Фанфик Everything I am

Глава 6. Встреча в подземельях.

Будильник звенит переливчатой трелью, и я открываю глаза, с удивлением осознавая, что прекрасно выспался. Вообще не помню, когда я так крепко и мирно спал в последнее время. Без снов, без внезапных пробуждений, без долгого ночного бодрствования перед тем, как отключиться. Головная боль, сдавливавшая виски всю неделю, исчезла, и я с облегчением касаюсь пальцами висков.

Невероятно.

Я не чувствовал себя настолько отдохнувшим физически и душевно, даже просыпаясь после выигранного накануне матча по квиддичу. Хотя вроде бы вчерашний день не располагал к тому, чтобы преисполниться свежих сил. Остается списать хорошее самочувствие на ночное любование звездным небом и свежий воздух.

Я вскакиваю с постели и, насвистывая, начинаю торопливо одеваться. Брюки, носки, рубашка, гриффиндорский ало-золотой галстук… Когда я тянусь за мантией, мои глаза встречаются с глазами Рона. Он выглядит удивленным, но ни о чем не спрашивает. Вообще что я люблю в Роне — так это его замечательную ненавязчивость. Он дает понять, что он вот он, если тебе нужен, и никогда не задает вопросов. Не то что Гермиона… хотя к ней я давно привык.

Когда мы выходим, на ступеньках лестницы, ведущей в гостиную, меня догоняет Симус. Я внутренне сжимаюсь, страшась — или желая — услышать возле уха знакомый шепот, но он, пританцовывая на каждой

ступеньке, проносится мимо. Я не знаю, что должен чувствовать — удовлетворение или разочарование. Поровну того и другого, кажется, и я не в восторге от собственной противоречивости.

— Сьюзен! — окликает Симус в коридоре, и Сьюзен Боунс замедляет шаг, оборачивается и приветливо улыбается.

Чувствуя, что мне очень хочется кого-нибудь убить, я поспешно прохожу мимо. Чего я навоображал себе, кретин? Что Финниган хочет обсудить со мной… меня и себя? Разбежался.

Я не хочу, но оборачиваюсь — как раз для того, чтобы увидеть, как он галантно подхватывает Сьюзен под руку. Скрипнув зубами и искренне надеясь, что Рон этого не услышал, я ускоряю шаг.

Ланч я проглатываю, не ощущая вкуса. Да и если бы меня спросили, пришлось бы признаться, что я не помню, что именно ел.

На второй паре — первой была история магических войн, как обычно скучная донельзя — мое упавшее настроение несколько улучшается. Это Трансфигурация, и для тех, кто изучает ее по углубленной программе, сегодня одно из очередных зачетных занятий. В то время как остальные, сопя от усердия, пишут длинный тест в рамках общих требований к волшебникам, мы — я, Дин, Невилл, и еще человек десять — демонстрируем владение навыками превращения людей в предметы и обратно.

Мы изучали эти заклинания на втором курсе, и даже тогда они не казались слишком легкими. Теперь, четыре года спустя, осваивая их в полной мере, мы не раз успели подумать о своей прежней наивности. Однако предмет МакГонагалл по-прежнему дается мне без особых усилий — и когда я удачно превращаю Невилла в резной дубовый шкаф, все без исключения разражаются аплодисментами. МакГонагалл тоже хлопает и восклицает:

— Двадцать баллов, Поттер, великолепно! — а затем начинает приглядываться к шкафу. Я ерзаю.

— Профессор, можно, я превращу Невилла обратно? — предлагаю я торопливо. Она задумчиво кивает, и я бормочу отменяющее заклинание. Невилл садится за свой стол, красный от всеобщего внимания, а МакГонагалл провожает его глазами и произносит себе под нос:

— Где я видела недавно подобный шкаф?

О, нет. Только не это, только не вспомни, умоляю я про себя. Кто знает, быть может, МакГонагалл в курсе того, какое взыскание назначил мне Снейп. Угораздило же меня превратить Лонгботтома именно в такой шкаф! Я и сам не ожидал, что это произойдет. Теперь, если МакГонагалл вспомнит, где его видела, и спросит меня, как продвигается отработка, Финниган поймет, что я ему ночью соврал. И зачем я это сделал?

