Фанфик Everything I am

Глава 23. Довольно.

Будильник взрывается звоном, и я приподнимаюсь на локте, чувствуя себя не выспавшимся и совершенно разбитым. Глаза жжет, как будто я не смыкал их, и ничего не хочется делать. Совсем ничего. Даже шевелиться лень. Я потягиваюсь, испытывая только одно желание: не покидать кровать. Не выходить во внешний мир. Пусть делают что хотят, пусть отмечают, что я прогуливаю уроки. Безразлично. Скажу, что заболел, спущусь к мадам Помфри, может быть, она даст что-нибудь, что позволит выспаться по-человечески. Я не помню, что мне сегодня снилось, но что-то скверное. Там было очень много красного: от густого темно-рубинового до пронзительно-алого. Кровь и огонь. Видимо, кошмар, если судить по сбитым простыням и скомканной подушке. Я провожу по ней ладонью, ощущая влажность ткани. Наверное, взмок от ужаса, хорошо, что с криком не вскочил. Такое раньше случалось.

— Гарри, алло, ты нас слышишь? — полог колеблется, словно кто-то взялся за его край и не решается отдернуть.

— Да, слышу, — хмуро отзываюсь я, и в образовавшуюся щель проходит Рон. Он окидывает меня серьезным взглядом:

— Как ты сегодня?

— А как я? — недоуменно спрашиваю я в ответ.

— Ну, как настроение, — уточняет Рон шепотом, переминаясь с ноги на ногу, — ты какой-то смурной со вчерашнего дня, и нам ни полслова. Вот я и…

Я торопливо киваю:

— Все в порядке, честно. Просто…

Что? Не выспался? Голова болит? Я так часто повторял это, что он не поверит.

«А нам ни полслова». Нам. Ох, ребята, как я вам завидую…

Рон медленно кивает в ответ на мою растерянность:

— Надумаешь, скажи. Не забывай, мы же друзья.

— Эй, Рон, Гарри! Вы чем там заняты так долго? У нас уже зародились сомнения. В невинности вашего отсутствия среди проснувшихся и одевшихся!

Мы смотрим друг другу в глаза, не нуждаясь в пояснениях. Симус. Ему что, жизнь не мила, думаю я, оказываясь на ногах с такой скоростью, будто загорелось белье. Рон загораживает мне дорогу:

— Гарри, может, не сейчас? Можно разобраться без никого.

— Без никого я с ним уже разбирался, — сквозь зубы бросаю я, лихорадочно одеваясь и затягивая узел галстука, — он меня, видимо, плохо понял.

Мне нужна всего пара минут, чтобы одеться, за это время Симус успевает добавить:

— Мне всегда казалось, что у вас очень тесная дружба. Прямо хоть роман пиши! О глубоких и проникновенных чувствах.

Это мое больное воображение или все же двусмысленность?

Рон багровеет и следует по пятам за мной, но я не замечаю. Я вижу сцену словно со стороны: занавеси полога разлетаются в стороны, я одним широким шагом оказываюсь перед Финниганом — растрепанный, с упертыми в бедра кулаками. Дин и Невилл стоят в стороне, явно озадаченные. Они не подали ни одной реплики, пока Симус проверял мое терпение. К слову сказать, оно оказалось гораздо меньшим, чем приобретенное вчера спокойствие. Желание дать по роже появилось, а нервозности ноль. Наверное, только мои глаза выдают, что я слышал оскорбления: я щурюсь сквозь очки, чтобы лучше видеть. Дадли усвоил еще два года назад, что этот прищур не сулит добра.

— Что ты имеешь в виду? — рявкаем мы хором, подступая к Симусу с двух сторон. Он бросает на нас деланно-удивленный взгляд:

— А что я сказал?

— Повтори, и я тебе объясню! — предлагает Рон, закатывая длинные рукава рубашки. Я же просто меряю Симуса взглядом, задерживаясь на его левом запястье, том, которое едва не раздробил ботинком. Он невольно передергивает плечами:

— Ребята, вы что, шуток не понимаете?

— Нет, — мрачно констатирует Рон, — у нас обоих очень, очень плохо с чувством юмора. Так что ты сказал о нашей дружбе?

— Дураки, — бросает Симус, вскидывая голову, — я не стану драться из-за такой ерунды! Это глупо!

— Ты еще скажи, что мы опоздаем на завтрак, — подсказываю я, неотрывно гипнотизируя его взглядом. При этом намеке Симус идет пятнами. Неудивительно: одно дело говорить, что извращенец — я, другое — признать за собой. Он ведь понимает, что Рон в курсе всего, не так ли.

