Фанфик Everything I am

Глава 28. Слова и поступки.

Четверг начинается с дробного стука по подоконнику и ветра, отдувающего пологи на постелях.

— Ничего себе, — Дин Томас с завидным упорством пытается закрыть окно, борясь с налетающими порывами холодного воздуха, — град в конце мая! Так скоро камни посыплются!

— Весна! — присоединяется Невилл. Натянутость, существовавшая между ними с того момента, как Невилл не дал Дину ввязаться в нашу разборку с Симусом, уже прошла, и диалоги обрели прежнюю непринужденность. В отличие от Финнигана, который теперь общается исключительно с Дином, игнорируя нас троих, Дин оказался не то умнее, не то дальновиднее.

— Какая весна, лето вот-вот! — пыхтит Рон, и тяжелая оконная створка, которую мы не закрывали с апреля, наконец поддается совместным усилиям. В комнате сразу становится тише, слышится лишь стук градин по стеклу да запыхавшееся дыхание.

— При таких погодных перепадах… О чем вообще думать можно? Башка ж трещать будет! — бурчит Дин. Я знаю, у него тоже случаются мигрени.

— Не помню такого мая. То дождь чуть не штормовой, то град, — вступает в разговор Симус, дождавшись реплики приятеля.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось… вот таким, как ты, — бормочет Рон, неприязненно покосившись в сторону Симуса.

— Что? — я смотрю на друга, пытаясь сообразить, откуда он знает маггловского классика. Фото принцессы Дианы видел в газете. А «Гамлета» где прочел?

— Ничего, а что?

— Я имел в виду, откуда ты цитируешь, — уточняю я, улыбаясь.

— Не «откуда», а «кого». Гермиону, — несколько сконфуженно признается Рон, — а что, это не ее слова?

— Нет, это Шекспир, — я смеюсь.

— А кто это?

— Маггловский поэт.

— Какой у нас Гарри начитанный, — вполголоса произносит Симус, — всегда поражаюсь его эрудиции. Чувствуется, что рос у магглов. Подкован по всем статьям.

Я пропускаю шпильку мимо ушей. В конце концов, Симус соблюдает мое основное требование: не лезет напрямую, не оскорбляет и называет только по имени.

Зато Рон бросает в сторону Финнигана недобрый взгляд, а Невилл автоматически оказывается между ними. Никогда раньше не думал, что с Невиллом станет настолько приятно иметь дело. Он как барометр улавливает перемены в атмосфере спальни, и при этом сохраняет полное спокойствие. Контраст по сравнению с прошлыми годами… ему, вероятно, тоже памятен Отдел Тайн.

— На завтрак? — предлагаю я невозмутимо, кивая ему в знак признательности. Невилл отмахивается, глаза у него серьезные. Мы выходим втроем, оставляя Симуса и Дина собирать учебники.

— Гарри, у тебя есть модель галактики, которую можно было бы дать на подержание? — спрашивает Рон, когда мы спускаемся по лестнице.

— Есть, — откликаюсь я, слегка удивленный вопросом, — но у тебя же вроде была?

— Я ее грохнул на пол, — печально отзывается Рон, — причем так, что теперь никаким reparo не собрать.

— Тебе удалось уронить модель галактики? — не верю я собственным ушам, — да ты с ней носился, как с хрустальной!

— Она же новая была, — уши Рона медленно, но верно заливаются краской, — я ее берег. А вчера взял с собой в гостиную, думал расчетами положения Сатурна позаниматься, поставил на парту… — он умолкает.

— И что? — недоумеваю я.

— Ничего. Сидел-сидел, все формулы составил, а потом народ уже спать расходился, — Рон оглядывается по сторонам. Невилл встретил Хану Эббот и изрядно отстал. — Пришла Гермиона, решила проверить мои расчеты и случайно задела ее локтем… — он умолкает окончательно, а я кусаю губы, чтобы не рассмеяться. Модель галактики упала, сбитая рукой? Для этого нужно недюжинное усилие.

— Рон, — говорю я, когда справляюсь с выражением лица, — я дам тебе вторую модель, у меня есть. Только, слушай, никогда не пробуй врать. У тебя еще хуже выходит, чем у меня!

— Ты на что намекаешь? — Рон становится таким красным, что даже веснушки исчезают.

— Ни на что. Главное, заметь, я не намекаю, что никто не слышал падения всей этой конструкции. Заклинание беззвучия Гермиона освоила прекрасно.

— Гарри…

— Молчу, молчу, — я закрываю лицо руками, — не бей меня, во имя Мерлина!

— Гарри, — Рон не выдерживает и разражается хохотом, я тоже. — С каких пор ты стал таким догадливым?

Все еще смеясь, мы входим в Большой зал, касаясь друг друга плечами. Я бросаю быстрый взгляд на левый край преподавательского стола. Мне кажется, что наши взгляды встречаются, что Снейп заметил мое появление, но он даже не смотрит в мою сторону. Ну и ладно.

— Нет, с тобой стало ужасно сложно, — все еще красный, Рон глядит на меня с выражением удивления и полуиспуга.

— С чего ты взял? — отказываюсь я, машинально поправляя очки, неровно сидящие на переносице.

— Наверное, окклюменция и впрямь продвигается успешно, раз ты начал мысли читать! — он шутит, но шутка выходит натянутой.

— Рон, не дури, — отвечаю я серьезно, пробираясь к своему месту, — для чтения мыслей, во-первых, нужно заклинание, во-вторых, я ни за что не стал бы применять эту магию к тебе!

— Утешает…

— Доброе утро, — Гермиона оглядывает нас пристальным взором, — по поводу чего веселье с утра пораньше? Дождичек так подействовал?

— Дождичек? — я поднимаю голову и гляжу на зачарованный потолок. Град уже прекратился, но тучи по-прежнему висят низко и выглядят угрожающе. — Таким дождичком в любом маггловском саду все теплицы побило бы!

— А мне нравится непогода, — не соглашается Гермиона, — зато насколько после грозы всегда легче дышится! Буря, грохот, а потом — тишина и покой.

Это сравнение что-то задевает во мне, но я не хочу доискиваться аналогий.

— А над чем вы веселились? — продолжает Гермиона как ни в чем не бывало, переводя разговор в другое русло.

Рон вновь становится малинового цвета, Гермиона, крайне заинтригованная такой реакцией, начинает выпытывать причины, а я поглощаю яичницу с беконом, не обращая внимания на происходящее.

* * *

— Должна отметить, что идея посадить мистера Поттера и мисс Грейнджер вместе на занятиях Трансфигурацией оказалась даже более плодотворной, чем я ожидала, — МакГонагалл вдумчиво изучает темно-серого щенка, который расхаживает по нашей парте с таким видом, словно никогда не был диванной подушкой. — Чья это работа на сей раз? — Гермиона с гордостью указывает на меня.

Трансфигурация и впрямь стала даваться мне легче. Может быть, потому, что я могу полностью сосредоточиться на предмете, а не отвлекаться на бесполезные раздумья или переживания. Причина их наконец осознана, мысли о ней загнаны в самый дальний кладовку памяти и заперты на замок. Я думаю о Снейпе, лишь когда вижу его, а все остальное время он присутствует в моих повседневных размышлениях, не отвлекая и не раздражая мельканием черной мантии на задворках сознания. Он мне не мешает.