А впрочем, ладно. Соврал и соврал. Он мне врет вообще на каждом шагу.

Это несправедливо и это неправда, я знаю, но мысль приносит маленькую мстительную радость. Я перевожу глаза на стоящую передо мной преподавательницу.

— Нет, не помню, — произносит она решительно, — показалось, наверное.

Я облегченно вздыхаю и начинаю наблюдать за усилиями Дина превратить Лаванду Браун в пуфик стиля ампир. У него получается только нечто, напоминающее табуретку, однако это значительный прогресс: раньше Дину не удавалось вообще ничего. Но он упрямый и занимается с каким-то остервенением, поэтому МакГонагалл награждает нас еще десятью баллами. Слизеринцы только мрачно вздыхают, наблюдая эту картину — из их пяти человек не справился с заданием ни один.

Обед в Большом зале наполнен шепотками, смешками, обрывками разговоров, поэтому можно смело разговаривать в полный голос, не рискуя быть подслушанным. Гермиона, во всяком случае, так и считает, и делает. Она во всеуслышание жалуется на то, что у трельяжа, в который она превращала Панси Паркинсон, были слишком мутные зеркала.

— Это у Паркинсон просто глаза мутные, — пытается утешить ее Рон, а я, стараясь не рассмеяться, изо всех сил отворачиваюсь от ее вопросительного выражения лица.

И неожиданно сталкиваюсь взглядом со Снейпом, сосредоточенно поглощающим содержимое своей тарелки.

Я вздрагиваю, но затем все же нахожу в себе силы кивнуть и одними губами произнести «Добрый день». Снейп, конечно, видит мой кивок и артикуляцию, однако взгляд его остается неподвижным, и он не удостаивает меня ни единым ответным жестом. Он продолжает жевать, разглядывая что-то крайне интересное за моей спиной. Каменную кладку стен, наверное.

Между прочим, не очень-то и хотелось, хмыкаю я, возвращаясь к жаркому.

Мысль о том, что сегодня мне снова идти к нему на отработку, приходит в голову, но не огорчает так сильно, как должна бы.

Во всяком случае, возможность пошуршать свитками, томами старых или просто редких книг — вчера я видел парочку таких, что не задумываясь унес бы с собой, не поставь Снейп эти идиотские проверяющие чары — эта возможность не только не пугает, она притягивает. К тому же подобное занятие как нельзя лучше упорядочивает мысли.

А еще — это понимание заставляет меня замешкаться, поднося ко рту ложку манного пудинга — еще у Снейпа в подземельях я так и так лишен возможности выяснять отношения с Симусом. И не то чтобы я опасался этого… просто есть достойный повод избегнуть разговора, к которому я пока не готов.

Я машинально гляжу на преподавательский стол, несколько секунд не в силах уяснить, что надеюсь там увидеть, а затем понимаю: место, на котором сидел Снейп, опустело. Он уже ушел.

* * *

Солнечный, по-летнему теплый день проносится быстро, как череда ярких картинок, и я понимаю, что он закончился, только когда Рон, потягиваясь, поднимается со своего места за столом в библиотеке и трет руками лицо:

— Все, не могу сегодня больше. Гермиона, ты еще помнишь, как тебя зовут? Бросай книги, пошли отсюда.

— Естественно, я помню, как меня зовут, Рональд Уизли, — отзывается наша подруга, поднимая голову от очередной громадной книги, от которой не отрывалась последние полтора часа. — Когда завтра Флитвик спросит тебя о природе магии, которой наделены самцы драконов, ты сможешь ответить ему самостоятельно — или опять будешь коситься на меня?

— Э… — начинает Рон, несколько смущенный атакой, но Гермиона не слушает. Она демонстративно закрывает угрожающего вида фолиант, оббитый по срезу тусклыми серебряными полосами, отбрасывает за спину непокорные кудри и направляется к мадам Пинс, чтобы в очередной раз отложить литературу до завтра.