— Симус, — вновь включается Рон в диалог, — если ты сейчас не объяснишь, какого рожна нарываешься, никакого завтрака не будет. Это я тебе ответственно говорю. Мы с Гарри поголодаем, а на Дина с Невиллом наложим чары забвения. И разберемся до мелочей в… сложившейся ситуации.

При этом предложении Дин с Невиллом ошеломленно переглядываются, и Невилл внезапно произносит:

— На меня Obliviate накладывать не надо. Я и так ничего не вижу.

С этими словами он направляется к столу, достает из рюкзака учебник и демонстративно погружается в чтение. Мгновение мне хочется стиснуть его ладонь и трясти, трясти, пока он не поймет, как я признателен за то, что у меня по-прежнему есть человек, готовый прикрыть мне спину. Мы никогда не вспоминали Отдел Тайн, я думал, что Невилл все-таки винит меня за безрассудство и, в общем, готов был признать его правоту. Но сейчас он остался для того, чтобы в случае чего помочь. Или растащить нас.

Дин, по-видимому, не разделяет мнения Невилла о том, что ничего не происходит:

— Двое на одного? — сдержанно произносит он, подходя ближе, — как-то не по-гриффиндорски, ребята. Может, двое на двое тогда?

— Не лезь, — высокомерно заявляет Симус, тряхнув песочными волосами, — пусть тешатся мыслью, что самые умные и самые скрытные. А, Поттер?

Значит, Дин в курсе. Отлично. Я вынимаю палочку и накладываю на дверь запирающие чары. Четыре пары глаз следят за каждым моим движением.

— Я, кажется, сказал тебе по-английски, Симус, чтобы ты не смел называть меня по фамилии, — раздельно произношу я, убирая палочку за пояс. Симус не может сдержать короткого облегченного вздоха, и я усмехаюсь. — Думаю, мне придется тебе напомнить.

Мы с Роном одновременно делаем шаг вперед, и в этот момент Невилл сгребает в охапку и оттаскивает в сторону Дина:

— Не лезь в чужую драку, — советует он, и серые глаза внезапно вспыхивают огнем, совершенно несвойственным тихоне Невиллу.

— Он мой друг! — брыкается Дин, — Невилл, ты что, чокнулся? Пусти сейчас же!

— Не лезь, говорят тебе, — гаркает тот, — это не наше дело. Если Симус твой друг, то ты не смотришь на то, с кем дружишь!

— В смысле?

— В самом прямом смысле! Сиди и не дергайся. И мы никому не расскажем, что бы ни случилось.

Как ни странно, это срабатывает, и в наступившей тишине я слышу удары колокола, сзывающего студентов на завтрак. Вчера я не ужинал, сегодня опять не ем. Остается надеяться, Гермиона захватит нам по сэндвичу.

Я смотрю на Симуса. На его верхней губе, над полоской тонких, недавно появившихся усиков выступила испарина. Он переводит взгляд с меня на Рона и решает, как выйти из ситуации, не уронив собственного достоинства.

Забавно, но я не чувствую никакого волнения перед тем, что сейчас может произойти. Он сам нарвался, а мне надоело шарахаться от каждого неосторожного слова.

Да, я гей. Да, я одинок до последней степени, какую можно вообразить. Да, мне так все осточертело, что жить неохота. Но это еще не повод давать Симусу трепать языком.

— Ты намерен говорить? — Рон поигрывает палочкой.

— Тебя исключат из школы, — Симус неотрывно следит за его движениями.

— Зачем, — возражаю я, — мы не станем кидаться друг в друга проклятьями. Ты не знаешь, для чего еще можно использовать палочку?

Он сказал бы гадость, я вижу, как шевелятся его губы, но что-то удерживает Симуса от этого опрометчивого поступка.

— Неверно, — откликается Рон, — ею можно ткнуть в живот. Тебе будет больно. Думаешь, мы будем бить тебя вдвоем? Я уступлю Гарри право первенства и подожду своей очереди.

— Ладно, идиоты, — Симус отводит глаза, — извините, я пошутил.

— А теперь то же самое без обращения, — невозмутимо говорю я.

— Я пошутил! — выкрикивает он, с ненавистью глядя на меня, — я же сказал, что это была шутка! Извините.

Он выглядит сломленным, но я знаю, что это обманчивое впечатление. Это ненадолго.