И то, что я могу рассчитывать на его прикосновения, если спущусь в подземелья, необычайно воодушевляет. Надо же, меня воодушевляет то, что я интересую Снейпа. А что, лучше памяти о великолепном сексе может быть только повтор этого самого секса. Мне понравилось с ним целоваться. Хорошо, что я не влюблен, иначе это волновало бы меня больше.

— Что ж, мисс Грейнджер, теперь ваша очередь, — МакГонагалл кивает Гермионе и отходит, а та умоляюще смотрит на меня:

— Гарри… я сегодня совершенно не могу сосредоточиться! Не знаю, почему.

Мгновение мне хочется ответить, что воспоминания о ночи любви на школьном столе не должны отвлекать от учебы, но это покажется ей и язвительным, и оскорбительным замечанием. К тому же ее, возможно, терзают сожаления о разбитой модели роновской галактики. Попробуем утешить.

— Расслабь кисть, — говорю я негромко, потом беру за ее руку и задаю нужный угол палочке,— теперь заклинание.

Темно-рыжий котенок, возникший вместо щенка, заставляет меня улыбнуться. Особенно забавна масть.

— Вот видишь, — говорю я ей, — все удалось. Кстати, не забудь напомнить Рону, чтоб он у меня модель галактики забрал после уроков. А то мне сегодня еще надо будет задержаться, Стебль просила кого-нибудь помочь пересадить лютневидки.

Гермиона контролирует себя лучше Рона. Она спокойно поворачивает голову:

— Спасибо, — глаза говорят больше слов, я понимаю, что она благодарит не за выполненное заклинание, а за поддержку.

Мне делается неловко. Залез в чужую жизнь… она вот ко мне не лезет, о чем бы ни догадывалась. А впрочем, во что лезть? Это у них с Роном любовь. А у меня покамест только эротика.

Покамест? Я в ужасе раскрываю глаза и приказываю внутреннему голосу хоть как-то объясниться. Он мямлит что-то невразумительное насчет оговорки, и что речь вообще не о настоящем, а о планах на будущее с кем-нибудь другим, с кем и любовь будет, и ванильное небо впридачу. Ну ладно. Успокоил.

— Мяу! — раздается со столешницы, и котенок, игнорируя руку Гермионы, норовящую почесать за ушком, решительно сваливается мне на колени. Он неуклюжий, теплый, лапы разъезжаются, но глаза не мутные, а вполне осмысленные. Еще бы. Это ведь не котенок, а бывшая подушка. И зачем он на меня забрался? Я снимаю его с рукава, в который уже вцепились миниатюрные когти, и хочу встряхнуть за шкирку, но в последний момент жалость пересиливает, и я глажу его перед тем, как трансфигурировать ее обратно в предмет обстановки.

Гермиона внимательно наблюдает за мной, я бросаю на нее вопросительный взгляд. Она качает головой в знак того, что все в порядке, а потом произносит:

— Просто он был похож на Живоглота. Я не думала, что так удачно получится.

Я знаю, что рыжим котенок вышел вовсе не из-за воспоминаний Гермионы о громадном огненно-красном чудовище, которое уже столько времени живет у нее дома, сменив магический квартал Хогсмида на маггловскую кухню и блюдце с молоком. Рыжим котенок был оттого, что она думала в эту минуту о моем друге и своем любовнике. И то, что она сказала вслух — не то, что подумала на самом деле. Хотя нам с ней говорить о чем-то очень личном легче, чем с тем же Роном. Наверное, потому, что Гермиона не интересует меня как девушка, а только как проверенный годами друг. Я пожимаю плечами и шепчу:

— Гермиона, что такое с моим лицом? Что ты на нем примечательного высмотрела?

— Ничего, — отвечает она так же тихо, — просто подумала, что тебе тоже могла бы подойти не сова, а какое-нибудь более… отзывчивое животное.

— Мне? — ошарашенно откликаюсь я, — мне только животного для полного счастья недоставало, точно! И куда я его дену? К Дурслям? Или будет жить как жил на третьем курсе твой Живоглот — в спальне? Да его там Симус…

— Ой, извини, я как-то не подумала, — виновато откликается она, но смотрит с прежним лукавством, — и все же, Гарри, тебе не помешал бы кто-нибудь четвероногий. Ты, оказывается, так ласков… к животным, никогда бы не подумала.

— Мне и двуногих вполне хватает, — бормочу я в ответ раздраженно, — ты видела меня на стольких занятиях по Уходу, не заметила моей симпатии к зверям?

— Сравнил, — фыркает Гермиона, — монстров Хагрида и, скажем, собаку!

— Собаку я не захочу, — безжизненно отзываюсь я, — созвездия Гончих псов хватит. И их главной звезды.

— Ох… — она прикрывает рот ладонью, игнорируя строгий взгляд МакГонагалл, — Гарри, не знаю, что со мной сегодня. Глупость за глупостью…

— Просто мысли у тебя не об уроке, — произношу я нейтральным тоном, — не думай об этом сейчас.

Похоже, она понимает, о чем я, потому что хмурится:

— А тебе удается?

Было бы о чем думать. Вспоминать — да, есть о чем, но думать… Я же удовлетворен, зачем?

— Удается, — киваю я.

— Завидую, — вздыхает Гермиона с улыбкой, — а знаешь, Гарри, это здорово, что теперь с тобой можно стало спокойно разговаривать… сам понимаешь о чем.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер! — раздается окрик МакГонагалл, — если вы думаете, что после выполненного задания и похвалы можно посвятить остаток занятия личной беседе, вы заблуждаетесь! Зафиксируйте в своих конспектах эффекты, способствующие превращению, и по возможности развернуто! А также укажите, что именно необходимо для того, чтобы задать трансфигурируемому предмету точные параметры.

— Ясная голова и мирно проведенная ночь, — шепчет Гермиона еле слышно, послушно начиная строчить мелкими буквами. Я не могу удержаться от смеха.

* * *

— И все же я не верю, что ты не думаешь о происходящем, — продолжает Гермиона, когда после обеда мы выходим из Большого зала, а Рона останавливает Эрни МакМиллан.

— Слушай, я считал, что это у меня все мысли вокруг «происходящего» вертятся, — откликаюсь я, — похоже, был не прав. Ты-то чем встревожена?

— В отношении себя — ничем. Да, собственно, и в отношении тебя… только если…

— Что? — я останавливаюсь, но Гермиона тянет меня за руку:

— Пошли, не будем привлекать внимания… Гарри… ты прости, ради Бога, но он вроде как учитель, не находишь, что это…

— Не нахожу, — я сердито дергаю ремень сумки. — В конце концов, я никому не мешаю. От этого никому не плохо. Что здесь такого? Или теперь ты тоже считаешь меня извращенцем?

— Мерлин, нет, конечно! — она даже повышает голос, — просто если мы с Роном после школы поженимся… то что планируете делать вы?

— «Мы»? — передразниваю я, — «нас» не существует. Есть я и он. И классный секс. А потом, Хогвартс кончится… кто знает, что кончится еще? Может быть, меня уже не будет! Какой смысл загадывать? Я хочу успеть пожить.

— Ты думаешь, вас не связывает ничего, кроме… — Гермиона пропускает мимо ушей мои резкие слова, потом прикусывает костяшку пальца. — Вы спали вместе, — констатирует она.

Я снова останавливаюсь, глядя в упор. Я-то считал, она давно догадалась.