Рон хмуро глядит ей вслед, а затем, скрывая замешательство, поворачивается ко мне:

— Гарри, а ты идешь? — я пожимаю плечами. В принципе, я уже подготовился к завтрашней Травологии, про папоротник могу рассказать не меньше Гермионы, и сейчас читаю исторический роман. Но мне лень подниматься.

— Я еще посижу немного, — произношу я, как можно озабоченнее вглядываясь в приключенческий текст.

— Но Гарри… — Рон явно удивлен, и я вновь смотрю на него, — время уже без пяти минут восемь. Ты разве не идешь сегодня к Снейпу на отработку?

— Сколько? — спрашиваю я, чувствуя, что по коже пробегают мурашки. Странно, в такой теплый вечер.

— Без пяти, — повторяет Рон, вынимая из кармана часы на цепочке, явно побывавшие в руках всех старших представителей семейства Уизли.

«Ровно в восемь. Не опаздывать». Я слишком надежно укрылся в библиотеке от Финнигана. До Снейпа в его катакомбах за десять минут не добраться. Воображаю, сколько вновь услышу от него о себе. Впрочем, вряд ли там будет что-то новое.

Я рывком поднимаюсь, хватаю сумку, бросаю туда «Три мушкетера» (к счастью, Рон не успевает разобрать названия книги) и, кивнув друзьям, скорым шагом устремляюсь на выход. За дверями библиотеки я отбрасываю мысль о том, что я шестикурсник, и перехожу на бег. К счастью, коридоры уже пустынны, и вид несущегося на отработку Гарри Поттера ни у кого не вызывает удивления.

Лестницы, лестницы, лестницы. Странно, когда идешь к Снейпу на урок, всегда кажется, что пришел слишком быстро. А сейчас я никак не могу миновать бесконечные марши и переходы.

И ведь было бы куда торопиться, язвительно замечает мой внутренний голос. Я приказываю ему заткнуться.

В восемь ноль семь я торопливо распахиваю дверь кабинета Зельеварения. Снейп стоит около стола, на котором обычно варит показательные зелья, и наблюдает за тем, как булькает на небольшом огне темная жидкость в одной из пузатых реторт. Я застываю на месте, стремясь выровнять дыхание и не показать, что я бежал сюда. Он ведь вроде не заметил, что я не совсем пунктуален.

Снейп оборачивается и меряет меня взглядом. Этот взгляд всегда вызывает у меня ассоциацию со змеей. Нечитаемое выражение. Ничего не выражающие глаза.

Черная мамба.

— Вы опоздали, — произносит он холодно, демонстрируя мне хронометр, покоящийся в левой ладони, и вновь поворачивается к реторте.

Заметил.

Я нервно провожу рукой по волосам, стараясь заставить их лечь на пробор или хотя бы не липнуть к влажному лбу. Ничего умного для ответа в голову не приходит. Ну да, я опоздал.

— Добрый вечер, сэр, — произношу я как можно безучастнее, с радостью отмечая, что в моем голосе не слышно сбитого дыхания.

Снейп фыркает.

— Занятная уверенность, Поттер. Вы можете приступать.

Вот как. Этого я не ожидал. Он что, не намерен дать мне выволочку? Я отказываюсь чувствовать облегчение по этому поводу, молча кладу на ближайший стол сумку и направляюсь к крайнему правому шкафу. Вчера в нем оставалось две полки, которые я не успел расчистить. Или правильнее было бы сказать «разгрести». Хорошо хоть, что шкафы в этом кабинете только с одной стороны. На противоположной — сплошные полки, полные разнообразных заспиртованных существ — от лягушек до пикси, если мне не изменяет зрение. Правда, шкафов хватает. И габариты у них еще те. Шкафу, которым сегодня на Трансфигурации был Невилл, не хватало верного размера. Наверное, это и сбило с толку МакГонагалл.