— Если еще раз услышу такую шутку, фестрал покажется тебе доброй лошадкой, — сообщает Рон, пряча палочку. Я хмыкаю, и Симус переводит глаза с его лица на мое. Да, он знает, отвечаю я глазами.

Мы выходим из спальни впятером, но уже не вместе. Дин молча идет около Симуса, так, видимо, до конца и не поняв, что произошло. Невилл успевает быстро и незаметно пожать мне руку. То, что он делает это первым, на секунду согревает меня, и я искренне отвечаю на пожатие, благодаря за поддержку. А потом снова завертываюсь в хмурое равнодушие. Не знаю, почему. Настроение, видимо, долго теперь не поднимется до отметки удовлетворительно. Особенно учитывая расписание. Трансфигурация, Высшие Зелья и сдвоенные Чары. Ничего легкого.

Мы успеваем к концу завтрака и садимся отдельно: я, Рон и Невилл. Финниган и Дин идут дальше. Гермиона встревоженно смотрит на нас, но Рон произносит только одно:

— Потом, — и это звучит так властно, что мне впервые приходит в голову мысль о том, что еще неизвестно, кто у них главный.

— Ешь, Гарри, — придвигает ко мне Гермиона тарелку теплой яичницы с беконом, — ты вчера не ужинал, я знаю.

— Спасибо, — машинально отвечаю я и беру вилку. Рон наклоняется ко мне и говорит так тихо, что только я, и то с трудом, разбираю слова:

— Не знаю, заметил ты или нет, но Финниган тебя боится. Гораздо больше, чем меня. Я не видел, чтобы он когда-нибудь настолько трусил. У тебя такие глаза, Гарри…

— Какие? — вчера вечером я уже слышал от Гермионы, что они серые. Какие еще?

— Не знаю… Такой взгляд… давящий, — находит он нужное слово, — как будто тебе все равно, что он может сделать.

— Так мне правда все равно, Рон, — откликаюсь я полушепотом. — Симус меня мало волнует.

— А если он начнет болтать?

Я пожимаю плечами:

— Мне без разницы. Отлуплю пару раз, если надобность возникнет.

— Мальчики, о чем вы шепчетесь? — наклоняется к нам Гермиона, но Рон только гладит ее по руке и отодвигает, а потом заканчивает:

— Хотя вряд ли он рискнет после сегодняшнего.

Я киваю, думая уже о другом — или ни о чем не думая, механически жуя. Завтрак заканчивается в молчании.

* * *

— Мистер Поттер, я сегодня просто удивлена вашим поведением! — в голосе МакГонагалл отчетливо слышится порицание, и я отвожу взгляд от окна, в котором за последние пятнадцать минут насчитал четырех пролетевших сов. Дневная почта.

— Извините, — отвечаю я механически, возвращаясь к попыткам превратить фикус, стоящий на нашем столе, в подсвечник. Не знаю, зачем мы вдруг решили вернуться к азам Трансфигурации. Гермиона тоже откровенно удивлена. Она не преминула поднять руку и задать по этому поводу вопрос, но МакГонагалл строго ответила:

— Мисс Грейнджер, я думаю, вы знаете известную поговорку о том, что повторение является матерью учения. Необходимо проверить, насколько хорошо вы помните начало, чтобы по возможности предотвратить ошибки на следующем уровне владения предметом, к которому мы должны перейти.

Гермиона покраснела и поспешно потянулась к учебнику. А я обнаружил, что совершенно не способен справиться с простейшим заданием для второго курса. В итоге все трансфигурационные заклинания накладывала Гермиона, которая держится со мной так, словно я недомогаю.

В каком-то смысле так и есть, меня иногда пробирает мелкая дрожь, не могу понять, откуда она берется. Но я здоров. И очень рассчитывал, что МакГонагалл не заметит нашей хитрости. Хорошо, что уже конец пары, и можно просто вздохнуть, пожать плечами и признать поражение в борьбе с этим чертовым цветком.

— Поттер, задержитесь, — командует наш декан, как только занятие заканчивается. Я покорно останавливаюсь возле ее стола.

— Мы подождем, — говорит Рон, проходя мимо. Я киваю.

— Гарри, что случилось? — неожиданно мягко осведомляется МакГонагалл, как только мы остаемся одни. Это настолько не соответствует тому, что я ожидал услышать, что я поднимаю голову, встречаясь с участливым взглядом серых глаз.

— Ничего, профессор МакГонагалл, — отвечаю я тихо, — все в порядке.