— Я думал, ты предупреждала меня быть осторожным, чтобы не выдать себя, как раз потому, что поняла это, — говорю я с внезапной усталостью и уже поворачиваюсь, чтобы уйти, но прибавляю, — жаль, что не так. Я только прошу молчать… о том, что сказал.

— Я знала, — нелогично заявляет Гермиона, вновь меня озадачивая, — просто не ожидала, что ты признаешься так спокойно. Я не растеряна, я обрадована, Гарри. Значит, теперь ты осознаешь себя нормальным человеком! Лично вынесу Снейпу благодарность. Отныне для меня не имеет значения, что он наш — твой — преподаватель, а ты студент, если это так благоприятно на тебе сказывается.

— При чем тут Снейп!.. — начинаю я — и осекаюсь.

Гермиона проницательно смотрит на меня:

— Знаешь, Рон уже зовет меня ходячим цитатником, но: «лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть». Надеюсь, ты не будешь жалеть в любом случае. Идем на Историю Магии, мы опаздываем.

* * *

Я иду от теплиц, измученный паркой духотой и влажностью. Лютневидки, магические цветы, выведенные несколько веков назад, требуют постоянного ухода и особых условий: теплой тени, всегда влажной земли и полива в определенное время суток. Профессор Стебль обрадовалась, увидев меня, вручила маску, которую велела закрепить как можно тщательнее, и нагрузила работой. Пересаживать молодые цветы с общих гряд в отдельные горшки, стараясь во что бы то ни стало не повредить разветвленную, не хуже чем у дерева, корневую систему.

Поначалу дышать сквозь пропитанную каким-то раствором марлю было крайне тяжело, даже голова кружилась, но когда я заикнулся о том, чтобы снять маску, то чуть было не лишил Гриффиндор двух десятков баллов. Оказалось, что лютневидки в сушеном виде составляют основной компонент снотворных зелий, а добавляются туда микроскопическими дозами. Если же, кипя негодованием на мою забывчивость, сообщила профессор Стебль, вдохнуть аромат свежей лютневидки, да еще получить с вдохом порцию фосфоресцирующей пыльцы, можно провалиться в летаргический сон, который в большинстве случаев оканчивается комой.

После этого я предпочел натянуть марлевую повязку повыше, до самых глаз. На тот свет мне не хочется. Знай я неделей раньше…

Как там Гермиона сказала: осознал себя нормальным человеком? Все может быть.

Стрелки на часах показывают семь, когда я освобождаюсь. Профессор Стебль благодарит меня, между делом заметив, что никто из ее собственных студентов не согласился помочь добровольно, не отрабатывая взыскание и не получая баллов. Я смущенно улыбаюсь и торопливо покидаю теплицы, снимая маску и полной грудью вдыхая свежий, пахнущий озоном воздух. После утреннего града небо так и не расчистилось, а часа в три пополудни разразилась столь любимая Гермионой гроза. Раскаты грома перекрывали тонкий голос профессора Биннса на Истории магии.

Трава мокрая, и я стараюсь придерживаться тропинки, ведущей напрямую к замку. По дорожке идти гораздо дольше, но знай я, что вымочу джинсы чуть ли не до колен, пошел бы там. Когда тропинка сворачивает, огибая угол замка, я слышу голоса и раньше, чем успеваю понять, кому они принадлежат, торопливо отступаю назад, в тень, не заботясь о том, чтобы не вымокнуть еще больше. Надеюсь, меня никто не успел заметить. Потом осторожно выглядываю.

Точно. Малфой сотоварищи стоит, сбивая волшебной палочкой капли дождя с ближайшего куста, и что-то вещает. Я слышу свою фамилию и весь обращаюсь в слух. Выйти и набить ему морду я успею, вдруг сперва повезет узнать о себе что-то, о чем сам не в курсе?

— Я его даже не ненавижу. Ненавидеть можно равного, — манерные интонации этого голоса заставляют меня усмехнуться. Ну конечно, куда нам до вас, чистокровных… — Поттер вызывает у меня только чувство брезгливости, — Малфой с силой бьет по листьям, и куст шиповника недовольно шумит, осыпая последние капли.

— А мне сдается, Драко, в тебе говорит еще какое-то чувство, — насмешливый девичий голос заставляет меня осторожно выглянуть еще раз. Миллисент смотрит на Малфоя, ничуть не смущенная его ледяным выражением лица.

— Какое же?

— Поттер интересный мальчик, — ее тон снисходителен, но я помню, как она рассматривала меня несколько дней назад, и сейчас это безразличие кажется деланным. Уж не нравлюсь ли я ей? Я приглянулся слизеринке. Только об этом всю жизнь и мечтал. — Ты, Драко, просто не можешь оценить его симпатичности.

— Сделай одолжение, заткнись, — судя по голосу, Малфой злится, — мне вполне хватает того, что его Снейп по какой-то причине давно милует.

— Это как? — голос Крэбба.

— А то ты слепой и не видишь, как!

Я чувствую, как холодеет под ложечкой. Он не может знать, просто не может!

— Баллы не отнимает, обзывать не обзывает, зачем-то в кабинет приглашал, — перечисляет Малфой, — притом, что я так и не добился от Снейпа, ради чего понадобилось это делать!

А, ну это еще ладно.

— А ты чё, допрашивал его? — Гойл.

— Допрашивал — не допрашивал, а задать вопрос имею полное право, при наших-то отношениях, — многозначительно роняет Малфой. — Сколько еще мы будем тут торчать? Пойдемте в замок, я хочу обсушиться!

— Ты же сам позвал нас гулять, — Миллисент кажется разочарованной, — тем более, погода классная…

Еще одна любительница ливней. Надо Гермионе сказать.

— Ну, если тебе хочется промочить ноги, не смею мешать, — сарказм в голосе Малфоя кажется настолько узнаваемым, особенно когда знаешь, кого он копирует… Я стою, всей спиной прижимаясь к стене, стиснув зубы и стараясь не пропустить ни слова. В том, что я чувствую, я разберусь позже.

— Да ладно, не придирайся, — примирительно говорит девушка в нескольких шагах от меня. Лишь бы ей не пришло в голову погулять в одиночестве, а то мы столкнемся. — Ты сам не свой из-за Поттера, Драко. Можно подумать, ты в него влюблен, а он неверен!

— Я? У тебя точно мозги отсырели! — интересно, он на всех так орет? Даже то, что отец в Азкабане, не привило ему чувства реальности. — Если бы мне пришло в голову ревновать, так уж не Поттера к Снейпу, а наоборот.

— Ты же натурал, — она, похоже, нарочно дразнится.

— Натурал, крошка, — я выглядываю из-за угла и вижу, как Малфой, стоящий вполоборота ко мне, поднимает указательным пальцем подбородок Миллисент, — натурал — это понятие растяжимое. Особенно когда дело касается моего декана. А если у тебя возникли сомнения во мне как в мужчине, можешь сегодня не приходить. Я приглашу Панси. Не думаю, что она откажет.

Нормальные разговоры ведут студенты Слизерина. Я с силой зажмуриваюсь. Прямо при Крэббе и Гойле сговариваться о планах на ночь…

— Приглашай, — Миллисент, видимо, уходит вперед, потому что Малфой окликает ее. Потом до моего слуха доносится ругательство и звук торопливо удаляющихся шагов. Так и есть: Малфой догоняет девушку и пытается обнять за шею. Она дважды сбрасывает руку, но потом вздыхает — плечи поднимаются — и успокаивается.