При воспоминании о Невилле я улыбаюсь. Затем вынимаю палочку и решительно направляю ее на щеколду:

— Alohomora! — я выписываю в воздухе сперва ленту Мебиуса, а потом пишу длинное сложное слово. Не уверен, что это заклинание, скорее, Снейп просто зачаровал последовательность движений для усиления охранного эффекта.

Шкаф медленно открывается, и я отступаю на шаг, с удовлетворением глядя на результаты своей вчерашней работы. Потом поддергиваю брюки и опускаюсь на колени — заняться двумя нижними полками иначе просто невозможно.

Здесь темновато, поэтому я вынужден обратиться к Снейпу, не уделяющему мне более внимания:

— Сэр, я могу попросить у вас фонарь, или свечу, или что-то в этом роде? Здесь мало света, а использовать Lumos непрерывно… затруднительно.

Я сам удивлен тем, насколько мирно звучат мои слова, но реакция Снейпа удивляет меня еще больше. Он парой широких шагов пересекает пространство от столика для экспериментов до своего рабочего стола и извлекает из него миниатюрный светильник в форме летучей мыши с растопыренными крыльями. Брюшко мыши стеклянное и полое, в него вставлена почти не оплывшая свеча. Прикосновение палочки Снейпа — и на кончике фитиля появляется огонь, а глаза зверька вспыхивают двумя рубиновыми точками.

— Ну же, — бросает Снейп нетерпеливо, — вы что, Поттер, примерзли к полу? Вам, кажется, требовался светильник.

Я киваю, встаю с колен и подхожу к столу. Сколько лет я считаю магический мир своим настоящим домом, но до сих пор маленькие чудеса, подобные этому, вызывают у меня совершенно ребяческое восхищение.

Я осторожно протягиваю руку, принимая фонарик, и наши со Снейпом пальцы на мгновение встречаются. Странно, мне всегда казалось, что у него должны быть ледяные руки. Но кончики пальцев теплые, а может, уже согрелись от огня внутри прозрачного мышиного тельца.

Снейп немедленно отдергивает пальцы, и в следующую секунду я вынужден схватить фонарик за вторую ручку в форме кожистого крыла, иначе он грохнулся бы на стол.

— Как всегда неловки, Поттер, — отрывисто бросает Снейп, негодующе кривя губы. — Учтите, если вы его разобьете…

— Угу, — отвечаю я не задумываясь, по-прежнему разглядывая тонкую, филигранную работу мастера, выполнившего фигурку. Она сделана из черненого серебра, а кажется живой и пушистой. Мне хочется провести по ней ладонью, не то чтобы убедиться в том, что глаза меня обманывают, не то просто погладить.

Но не при Снейпе же, который буравит меня взглядом.

Поэтому я только киваю, показывая, что понял предупреждение, и направляюсь назад к шкафу.

Спустя минуту Снейп удовлетворенно хмыкает, гасит огонь и щипцами снимает сосуд с изменившей цвет жидкостью, укрепляя его в каком-то специальном лотке. Затем направляет на лоток волшебную палочку:

— Lokomotor, — реторта отрывается от стола вместе с подставкой и плывет к двери, а Снейп, не оборачиваясь и не опуская палочки, следует за ней.

В следующую секунду дверь растворяется и захлопывается за ним.

Я остаюсь один в тишине и неподвижном воздухе подземелья. Впрочем, нет. Я перевожу взгляд на мыша. Не совсем один. У меня появился постоянный наблюдатель.

Я оглядываюсь, словно кто-то может увидеть меня, и осторожно глажу мыша по спинке. Он нагрелся от соседства со свечкой, и я на секунду вновь чувствую тепло от прикосновения длинных пальцев. Я пожимаю плечами, словно ставя точку в неслышном споре непонятно с кем, и принимаюсь за работу.

* * *

Снейп появляется за моей спиной без предупреждения. Если бы я не знал, что аппарация в замке невозможна, я бы смело взялся утверждать, что он материализовался из воздуха. Что за ужасная манера у этого человека — бесшумно подкрадываться и пугать до полусмерти! К тому же он что, не мог уйти на больший отрезок времени? Ставил бы себе опыты в личных комнатах, дал мне спокойно закончить. Что он здесь потерял?

