он меня хочет. Он в самом деле меня хочет! Я вбираю его еще глубже в горло и делаю глотательное движение, и о да, вот оно:

— Гарри… — хрипло, протяжно, почти беззвучно, но я слышу свое имя; я услышал бы, даже если бы он выдохнул его вовсе без голоса. Да, хочется мне отозваться так, будто это не я, он меня ласкает, да, да. И чтобы как-то выразить переполняющие чувства, я отзываюсь мурлыканьем, вибрирующим вокруг его напряженной плоти. Снейп вскрикивает — коротко, отрывисто, и сбивает меня с ритма, хватает за голову — так же, как отталкивал, но теперь лишь прижимает сильнее, заставляя брать еще глубже, почти давиться, трахая мой рот так, словно от этого зависит его жизнь. Я лишь с силой сжимаю губы, чтобы сохранить давление, и позволяю ему двигаться самому — не так долго для того, чтобы я успел подумать, что не выдержу этого.

Срывающееся дыхание, и в последний миг попытка оторваться, и я не даю ему ее — нет, со мной, в меня, не пущу… Почти горькая сперма бьет в горло, я глотаю ее, глотаю еще раз — и не могу отстраниться, чувствуя, как медленно обмякает у меня во рту его член. Я пью его до конца, осторожно освобождаю — и, не удержавшись, касаюсь поцелуем нежной влажной кожи.

Его бьет дрожь, слабая, почти незаметная, но я сейчас чувствую его всем телом, чувствую, как отзывается эта дрожь внутри меня, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Надеюсь, он не убьет меня за то, что я довел его до такого? Перехватил инициативу впервые в жизни. Похоже, «не чаще чем необходимо» означает «не чаще, чем каждый раз». И куда это заведет? Я не знаю, мне неинтересно, я уверен лишь в том, что лучшего желать нельзя. А значит, я буду держаться за это.

— Вставай, — раздается сверху негромкое, и я не решаюсь взглянуть ему в глаза. Если там написаны гнев или отвращение, я этого не переживу.

— Я не могу, — откликаюсь я, не вполне уверенный, что владею голосом, — колени затекли.

-Хм, — он несколькими движениями приводит себя в порядок и протягивает мне руку, помогая подняться. Я встаю, морщась от покалывания, которым отзываются мышцы, и не поднимаю глаз. Решительные пальцы поддевают мой подбородок; я зажмуриваюсь, чтобы не встретиться с ним взглядом. И чего я боюсь?

А потом я чувствую, как вокруг моей талии обвивается рука — и это такое облегчение, что я забываю обо всех своих страхах — и прислоняюсь к твердой груди, как к последнему спасению. Вторая рука гладит меня по волосам, словно извиняясь за то, что могла причинить боль. Я прижимаюсь виском к его щеке и вздыхаю, чувствуя, как отпускает напряжение. Он не будет меня убивать. Кажется… кажется, ему понравилось.

— Поттер, — это не официальность, слишком мягка интонация, и я киваю, услышав обращение, — я не знаю, что тебе сказать.

— Ничего не говори, — шепчу я в ответ, чувствуя, что сейчас позорно разревусь, — ничего не говори… я этого так хотел…

— Ты хотел этого? — спрашивает он, кажется, с удивлением, — почему?

— Просто хотел. — Разве он не понимает? Надо как-то объяснить. — Мне приятно, что тебе… вам… нравится со мной.

— Доказываешь свою ценность как любовника? — могу поклясться, что в голосе улыбка.

— Почему бы нет, — в тон ему отзываюсь я, — у меня не получилось?

Он фыркает, но мне лень открывать глаза, чтобы посмотреть на это удивительное зрелище. Так тепло, и напряжение покинуло тело.

— Должен сказать, что здесь твоя старательность превзошла самое себя, — он проводит рукой по моей спине, — хотя я не уверен, что ты нормально доберешься до спальни.

— У меня есть мантия-невидимка, — доверительно сообщаю я.

— Я знаю. — Если бы он всегда так со мной говорил! Сдержанно, но так ровно, без злости… — Ноги не подведут?

Я поднимаю голову и смотрю ему в лицо — без обычного беспокойства, без попытки разгадать. Я все равно его никогда не пойму. Мне хочется… сам не знаю, чего мне хочется. Когда он целует меня в лоб, я прихожу к выводу, что именно этого.

— Не подведут. Я по-всякому возвращался, так что…

— Все-таки ты в первую очередь избалованный мальчишка, которому позволяется слишком многое.

— И лишь во вторую спаситель мира, — продолжаю я его определение. — Наверное, это только здесь так. В этих стенах. Поэтому я и…

Так, Поттер, что ты хотел сказать и забыл?

— Потому ты и мешаешь мне каждый вечер, — довершает Снейп, — ты сегодня уйдешь?

— Уже ухожу, — я улыбаюсь и отступаю от него на целых два шага.

— Уходи, — он поднимает одну бровь и насмешливо смотрит на меня.

— Ухожу, — я наклоняюсь за брошенной на пол мантией, беру сумку. — Вечером в воскресенье?

— Поттер, — предупреждающе начинает Снейп, — мы говорим о легилименции.

— Я знаю. — Он серьезен, и я киваю в знак того, что не вынашиваю планов бурного секса. Впрочем, со Снейпом по плану вообще ничего не бывает. Еще вопрос, кто из нас непредсказуем больше. — Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Я закутываюсь в мантию и проскальзываю сквозь приотворенную дверь. Невидимый, миную миссис Норрис и без приключений прохожу к себе. Полная Дама уже ничего мне не говорит. Наверное, считает, что у меня роман.

А он уже два раза ответил на мое пожелание «Доброй ночи».