Слизеринцы уходят, а я остаюсь, дрожащий от холода так, что зубы стучат. Толстовка на спине вымокла, пока я прижимался спиной к стене, джинсы тяжелые от впитавшейся влаги, но я не замечаю таких мелочей.

«При наших-то отношениях… Когда дело касается моего декана»… Как я должен истолковать эти слова? Недавно он заявил, что «все» обо мне знает. Может быть, знает потому, что сам такой же, а у меня на лице написано, о ком я думаю? Да нет, ерунда, не может быть. Хватит с меня и Симуса с его двойными нормами и двойной моралью. Малфой не может оказаться бисексуалом, не может добиваться Снейпа или быть со Снейпом…

А почему не может, собственно! Он привлекателен внешне, золотистые волосы, голубые глаза… Снейп так держал его за руку тогда в подземельях, вправляя вывих. Может быть, я просто не замечал?

Я стою сгорбившись, а потом с криком бью сжатыми кулаками в стену. Еще раз, еще, никого нет, никто не увидит, как я вымещаю внезапное, как удар под дых, разочарование.

Гады! Гады! Двуличные, лживые, до мозга костей фальшивые! Ничего искреннего, ничему нельзя верить!

Я рычу от ярости, а потом долго смотрю на сбитые костяшки пальцев. Достаю из кармана джинсов остатки заживляющей мази в круглой баночке. Из такой же баночки он наносил любрикант…

Круглая склянка летит в стену, трескается, но не разбивается. Я поднимаю ее и швыряю снова, и еще раз, пока стеклянные брызги не разлетаются во все стороны, чудом не попадая в глаза. Очки спасают. Там оставалась мазь? Ну и что, что шрам с губы еще не сошел! Пусть остается! Пусть! Один уже есть, пускай будет еще! И еще! Мне все равно, даже если весь изуродуюсь! Доля моя такая — Избранного героя, отмеченного рубцами, полученными в неравных схватках! Сдохну, победив, скажут спасибо, не победив — забудут назавтра! Я никому не нужен!

Теплые пальцы, проталкивающиеся между моими зубами… Не дающие прокусить губу, предлагающие себя взамен…

Ярость уходит, сменяясь опустошенностью, и я прислоняюсь плечом к стене, не имея сил двинуться с места. Выплеснувшаяся злость не исчезла, она медленно закипает снова, и есть лишь один способ унять ее. Я отрываюсь от стены и провожу по лицу руками, придавая ему спокойное или по крайней мере адекватное выражение. А потом, с трудом передвигая отяжелевшие ноги, иду к замку. В подземелья.

* * *

— Можно войти?

На мой стук брошено короткое «да», из чего можно заключить, что хозяин кабинета не будет рад нарушению своего уединения. Но я все равно вхожу, не дожидаясь позволения, и закрываю за собой дверь, запираю ее на щеколду. Снейп сосредоточенно проверяет контрольные работы — на столе по обе руки от него высятся стопки пергаментов, кончик пера постукивает по губам, глаза скользят по тексту очередного сочинения.

Я смотрю на него и чувствую, что не знаю, о чем говорить. Мысленно усмехаюсь: поздно спохватился. Прохожу к ставшему почти привычным стулу и усаживаюсь, стискивая подлокотники.

Снейп поднимает голову и рассматривает меня с обычным выражением лица, по которому не разберешь, как он относится к моему вторжению.

— Мистер Поттер, как понимать ваш визит? У вас есть ко мне дело?

— Нет, — отзываюсь я, прищуриваясь в ответ, — просто решил вас проведать. Сэр.

Последнее слово звучит оскорбительно даже на мой слух, и он неприязненно вскидывает бровь:

— Весьма неожиданное заявление. Разве вы давно меня не видели?

— Достаточно давно, — я говорю совершенно спокойно.

— Что ж, тогда посидите тихо и не отвлекайте меня болтовней. Насколько я помню, у нас с вами сегодня нет запланированного занятия.

— О нет, — подстать ему отвечаю я, — в самом деле, сегодня вы меня в планы не вносили.

— Поттер, ваша наглость имеет под собой какое-нибудь основание? — интересуется Снейп, откладывая перо.

— Разве я невежлив, сэр? — я улыбаюсь, чувствуя, как растягиваются мои губы, но совершенно не представляя, каким должен казаться со стороны. Я себя контролирую, не так ли.

— Если бы я не был уверен в обратном, я предположил бы, что вы пьяны, — Снейп рассматривает меня, и меня бесит это отвлеченное созерцание.

— Нет, сэр. Абсолютно трезв и полностью вменяем.

— В таком случае остается предположить, что сказывается ваше дурное воспитание, — констатирует он и возвращается к работе.

— Вероятно, вы правы, — ядовито отзываюсь я, — трудное детство, родственники-магглы, чулан под лестницей в качестве комнаты. Откуда ж взяться манерам? Мне далеко до ваших студентов, — я подчеркиваю слово «ваших», и Снейп усмехается:

— Решили обратить внимание на свое поведение, Поттер? Это небывалое событие достойно занесения в летопись Хогвартса.

— Да нет, меня устраивает мое поведение, — губы немеют, но я продолжаю улыбаться, не отводя глаз и точно так же как он вскидывая бровь, — по крайней мере, я говорю то, что думаю. И не пытаюсь казаться лучше чем есть.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно? — его тон по-прежнему ровен, но если я хоть что-то понимаю, он уже рассержен. А мне-то что с того.

— Нет, сэр. Я не решился бы, — мне лень прикладывать усилия к тому, чтобы изгнать из голоса издевку.

Снейп встает из-за стола, огибает его и присаживается на столешницу, скрещивая руки на груди:

— Это становится занятным, Поттер. Не могли бы вы связно изложить цель вашего визита, если не считать оскорбления моего факультета, его студентов и меня лично?

— А зачем? — я на секунду теряю уверенный тон, но тут же возвращаю его, — какой смысл? Я скажу вам, а потом услышу свои слова из уст человека, который меня ненавидит? Молчание — золото, сэр, вы мне это неплохо объяснили! Не смею вас задерживать! — я вскакиваю со стула, не желая больше находиться с ним в одном помещении. Меня трясет от вида этого стола, на котором я сидел, прижимаясь к нему, от этих каменных плит, с которых он меня поднимал, и от него самого. Я с размаху бьюсь плечом в дверь, мечтая оказаться подальше отсюда, но Снейп меня опережает, и я лишь зарабатываю ушиб.

Он опускает палочку, произнеся запирающее заклинание, а затем прячет ее куда-то в складки мантии.

— Откройте немедленно! — я в бешенстве смотрю на него, — выпустите меня сейчас же!

— Не раньше, чем услышу причины вашего буйства, — хладнокровно отвечает Снейп.

— Не буду я ничего объяснять! Я вам больше не верю!

— Даже так, — он произносит это тоном, каким отмечают изменения цвета жидкости при варке экспериментального зелья, — не подозревал в вас склонности к театральным эффектам, Поттер. Подойдите сюда. Я сказал, подойдите! Немедленно!

Он гневно смотрит на меня, и мне ничего не остается, как вскинуть голову и приблизиться, вновь сжимая кулаки.

— А теперь я жду внятного объяснения, — сообщает Снейп, нимало не обеспокоившись моим видом.