Я спрыгиваю со скамьи, которую подтащил ко второму шкафу, когда разгружал его первые полки, и хмуро смотрю на зельевара. Он отвечает не менее ласковым взглядом:

— Поттер, вы что, собрались здесь ночевать? Или списать тот факт, что я все еще вижу вас перед собой, на медлительность, с которой вы привыкли думать?

Я растерянно моргаю.

Он что, решил отпустить меня пораньше?

Я перевожу взгляд на циферблат настенных часов. Для этого мне приходится обойти тяжелую дверцу шкафа и почти задеть плечом неподвижно стоящего Снейпа.

Н-да. Прямо скажем, есть чему удивиться. Половина одиннадцатого, в точности как вчера. Я не заметил прошедшего времени? Двух с половиной часов? Не могу поверить.

Я задумчиво тру лоб и поворачиваюсь к шкафу. Здесь хлама оказалось немного меньше, и я успел расчистить девять полок из десяти, однако мусорная куча на полу все равно вдохновляет.

Гм. Пора исчезнуть отсюда, пока Снейп и впрямь не решил, что я туго соображаю.

Вздохнув, я навожу на фонарик, свечка в котором оказалась поистине нескончаемой, волшебную палочку:

— Nox, — глаза мыша вспыхивают и гаснут, и я с силой толкаю створки шкафа, закрывая его до…

— Завтра в восемь, — произносит за моей спиной холодный голос, — и будьте любезны не задерживаться.

Я опоздал сегодня. Почему Снейп не задержал меня на эти злосчастные семь минут, это так подходило бы его обычной мелочности? Впрочем, это не первая странность, с которой я сталкиваюсь в Снейпе, а понять его мне все равно не грозит.

Я не стану думать об этом.

Карты нет; пожалуй, я могу похоронить свои надежды найти ее.

— До свидания, сэр, — бормочу я, проклиная себя за то, что чувствую совершенно неуместное и уж тем более необъяснимое смущение. Потом подхватываю сумку и выхожу из кабинета Зельеварения, не забыв притворить за собой дверь. Как если бы опасался взгляда в спину.

Снейп мне не отвечает.

* * *

Слизеринские подземелья. Сколько лет я хожу здесь по нескольку раз в неделю, но никогда не приглядывался по-настоящему к темным коридорам, озаряемым на поворотах светом где факелов, где магических светильников.

Здесь всегда тихо.

Здесь камни, из которых сложены стены, Бог знает почему кажутся более древними, словно фундамент и первые этажи Хогвартса старше, чем его верхние ярусы и башни. И может быть, если не знать, что это — помещения факультета, давшего миру больше Тёмных магов, чем все остальные вместе взятые, можно счесть, что здесь… спокойно. Даже, может быть, уютно. И тихо.

Было тихо, вернее сказать. Потому что за очередным поворотом я нос к носу сталкиваюсь с Малфоем.

— Поттер, — поет мой вечный противник, скалясь в подобии улыбки. Чем старше он делается, тем больше напоминает хищного зверька. Куницу, например, или ласку — в какой-то из энциклопедий я видел изображение такого животного.

Мелкие острые зубы Драко отблескивают в неровном факельном свете, а глаза кажутся совсем белыми от ненависти. Черт, Поттер, ты болван, думаю я с досадой. Нашел место, где любоваться древностями — слизеринские коридоры. Малфой всегда становится храбрее на своей территории, а уж тот факт, что мы сейчас одни, и вовсе должен затуманить ему рассудок.

Он никак не может запомнить, что мне удалось справиться с его отцом — там, в отделе Тайн. И продержаться, как бы там ни было, но продержаться до того момента, как к нам подоспела помощь.

Отдел Тайн. Сириус.

Я произношу про себя любимое имя — и подбираюсь, готовясь к нападению или к обороне, смотря кто первым начнет.