— Тебя что-то беспокоит в последнее время, — возражает МакГонагалл, оглядывая меня. — Ты стал совсем взрослым, Гарри, — добавляет она невпопад.

Я не знаю, что ответить. Но она этого и не ждет:

— Гарри, я ничем не могу тебе помочь? Я все понимаю, весна, преддверие экзаменов… У тебя какие-то неприятности, может быть?

Я подавляю желание рассмеяться. Все понимает? Ничего не понимает, совсем ничего. Я улыбаюсь и качаю головой, испытывая к этой строгой женщине какое-то странное, щемящее и почти снисходительное чувство. Она все еще считает, что меня волнуют такие мелочи как экзамены или весеннее томление. От них она постаралась бы меня защитить.

Но это мне придется ее защищать.

МакГонагалл, по-видимому, неверно истолковывает мою улыбку:

— В таком случае я рекомендовала бы вам собраться, Поттер. Вы выбрали неуместное время для того, чтобы расслабиться. Влюблены вы, или устали, или еще что — это не должно сказываться на успеваемости! Вы меня поняли?

— Да, профессор, — коротко отвечаю я.

МакГонагалл пристально смотрит на меня:

— Тогда вы свободны. Идите.

Я киваю, поправляю на плече ремень сумки и направляюсь к выходу из класса. Она провожает меня глазами, задумчиво постукивая ногтями по столу. Наверное, ее что-то все же смутило в моем ответе, хотя я старался продемонстрировать послушание. Но сейчас это мало волнует. Единственное, что должно бы меня беспокоить — Высшие Зелья, начинающиеся через пять минут, за которые я должен добраться до класса Зельеварения. Я опаздываю. Но даже это не заставляет меня ускорить шаг.

* * *

Я вижу распахнутую дверь класса Зельеварения и уже думаю, что все-таки не опоздал, когда из-за поворота, за которым располагаются кабинет и личные апартаменты, размашистым шагом появляется Снейп. Отточенный годами рефлекс заставляет меня шагнуть в сторону и вжаться в стену. В следующую секунду я понимаю, что совершил ошибку, но дело сделано. Снейп проходит в класс и закрывает за собой дверь.

Лучше бы я столкнулся с ним в коридоре. Ну не убил бы ведь он меня. Теперь надо войти под всеобщими взглядами и получить порцию насмешек, а то и взыскание за опоздание.

Хотя нет, взыскание он мне вряд ли назначит. Последнее время Снейп предпочитает снимать с меня баллы, и то весьма сдержанно. Может, считает, что окклюменции достаточно, чтобы мы «имели неудовольствие» часто видеться? Кажется, он сказал это на первом занятии; так что и без взыскания ему хватает компании Гарри Поттера.

На мгновение мне хочется плюнуть на урок, развернуться и уйти. Устроиться где-нибудь на солнце, подпереть голову руками и подождать окончания пары. Хм, ну да — а вечером придти на окклюменцию и выслушать вдвое больше. Нет уж. Я решительно стучу и открываю дверь в класс, глядя на противоположную стену.

Снейп стоит около доски, на которой уже начертан список ингредиентов для очередного зелья. На стук он не оборачивается и реагирует только тогда, когда я откашливаюсь и произношу:

— Извините, сэр, можно войти?

По классу проносится шепоток, все глаза устремляются на меня. Снейп опускает руку с указкой, которой только что ткнул в верхнюю строку перечня, очевидно, озвучивая написанное. Черные глаза неприязненно скользят по мне:

— Позвольте узнать причину вашего опоздания?

Я молчу и смотрю на стену, не меняясь в лице. Ему это неинтересно. Ответить означает только дать лишний повод съязвить.

— Его задержала профессор МакГонагалл, сэр! — вскинув руку, с места отвечает за меня Гермиона. Я не гляжу туда. Я не могу винить их за то, что они меня не дождались, опоздание к Снейпу почти равносильно самоубийству. Я тому живое доказательство.

— Сядьте, мисс Грейнджер, — сквозь зубы говорит Снейп, не повышая голоса, — Поттер, вы что, язык проглотили?

Я молчу и только вздыхаю, не в силах сдержаться. Что бы ему пропустить меня в класс или выгнать. Нет, ему надо сперва помучить хорошенько, чтобы все насладились моей растерянностью.