— Лучше снимите пару сотен баллов, — предлагаю я, — зачем объяснения? Только не говорите, что вам важно, что со мной происходит! Вы… Вы такой же как все! Я вам нужен только, чтобы быть живым для исполнения пророчества!

— Вы повторяетесь, — замечает Снейп, — нечто в подобном роде я уже слышал. И, кажется, имел сомнительное удовольствие доказывать вашу неправоту.

Если он имеет в виду, что сомнительным удовольствием была та ночь… У меня на секунду темнеет в глазах, я не понимаю, что делаю.

— Поттер!

Он крепко держит мое запястье, сознание проясняется, и я внезапно понимаю, что он остановил мою руку, занесенную для удара. О Боже. Я, наверное, бледнею, потому что на лице Снейпа появляется недобрая ухмылка:

— Сколько можно учить вас контролировать свои эмоции, Поттер? Действия в состоянии аффекта редко приводят к положительным результатам. К тому же я не мистер Финниган, чтобы вы могли отрабатывать на мне навыки дворовых драк.

— Отпустите меня, — говорю я хрипло, глядя мимо него, — отпустите, снимите баллы, назначьте взыскание… Мне все равно. Я вам больше не помешаю. Обещаю. Я больше не приду.

— Может, ты мне все-таки скажешь, что произошло? — это настолько неожиданно, что я перевожу взгляд с банки с заспиртованным тритоном на его лицо. Снейп смотрит как-то странно, но я не позволю себе искать в его взгляде то, чего заведомо не может быть.

— Нет, — качаю я головой, — это не имеет значения.

— Значит, вломиться в мой кабинет, наорать, попытаться устроить драку и уйти несолоно хлебавши, по-вашему, достойно гриффиндорца? — прежним тоном осведомляется он, отпуская мою руку.

Я немедленно отворачиваюсь и направляюсь к двери, только для того, чтобы в очередной раз убедиться в том, что она заперта. Я оборачиваюсь, ощущая, как вновь поднимается в груди возмущение:

— Откройте дверь!

— Непременно. Как только уясню суть происходящего, — его спокойствие меня откровенно злит.

— Да какое вам дело! Я же сказал, что больше не приду, сэр!

— Поттер, мое звание, произнесенное подобным тоном, имеет бранное значение, не находите?

Он выглядит спокойным, словно мы говорим о погоде.

— Так выкиньте меня к чертовой матери, — рявкаю я, в несколько шагов возвращаясь назад, — в чем дело? У вас такой шанс наказать мой факультет накануне экзаменов! А потом вызовите Драко Малфоя для успокоения нервов!

Я ожидал какой угодно реакции, но только не этой. Снейп разражается хохотом. Мрачным, как его одеяния, громким и каким-то непонятным образом искренним. Я оторопело смотрю на него, не понимая причин этого впервые наблюдаемого явления.

Снейп смеется мне в лицо, а потом презрительно вздергивает верхнюю губу:

— Право, стоило столько лет преподавать Зельеварение, чтобы дождаться сцены ревности, которую устроит мне сын Джеймса Поттера! Воистину справедливый поворот событий!

Я ловлю губами воздух, не в силах выдавить ни звука. Ревность? Он рехнулся? Какая, ко всем чертям, ревность?! Я просто возмущен тем, что он говорил… Да, именно!

— Вы сами утверждали, что спать со студентами не входит в ваши профессиональные обязанности! Что это противоречит вашим принципам, что вы лишитесь места за такую связь! А Малфой даже не напрягается, чтобы скрыть, что спит со своим деканом!

Он не меняется в лице, и я запальчиво продолжаю:

— Не стоило оказывать мне благодеяние, если я вам настолько противен! Ах да, вы же спасали жизнь сыну злейшего врага… И как это я забыл! Мне же следует быть благодарным, и в самом деле! Простите, сэр, — у последних слов интонация пощечины, но даже это не прогоняет усмешки с лица человека передо мной. — Довольно, — безразлично говорю я, машинально растирая руку, — отпустите меня. Вы мне противны.

— А уж вы-то мне… — вздыхает Снейп, края его рта вздрагивают.

Вот и выяснили.

В следующую секунду его пальцы впиваются мне в плечи, а глаза оказываются напротив моих собственных, заставляя часто моргать.

— Ты глупый мальчишка, — бросает Снейп, встряхивая меня, — неужели ты думаешь, что подслушанная тобой сплетня — правда или повод для подобного поведения?

— Лжец, — выдыхаю я ему в лицо, — лжец, я знаю, Малфой не врал…

— Мистер Малфой, я думаю, еще прокомментирует мне свои слова, особенно если повторит их в месте, где может быть услышан кем-то кроме вездесущего Гарри Поттера, — он чуть заметно качает головой, — а ты ведешь себя глупо. Ревность — не лучший советчик, Поттер.

— Это не ревность, — отказываюсь я, — это…

— Это?

Мне хочется укусить его, только бы он перестал надо мной насмехаться. Снейп, кажется, читает это по моему лицу, потому что его взгляд неуловимо меняется. Становится теплее, глубже, и я с ужасом чувствую, что теряюсь в нем, утрачивая напор.

— Пустите, — почти шепотом прошу я, отталкивая его, отцепляя от своих плеч эти пальцы — лишь затем, чтобы в следующее мгновение вокруг талии обвились решительные руки.

— Чтобы ты снова бился в дверь или осыпал меня оскорблениями? — он кажется серьезно размышляющим над предложенным вариантом, — не думаю, что меня это устроит.

— Я уйду… — из последних сил говорю я, а потом вдыхаю так резко, что захожусь приступом кашля, потому что губы Снейпа касаются моей шеи.

Он снова коротко смеется и ждет, пока я перестану задыхаться. Меня почти пугает собственная реакция. Я смотрю ему в глаза, и мои руки не спрашивают разрешения — они обнимают его, прижимают ближе, так, чтобы между нами не оставалось ни дюйма. Я прячу голову у него на груди и еле слышно повторяю:

— Лжец… — хотя не знаю, кому я это говорю.

— А ты сам? Кажется, мы договаривались только и исключительно о сексе, — напоминает его голос у меня над ухом. — Это не включает в себя подобных эпизодов. — Его тон резок, а ладони успокаивающе поглаживают мою спину, противореча смыслу слов. — Но теперь ты решил утвердить свое право на меня и лишить возможности выбирать, кого приглашать в свою постель. Так?

Я киваю раньше, чем понимаю, что делаю.

— Я тебя убью, — шепчут мои губы, — убью и все.

— Я просто в ужасе, мистер Поттер, — фыркает Снейп, — и кто, по-вашему, ведет себя непорядочно?

— Почему непорядочно, — глухо отзываюсь я, с наслаждением втягивая ноздрями аромат эвкалипта и трясь щекой о его мантию.

— Вы угрожаете мне смертью в случае измены отношениям, которые сами считаете лишь плотскими.

— А вы их таковыми не считаете? — что-то на секунду замирает во мне, так я жду ответа.

— Считаю, разумеется. Но я и не ограничиваю вас в выборе любовников, — подчеркивает он, крепче привлекая меня к себе. Я вздыхаю и отвечаю на объятие, прижимаясь сильнее, чувствуя, что внутри медленно зарождается тепло, что тело начинает реагировать на близость Снейпа.