— Драко, — отвечаю я почти приветливо. Именно от Люциуса я усвоил манеру вежливо обращаться по имени перед тем, как нанести удар. И уже убеждался, что это практически неизменно действует на противника, как красная тряпка на быка.

Так происходит и теперь. Малфой вздрагивает от злобы и шипит, приближая свое лицо к моему вплотную. Это звучит почти интимно:

— Ублюдок чертов, как ты смеешь называть меня по имени! — в следующую секунду он выдергивает из-за спины руку с зажатой палочкой.

Малфой умен, он не станет использовать проклятия, которые при использовании Priori Incantatem покажут его причастность к дуэли. Он просто метит ею мне в глаз.

Наивный. Детство в Малфой-мэноре не выработало у него нужных боевых навыков. Вот пожил бы ты с Дадли, думаю я злорадно, перехватывая тонкое жилистое запястье и с силой заводя его за спину.

Мы стоим так близко друг к другу, что со стороны это выглядит, наверное, как объятие.

— Что, Драко, твое имя тебя оскорбляет? — осведомляюсь я дружелюбно, упирая кончик своей собственной палочки прямо в центр его лба — в точку, где сходятся тонкие высокие брови. И надавливая, так, что Малфой морщится.

— Ты вообще не смеешь обращаться ко мне по имени, грязнокровка! — повышает он голос.

Но я лишь улыбаюсь ему в лицо:

— Тогда уж полукровка, Драко. Не слишком-то ты разбираешься в генеалогии, правда? — с этими словами я чуть больше выкручиваю ему кисть, — и не кидайся оскорблениями. Я тебе не Гермиона — ни в обморок не упаду, ни руку не выпущу. А хочешь, я тебе вообще ее сломаю?

Не знаю, когда мне приходилось бороться с собой сильнее. Искушение еще на градус провернуть это аристократичное запястье сводит с ума.

— Ты… ты даже не поймешь, откуда тебя поразит смерть! — выдыхает Малфой сквозь стиснутые от боли зубы.

— Ударишь в спину, Драко? — я умышленно провоцирую его, — а так шипеть ты у Снейпа научился или, может, у папочки? Он тоже, помнится, говорил с присвистом… Змееуст недоделанный…

Малфой рычит и бешеным рывком высвобождается из моего захвата.

— Не смей говорить о моем отце в прошедшем времени! — орет он. На лбу вздувается вена, и теперь он, кажется, в самом деле готов меня порешить.

— Ну, убей меня в стенах родного факультета, Малфой, — я насмешливо раскидываю руки в стороны, — это сразу ясно покажет всем сочувствующим, на чьей ты стороне!

Он лишь шумно сопит от бессилия. Мы оба знаем, что настоящая дуэль в стенах школы невозможна, а надо мной тяготеет еще и категорический запрет Дамблдора поддаваться на провокации этого белесого выродка. К счастью, Малфой об этом не осведомлен. А может быть, ему запрещено цепляться ко мне — не знаю, директор никогда не говорит обо всем, что делает… особенно за твоей спиной.

Я едва не пропускаю момент, когда Малфой кидается на меня. Все-таки врожденный аристократизм однажды сослужит ему дурную службу. Все его действия — если не считать проклятий, конечно, в них-то он не медлит, — предсказуемы на шаг вперед. Я подставляю ему ножку и ловлю в локтевой захват тонкое вибрирующее горло.

Малфой хрипит, задыхаясь, и пытается лягаться.

— Ага, — киваю я ему, чуть напрягая руку, — попинайся, и я тебе шею сверну.

Теперь я уже не сдерживаюсь и позволяю ненависти прорваться в голос. Наступает тишина, во время которой я перевожу дыхание, а Малфой хватает воздух ртом, как вытащенная на берег рыба.

Я резко выдыхаю и отпускаю его, одновременно толкая спиной к стене. И в тот же миг нависаю над потерявшим самоуверенный вид блондином. Мы одного роста, но обычно осанка позволяет Малфою зрительно казаться выше. Сейчас иллюзии нет.