— Сядьте, — металлические нотки в любое другое время заставили бы меня вздрогнуть. Сейчас я только слегка склоняю голову и прохожу к своему месту. К счастью, никому из гриффиндорцев нет до меня дела, а слизеринцы озабочены тем, что ловят каждое слово своего декана. Почему раньше мне никогда не был так ясно виден их подхалимаж? Лишь Малфой строит презрительную гримасу да Панси Паркинсон подносит к глазам ладони со сложенными в колечки пальцами, изображая, видимо, мои очки. Вид у нее при этом еще более дурацкий, чем обычно. Я сажусь и устремляю взгляд на доску.

— Итак, зелье «Сновидения без кошмаров», — продолжает Снейп прерванное пояснение, — зелье, позволяющее вмешаться в сон, представляющий опасность для спящего, или в сон, повторяющийся многократно с одним и тем же финалом. Известно, что во сне человеческое сознание наиболее уязвимо и открыто для враждебного проникновения.

При этих словах он бросает взгляд на меня. Ну да, я помню Отдел Тайн. И свои прошлогодние сны тоже помню.

— Поэтому, — продолжает Снейп, — при существующей угрозе вторжения в сонный разум рекомендуется принятие данного зелья. Я не рассчитываю, что в этом классе найдется хоть один человек, разум которого нельзя было бы назвать сонным, за исключением, может быть, мистера Малфоя и… — он кривит губы, — мисс Грейнджер. Однако надеюсь, что с заданием вы справитесь. Те, кто не справится, будут до окончания семестра мыть у меня котлы. Всем ясно?

Мертвая тишина служит ответом, студенты до рези в глазах изучают перечень ингредиентов, а затем в течение часа раздается только мерный стук ножей о разделочные доски.

Зелье «Сон без сновидений», зелье «Сновидения без кошмаров»… Почему нельзя было в прошлом году назначить мне хоть одно? И Сириус остался бы жив. Меня переоценили — или просто не подумали? Скорее первое. Я же должен был сам справиться, не так ли. В прошлом году, в этом ли. Неважно.

Постоянными величинами в моей жизни являются только угроза этой самой жизни и Снейп, отравляющий ее — и периодически спасающий.

Не хочу больше.

Я кладу нож рядом с доской, лезвием внутрь, глядя, как тусклые блики играют на лезвии. Потом снова беру его, провожу подушечкой пальца по острию. Даже этого мне не позволено. Разве я не соблюдаю правила? Нарушая в мелочах, я все же неизменно остаюсь в живых.

Выживаю, не позволяя себе пожелать, чтобы все закончилось.

Зачем-то.

Затем, чтобы убить Волдеморта. Только потом мне, может быть, дадут время для себя.

А если опередить? И пусть справляются с ним сами.

Больше не хочу.

— Королевский лист, две унции… Тысячелистник, три щепоти… парамал, одна унция… — бормочет рядом Рон, подрагивающими руками отмеряя искомое, — Гарри, ты не сердишься, что мы тебя не дождались?

— Пижма, семь соцветий, — шепчу я, добавляя сушеные цветы в закипающую воду, — тысячелистник… ты уже приготовил тысячелистник? Тогда мята перечная… сколько ее там надо?.. Не сержусь, конечно, лучше опоздать одному, чем троим, Снейп бы с нас шкуры спустил.

— Честно не сердишься?

— Честно, — вздыхаю я, начиная добавлять компоненты к уже пахнущей основе зелья, сверяясь со списком на доске. Мелкие убористые буквы великолепно видны даже мне в моих очках. У Снейпа разборчивый, но какой-то колючий почерк. Впрочем, он и сам колючий, один взгляд чего стоит.

— Клевер не забудь…

— Не забуду… Странные у Снейпа рецепты, правда?

— Главное, что они работают, — я на секунду отвлекаюсь, чтобы вынуть баночку, на дне которой еще остается бледно-голубая мазь, и увлажнить нижнюю губу. Шрам почти рассосался, даже быстрее, чем обещала мадам Помфри.

— Наверное…

— Поттер, Уизли, сколь долго вы еще намерены разговаривать? — голос Снейпа раздается прямо над ухом, и я зябко передергиваю плечами, ощущая его так близко.

— Извините, сэр.

Он фыркает, демонстрируя отношение к моей вежливости, и проходит мимо. Хорошо, что не снял баллы «за пререкания».

Через сорок минут от варева поднимается аромат меда, смешанный с запахом пижмы. Сочетание сладости и горечи такое острое, что мы невольно сглатываем.

— Так бы и попробовал, — благоговейно шепчет Рон, принюхиваясь, — а, Гарри?

— Я не хочу, — отвечаю я равнодушно. Хотя запах и правда хорош.