— А я ограничиваю, — сообщаю я его сюртуку, — и не спорьте со мной.

— Боже упаси, — хмыкает Снейп, — я хочу, чтобы мой кабинет уцелел во время вспышек вашей ярости, мистер Поттер.

— То есть?

— Вы разбили керамический чайник, который мне подарили прошлогодние выпускники Слизерина, и кофейную пару, — отвечает он, опуская руки ниже. Теперь его ладони круговыми движениями оглаживают мои ягодицы, и я не в силах сдержать слабого горлового звука.

— Не чаще, чем необходимо, — невпопад бормочу я, повторяя его слова, — сейчас необходимо до крайней степени…

— Подними голову, — велит Снейп негромко. Я подчиняюсь, но не перестаю его обнимать. — Стоит ли? — спрашивает он, внимательно глядя на меня.

Стоит, отвечаю я молча, желая, чтобы он прочел это в моем лице. В который раз кажется, что ему почти больно, но секундное выражение сразу же исчезает, стоит моргнуть.

— Уверен? — уточняет Снейп, не прекращая симметричного танца ладоней по моей спине.

— Да, — киваю я, и в знак согласия слегка трусь бедрами о его ногу.

— Только не здесь, — фыркает он в ответ на мое движение, — если ты хочешь… всего, я предпочитаю постель.

Я послушно отодвигаюсь, дожидаясь, пока Снейп поправит некоторый беспорядок на столе, потом молча иду за ним. Он отпирает дверь, снимает заклинание и выходит — и внезапно тяжелая створка закрывается перед моим лицом.

Секунду я поражен, а потом различаю шум голосов. Стайка слизеринцев проходит мимо, голоса стихают вдалеке, и Снейп выпускает меня с крайне недовольным выражением лица. Да уж, мог ли он представить себя в настолько невообразимой ситуации, скрывающим от собственных студентов Гарри Поттера?

Я молча выскальзываю из кабинета, дожидаюсь, пока он отопрет свои комнаты, и так же молча вхожу внутрь.

Запирающее заклинание… заглушающее… все как в первый раз, только чувство какое-то иное. То ли меня вымотала глупая, ничем не обоснованная сцена, которую я устроил ему, то ли еще что, но я не испытываю прежней всепоглощающей неловкости.

Я беру его за руку, прижимаю ладонь к щеке и виновато улыбаюсь. Снейп не отвечает на улыбку.

— Поцелуйте меня, — шепчу я, зажмуриваясь и поднимая к нему лицо. Он медлит, я вновь открываю глаза и осторожно тянусь губами. Он легко отвечает — и отстраняется, позволив мне удерживать его пальцы.

— Идем.

Мы входим в спальню, и ко мне возвращается воспоминание о том, как я пришел сюда в тот вечер, когда его не было. Неужто только позавчера? Как страшна была мысль о том, что он не вернется…

Я порывисто поворачиваюсь к Снейпу, пропустившему меня вперед, и кидаюсь ему на шею, забывая, что почти ненавидел его полчаса назад, пытаясь поцеловать его лицо сразу везде: лоб, брови, подбородок, веки… Его ладони ловят мою голову и удерживают на месте, а к губам прижимаются сухие горячие губы.

Поцелуй заставляет плюнуть на хладнокровие. Хорошо, что мы уже около кровати — я вцепляюсь в Снейпа, и мы вместе падаем поперек нее, не разрывая ни губ, ни рук. Мои пальцы торопливо борются с многочисленными пуговицами его одежды, так, что раздается треск рвущейся ткани, а ладони Снейпа скользят под мою толстовку и уверенно находят соски, дразня короткими прикосновениями.

Наконец сюртук и рубашка оказываются преодоленным препятствием, я прижимаю ладони к его телу, с вожделением осязая гладкую кожу. Дыхание кончается, и мы на какой-то недолгий момент перестаем целоваться, поспешно избавляясь от остатков одежды. А потом я снова тяну Снейпа к себе, испытывая желание, сравнимое с сильной жаждой. Только он может утолить его. Только он.

Теплая ладонь уверенно сжимает мой член, заставляя меня охнуть и выгнуться навстречу, но я отчаянно закусываю губы и останавливаю его:

— Вместе… пожалуйста… вместе…

Мгновение он смотрит на меня, потом кивает и призывает любрикант. Вязкая масса блестит на пальцах, когда он готовится ввести их в меня. Я преодолеваю возбуждение, разрывающее тело, поднимаюсь на колени:

— Подожди…

Недоумение на его лице быстро исчезает, когда я окунаю пальцы в баночку и начинаю наносить смазку на его вздрагивающий от моих прикосновений член. Я хочу, чтобы он был во мне. Я хочу, чтобы ему было хорошо со мной и никогда не пришло в голову никем заменить.

Я наклоняюсь и осторожно смыкаю губы вокруг нежной головки. Снейп вздрагивает, но я не отрываюсь — смазанная рука скользит по члену, а губы обнимают и движутся в такт. Я неплохо делал минет Симусу, но мне и в голову не приходило, что этот процесс может настолько возбуждать… Я чувствую, как поджимается мошонка, и свободной рукой сжимаю основание своего члена так же, как это в прошлый раз сделал он. Становится чуть легче, и я продолжаю, отпускаю себя и опрокидываю Снейпа на спину, склоняясь сверху. Горловые стоны прорываются, как я ни стараюсь сдерживаться, и происходящее настолько ярко, что я почти теряю рассудок.

— Стой, — его пальцы тянут меня за волосы, вынуждая отстраниться, — стой… Иди сюда.

Я выпрямляюсь, падаю рядом — и сразу оказываюсь под ним, и глубокий поцелуй запечатывает меня, наверное, навсегда… я не против… уверенные пальцы ласкают мой член по всей длине, и я дрожу так сильно, что он не может не чувствовать эту дрожь. Я держусь из последних сил, я хочу кончить, когда он войдет в меня…

— Гарри, — выдох в ухо. Все тело взрывается оргазмом, я кричу, хватаясь за него руками, а потом расслабляюсь, продолжая обнимать за шею. И раскидываю в стороны бессильные ноги.

— Хочешь, остановимся на этом? — тихо спрашивает Снейп. Я моментально открываю глаза и трясу головой, глядя с внезапным испугом на его серьезное лицо, на жилку на виске. Он же хочет меня, хочет так сильно, что стискивает зубы, как он может…

— Я хочу тебя, — шепчу я, надеясь, что это будет достаточным ответом. Он крепче сжимает меня в объятиях, и если бы я не знал, что он никогда этого не скажет, мне показалось бы, что он готов поблагодарить. Как я мог думать о нем и Малфое!

— Тебе не будет так неприятно, как в прошлый раз, — обещает он, скользя смазанными пальцами около моего входа, разминая кольцо тугих мускулов. И это в самом деле не неприятно, может быть, потому, что я только что кончил, а может быть, потому что это делает со мной он и я хочу его. Хочу, чтобы все было, как в этот понедельник.

Снейп осторожно переворачивает меня на живот, подкладывает под бедра подушку. Я все еще вздрагиваю от облегчения и не до конца ушедшего возбуждения. А потом к моему отверстию прижимается головка его члена, и мне становится нечем дышать.

— Да, — шепчу я, закрывая глаза, — да, да… — пока он входит в меня так медленно, насколько это вообще возможно.