— Запомни, Драко, — я говорю тихо, но в моем голосе — готовность произнести Непростительное проклятие, — в тот день, когда мы встретимся в бою, домой вернется кто-то один.

Малфой не отвечает, мы лишь сверлим друг друга глазами. Я слышу, как стучит в ушах кровь.

Внезапно эту грохочущую тишину нарушает знакомый голос. Только его не хватало. Сейчас он испортит мне всю сладость момента.

— Поттер, какого дьявола вы здесь потеряли? Не думал, что пребывание в стенах моего факультета окажет на вас такое влияние, что вы окажетесь не в силах уйти. Будьте любезны объяснить, что именно вы делаете с мистером Малфоем?

Вот как. Я для него, значит, даже не «мистер», а просто «Поттер», а эта титулованная сволочь, которую я по недоразумению не придушил…

Я не слежу за интонацией слов и позволяю себе быть настолько невежливым, насколько хочется:

— Вы уже как-то спрашивали. В конце прошлого года, помните? Я как раз не мог выбрать для него подходящего проклятия. Вот, — я бесцеремонно толкаю своего противника кулаком под дых, — все никак не выберу. Вы мне не поможете?

Малфой стоит оцепенело и не сопротивляется, видимо, решив, что с появлением декана он благополучно избавился от всех проблем.

Ошибаешься, думаю я, с ожесточением повторяя удар. Мне безразлично, что сделает Снейп. Безразлично, каково будет наказание. Малфой сам мне попался. И напросился тоже сам.

— Поттер, вы в своем уме? — зло осведомляется Снейп, перехватывая мой в третий раз занесенный кулак. — Что вы делаете и как позволяете себе разговаривать?

— Да мне плевать, — отзываюсь я.

Надо же, сколько времени мы с Малфоем проговорили — если это можно было назвать беседой — полушепотом, а теперь я срываюсь на крик. Хотя отлично знаю, что тот, кто теряет контроль над собой, проигрывает. Прошлый год хорошо научил меня этому.

— Тридцать баллов с Гриффиндора, Поттер, и вон с глаз моих, — кидает в ответ Снейп, вставая между мной и Малфоем. Он, вероятно, сделал это неумышленно, однако теперь я лишен возможности плюнуть тому в лицо напоследок. Это, несомненно, стоило бы факультету еще сотни баллов, но я бы все равно не отказался. И зачем Снейп вышел из своих комнат? Какой леший понес его наверх? Он испортил мне такое замечательное выяснение отношений.

— Учти, Малфой, — я так сжимаю челюсти, что слова выходят с трудом, — мы с тобой еще пересечемся на узкой дорожке. — Тот продолжает молчать и только опаляет меня взором из-под полуприкрытых век.

Снейп теряет терпение:

— Вон отсюда к чертовой матери, Поттер! Чтоб духу вашего здесь не было! Еще двадцать баллов с вашего факультета!

И тут в голову мне приходит совершенно дурацкий вопрос:

— А завтра, сэр… завтра мне приходить? — как сюда влезло это обращение?!

Снейп дергает бровью и отворачивается, отвечая:

— А вы полагаете, поведение буйного умалишенного помешает мне спустить с вас шкуру на отработке?

Я киваю и быстро иду прочь.

Гриффиндор только что лишился пятидесяти баллов и не скажет мне за это спасибо, но я почему-то все равно чувствую легкость во всем теле.

Слизеринские коридоры извиваются, словно змеи. На очередном повороте я останавливаюсь и оборачиваюсь. Снейп и Малфой все еще стоят на прежнем месте, и судя по их позе, Снейп вправляет пострадавшему полученный вывих. Я удовлетворенно хмыкаю. Кровоподтек он все равно свести не сможет. А кожа у Малфоя такая нежная, что цвести синяк будет долго и всеми цветами радуги.

И еще я просто уверен, что Снейп усмехнулся, услышав заданный ему вопрос.

Я без всяких приключений добираюсь до Гриффиндорской башни, неслышно прохожу в спальню и ныряю в постель. А потом проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.