Я принимаю его, ощущая удивительную заполненность, и Снейп заключает меня в объятия. Гладит по волосам, а я чувствую почему-то, что готов заплакать. Он дышит так поверхностно, словно дышать ему больно. Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него:

— Северус… — просто движение губ, без звука.

— Да? — тоже почти беззвучное, и я не выношу напряжения во всем его теле, передающегося мне:

— Не сдерживайся…

— Я уже говорил тебе… — начинает он, но я не слушаю, а подаюсь бедрами ему навстречу, вынуждая охнуть, и еще раз:

— Ты меня не разорвешь. Я не боюсь… Давай же…

Он умудряется усмехнуться, запрокидывая голову, а потом начинает двигаться, осторожно, медленно, но я не даю ему контролировать происходящее, как ни прижимает он к постели мои бедра. Я двигаюсь ему навстречу, вынуждая отбросить самообладание, и он однажды стонет:

— Не надо!

— Надо… — шепчу я в ответ, сам заводясь от того, какое действие оказывают мои движения, — надо, надо, надо… о-ох…

Его рука проскальзывает вниз, сжимает мой член, трущийся о простыню, и я кончаю первым, вскрикивая и чуть не теряя сознание.

Снейп не надолго отстает от меня. Еще несколько движений — и он закусывает губу и так стискивает в кольце рук, что у меня снова будут синяки. Как хорошо…

— Ты не прогонишь меня, как в прошлый раз? — спрашиваю я, не торопясь выпускать его из себя.

— Не раньше, чем мы оба выспимся.

Я дрожу от усилия, приподнимаясь и оборачиваясь, но это стоит того: углы губ Снейпа поднимаются в намеке на улыбку. Он выходит из меня, и я позволяю ему лечь на бок — лишь затем, чтобы тут же привалиться и уткнуться лицом в бледную грудь. Он когда-нибудь загорал?

Очищающее заклинание, accio для одеяла — и тишина, в которой только наше постепенно успокаивающееся дыхание.

Я убью его, если он попробует взять в постель кого-нибудь кроме меня.

* * *

На сей раз я вспоминаю, где нахожусь, даже раньше, чем открываю глаза. Я не тороплюсь поднимать ресницы и медленно прокручиваю в памяти цепочку событий, снова приведших меня в эту постель.

Подслушанный разговор, едва ли срежиссированный и все же лживый. Потому что я верю Снейпу.

Скандал, который я устроил, явившись в его кабинет. А ведь шел с четким намерением только озвучить свое негодование, сказать, что все знаю и уйти. Неужели Снейп прав и это ревность?

Его глаза, в которых негодование сменялось беспокойством. Если, конечно, я не ошибся.

И его спальня.

Соединение тел, от которого хочется жить. Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что секс способен придавать столько сил, я бы не поверил. Хотя сейчас даже пошевелиться лень.

Наверное, уже ночь или поздний вечер, и мне вновь придется вызывать Добби и отправлять его за мантией-невидимкой. Но мне совершенно не хочется выбираться из-под одеяла и тяжелой руки, которой Снейп во сне обнимает меня за талию.

Симус никогда не разрешал мне засыпать рядом. Боялся, что нас застанут? Или во сне люди становятся уязвимее, и он не желал, чтобы я увидел его незащищенным?

Снейп такого не опасается. Я ловлю себя на мысли, что он начал нравиться мне даже внешне — резкие черты лица, сухощавая фигура, вечно падающие на лицо волосы. Зато он изумительно пахнет, особенно когда запахи, впитавшиеся в мантию, смешиваются с ароматом кожи.

Мне нравится спать с ним.

Я не хочу в свою постель.

Я вздыхаю и открываю глаза. В комнате сгустились тени, камин не разожжен, темно и холодно. А мне вполне уютно.

Я осторожно поднимаю голову, чтобы оглядеться — хотя чего я здесь еще не видел? — и встречаюсь с внимательным взглядом.

Он не спит! Ни за что не заподозрил бы.

Я произношу невнятное «гм» и падаю обратно на подушку, не в силах отвести взгляд. Почему, проснувшись вместе со Снейпом, начинаешь задавать себе вопрос «как я здесь оказался»?

— Выспался, — комментирует он мое поведение.

— Угу… — я не знаю, о чем разговаривать. Лучше всего, когда мы не разговорами занимаемся.

— Замечательно. Тогда подъем.

Так я и знал, что он меня выгонит. Вот еще выяснить бы, давно ли он меня рассматривает. И зачем.

Я гляжу на него и думаю, что даже в мыслях не рискну назвать нас любовниками. Под таким взором чувствуешь себя младшекурсником, неверно приготовившим травяной чай, а никак не…

— Вы же не намерены здесь заночевать? — уточняет Снейп сдержанно.

Все равно ведь не предложат.

Но я не тороплюсь вставать, пока он не уберет с меня руку.

Злополучный вопрос «Как быть с именем» возвращается с неумолимой стремительностью. Снейп его предугадывает:

— Поттер, прошу услышать сейчас и запомнить на будущее: наше с вами общение будет протекать в прежних рамках. Поэтому вопрос о том, как вы должны ко мне обращаться, неактуален. Это ясно?

— Вполне… сэр, — я смотрю ему в глаза, внезапно вспоминая, как прижимал к себе эту тяжелую голову, как шептал его имя и просил взять меня… Губы пересыхают, и я непроизвольно облизываю их. Снейп поднимает бровь:

— Если это провокация, Поттер, то неудачная.

Я медленно качаю головой, не отводя взгляда, а потом выпрастываю руки из-под одеяла, медленно поднимаю их и кладу ему на плечи, пытаясь притянуть ближе. Снейп не поддается на мои усилия:

— Поттер. Думаю, ваши потребности насыщены. Не стоит придавать нашим… действиям видимость чего-то большего, чем просто удовлетворение желания.

— Взаимного желания, — с ощущением собственной правоты откликаюсь я. Он хмыкает и остается неподвижным. Ладно же — сплетаю пальцы в замок за его шеей и приподнимаюсь, чтобы всем весом потянуть вниз. Он опирается на локти по обе стороны от моих плеч, кладет ладони на подушку:

— Чего ты добиваешься?

Я еще раз качаю головой:

— Ничего, — полушепот, который кажется неуместным при взгляде на его плотно сжатые губы. Но я не пугаюсь их неприступности и все равно тянусь, чтобы поцеловать. — Я могу придти завтра?

— Завтра? Скорее, уже сегодня, Поттер, — Снейп откидывается на спину и потягивается.

Совершенно человеческий жест, не вяжущийся с его образом. Я с трудом подавляю желание навалиться сверху и повторить все, что мы делали на этой постели. Что со мной сегодня?

Я сажусь, спускаю ноги с кровати и осторожно встаю, помня о боли, которую испытывал в прошлый раз.

Он сказал правду, когда обещал, что в этот раз будет легче. Немного неприятно — не более того.

Я с силой прогибаюсь назад, ощущая, как кровь приливает к затекшим мышцам. Потом наклоняюсь за плавками. Почему-то факт, что в этот раз по полу разбросаны не только мои вещи, необычайно приятен. Кстати, на его рубашке не хватает двух пуговиц. Еще один довод в пользу спортивного стиля — толстовке от небрежного стаскивания ничего не сделалось.

Я слышу за спиной движение, поэтому когда оборачиваюсь и вижу, что Снейп уже в брюках и рубашке — черной, белая по-прежнему лежит на полу — не удивляюсь.

Он оглядывает меня: волглые джинсы и толстовка холодят тело, я ежусь — и молча поднимает с пола свою мантию. Я ожидал, что он выкажет неудовольствие тем, как мы обошлись с одеждой, но Снейп лишь извлекает палочку и накладывает высушивающее заклинание. Я благодарно киваю.

— Тебе не больно? — безразлично спрашивает он.

Да-да, именно потому, что ему все равно, и интересуется. Я чуть заметно улыбаюсь и мотаю головой.

— Тогда вызови своего домового эльфа, пусть поможет тебе исчезнуть из моих комнат как можно быстрее, — Снейп левитирует свои вещи на кресло.

— Так… сэр… могу я завтра придти? — повторяю я вопрос, на который он не ответил ни да ни нет.

— Если мне не изменяет память, завтра у шестого курса в расписании стоят Высшие Зелья, — отвечает Снейп, — думаю, там мы с вами встретимся.

— А окклюменция? — с чего в моем голосе появилась тревожная нотка?

— Вам скоро не будут требоваться эти занятия, Поттер, — Снейп разжигает в камине огонь, и на его лицо ложатся четкие тени. Взгляда становится не разобрать, а его голос как всегда ничего не выражает. Я уже привык к полумраку. — Вы научились ставить защиту, блокирующую доступ к сознанию. Все, что от вас отныне требуется — поддерживать ее на должном уровне. Могу сказать, что вы проявили сообразительность и талант, самостоятельно додумавшись до заклятия Зеркала. Это говорит о магическом потенциале, который вы бездарно тратите на разные глупости. Вы способны, Поттер. Но чаще всего не хотите.

— Я все равно приду, — упрямо говорю я, — если мне больше не нужна окклюменция, может быть, вы займетесь со мной легилименцией?

Он выглядит удивленным:

— Для чего?

— Чтобы я был во всеоружии, — отвечаю я тихо, отводя глаза, — Вол… Сами-Знаете-Кого что-то давно не было слышно. Я опасаюсь.

— Чего? — спрашивает он резко, подходя ближе. Я отворачиваюсь:

— Всего. Главным образом, что не смогу отразить его, когда от этого будет зависеть жизнь… или жизни.

— Ты уже отражал его, — Снейп берет меня за плечо и поворачивает к огню, — ты смог поставить защиту.

Вместо ответа я беру его правую руку и поднимаю на уровень глаз. Следы зубов сошли с пальцев, но я помню, где они были, и безошибочно прослеживаю ногтем. Потом отпускаю руку и вздыхаю:

— Если бы не вы…

— Если бы не я, ты справился бы в одиночку, Поттер, — он раздраженно хмурится, — откуда такое внезапное малодушие?

Я долго молчу, а потом смотрю на него, не в силах придать взгляду равнодушное выражение. Это вопрос, и Снейп понимает его правильно:

— Ты можешь придти. Но не обещаю, что занятие состоится. Завтра у меня много работы.

— У вас не будет из-за меня неприятностей? — тихо откликаюсь я.

— У меня — из-за вас? — насмешливо фыркает Снейп, — неприятности начались с вашим появлением на свет, так что не стоят упоминания.

— Я имею в виду, у директора или профессора МакГонагалл не может возникнуть вопросов? — не сдаюсь я.

— До сих пор не возникало. И я полагаю, что смогу объясниться с коллегами, особенно если вы будете держать язык за зубами. — Я торопливо киваю. — Логичнее поинтересоваться, не потеряют ли вас ваши друзья.

— Нет, — поспешно отвечаю я, и Снейп с подозрением смотрит на меня:

— Поттер, вы идиот?

— Вы не дослушали, — сердито говорю я, — я ничего им не рассказывал. Просто Гермиона… Они с Роном тоже…

— Замечательно. Хогвартсу недоставало только беременных студенток, — обрывает он, тряхнув волосами.

— Да при чем тут беременных! — возмущаюсь я, — они же взрослые люди!

— Поттер, в шестнадцать лет человек взрослым не бывает! — бросает Снейп с досадой.

— А я?

Повисает пауза, во время которой мы смотрим друг другу в глаза. Потом Снейп говорит спокойнее:

— Вы всегда были исключением из правил. Может быть, потому, что слишком часто их нарушали.

Дышать становится легче.

По крайней мере, меня он считает достаточно взрослым, так или нет?

Ага, особенно когда с полуслова понимает, о чем ты собираешься говорить в течение ближайшего часа.

За-ткнись.

— И вообще, почему, если речь заходит о моих друзьях, они идиоты, а если Малфой выбирает между Паркинсон и Буллстроуд, не зная, кого предпочесть на ночь, это нормально? — аргумент в защиту Гриффиндора.

— Оставьте вы мистера Малфоя в покое, — морщится Снейп, — ваша антипатия мне давно известна.

— Но я сам слышал!

— У вас вообще дивная способность слышать то, что не имеет отношения к вашей особе.

Я начинаю закипать:

— Вы, между прочим, спрашивали, не потеряют ли меня Рон и Гермиона! Так вот я ответил, что не потеряют! Что вы теперь цепляетесь!

— А вы, между прочим, признались, что они в курсе происходящего! Есть от чего прийти в восторг! — парирует Снейп так же язвительно.

— Не они, а Гермиона! А она никому не скажет!

Снейп задумчиво постукивает пальцами по подбородку, затем пожимает плечами:

— Что ж, когда дело не касается мистера Уизли, я склонен поверить вашим обещаниям.

— А чем вам Рон не угодил...

— Ничем, кроме того, что он представляется мне ребенком с задержкой развития. Впрочем, чего еще ждать от Уизли.

— Не смейте оскорблять моих друзей! — я подскакиваю к нему, уперев руки в бедра.

— Перестаньте сверкать глазами. Я всего лишь сформулировал общее мнение. Оделись, Поттер? Шагом марш отсюда!

Я молча направляюсь в гостиную и повторяю процедуру вызова Добби. Мантия-невидимка оказывается у меня в руках полминуты спустя. Надо будет ее все время в сумке таскать, что ли.

Я вновь иду в спальню, чтобы попрощаться, и сталкиваюсь со Снейпом на пороге. Отступаю, давая пройти, наблюдаю, как он подходит к шкафу, произносит неразборчивое заклинание и извлекает кофемолку и пакет кофе.

На какое-то мгновение мне хочется остаться и посмотреть, как работает маггловская техника без помощи рук, подчиняясь лишь волшебной палочке. Но мне действительно пора.

— Профессор Снейп, — тихо говорю я, отвлекая его от насыпания зерен в мельничку.

Он поднимает голову с таким видом, словно удивлен тем, что я еще здесь. Ничего неожиданного.

— Не скажете, сколько времени?

— Начало первого, вы не носите наручные часы?

— Я снял их, когда пошел помогать мадам Стебль.

Я топчусь на месте, не зная, как повернуться и уйти. Снейп качает головой и приближается, неуловимым движением касаясь моего лица кончиками пальцев:

— Иди спать.

Я накидываю мантию, отвернувшись, чтобы не видеть его лица, когда на моем месте окажется пустота, и выхожу из комнаты. Дверь сразу же закрывается за спиной.

В коридоре пусто. Я иду в Гриффиндорскую гостиную, передвигая ноги с тем же трудом, с каким вечером шел сюда, но на душе почему-то легко.