Снейп начинает ходить по рядам, оценивая работу, и останавливается почти у каждого стола. Класс явно не справился с поставленной задачей. Гермиона и Малфой сварили, конечно, правильные зелья, зато остальные… Снейп не задерживается только у двух или трех котлов. Сейчас и к нам придерется.

Он действительно замедляет шаг, а затем останавливается. Глубоко вырезанные ноздри втягивают воздух, брови сдвигаются на переносице. Он выглядит раздраженным и недоумевающим. Мы тоже.

— Поттер, Уизли, кто из вас руководил сегодня работой? — Молчание. — Я задал неясный вопрос?

— Я, сэр, — бесцветно отвечаю я, не поднимая глаз. Ну и пусть снимает баллы.

— Уизли?

— Гарри, сэр, — подтверждает Рон.

— Десять баллов, — с омерзением произносит Снейп и удаляется. Мы переглядываемся, и Рон спрашивает в пустоту:

— Он отнял или прибавил?

Я пожимаю плечами. Сквозь безразличие пробивается слабое любопытство.

— Итак, — заключает Снейп, возвращаясь к своему столу, — констатирую, что с заданием вы не справились. Зелье Грейнджер заслуживает удовлетворительной оценки, зелье мистера Малфоя — положительной, но единственное по-настоящему приличное изготовили Уизли и Поттер, — он произносит это так, словно у него болят все зубы разом. — Всем остальным — контрольная работа на пять футов о свойствах этого зелья и двух смежных с ним. Я имею в виду свой факультет. На мытье котлов будете приходить попарно согласно алфавиту, начиная с сегодняшнего вечера. Это относится к Гриффиндору.

Во взгляде Рона появляется оттенок веселого безумия, но ему хватает ума вести себя тихо, пока Снейп не передумал. Я переплетаю пальцы в замок и отсутствующим взглядом смотрю на доску, с которой по строчке исчезает перечень. Словно его стирает невидимая рука.

— Урок окончен, все свободны, — Снейп отворачивается от аудитории и обходит стол, чтобы усесться в кресло. Потом он поднимает голову, и мы внезапно сталкиваемся взглядами. В его глазах нет того презрения, какое звучало в голосе. Но я не могу разобрать с такого расстояния, какое чувство занимает его место. Мне все равно.

— Гарри, — к нам пробирается счастливая Гермиона, — как здорово, у вас наметились успехи в зельеварении! Я всегда говорила, что тебе недостает только сосредоточенности!

— Лучше бы недоставало, — бормочет Рон, — чем такая апатия.

Мы как раз минуем преподавательский стол, и мне кажется, что Снейп слышал. Я незаметно поворачиваю голову и бросаю на него взгляд. Нет, показалось.

Я устало тру лоб. Сегодня у меня нет сил удерживать выражение лица. Брови упали прямой линией, глаза безучастно смотрят из-под них. Ну и пусть.

— Гарри, ты сердишься, что мы тебя не дождались? — спрашивает Гермиона, пытаясь взять меня за руку. Я не даю. В дверях образовалась пробка, кажется, у кого-то прорвалось дно сумки, и теперь оказавшиеся поблизости собирают рассыпавшиеся предметы. А мы стоим в пяти шагах от стола Снейпа, который хмуро оглядывает студентов поверх голов, не чая, видимо, остаться в одиночестве.

— Я не сержусь, — говорю я, глядя перед собой. В конечном итоге это неважно. Именно Гермиона вступилась за меня перед Снейпом.

— Тогда пойдемте обедать, — она улыбается, но уже не так уверенно.

— Я не хочу, — отвечаю я, и Гермиона смотрит на меня прямо как миссис Уизли:

— То есть как не хочешь? Вчера ты не ужинал, сегодня еле завтракал, и не обедаешь?

— Ты можешь говорить тише? — страдальчески морщась, шепчет Рон.

— А что?! — возмущение Гермионы стремительно приближается к критической точке, — я о Гарри забочусь, кстати!

— Делай это, когда он, — Рон делает знак глазами в сторону Снейпа, — слышать не будет.

— Ты думаешь… — глаза Гермионы округляются.

— Да, иногда я это делаю. Думаю.

Раньше я рассмеялся бы их перепалке, но сегодня могу только бросить еще один взгляд на Снейпа. Его лицо непроницаемо. Пробка в дверях рассасывается, и мы идем к выходу, причем Гермиона решительно твердит:

— Сейчас мы все пойдем обедать, слышите? Все трое!

— Я не хочу, — вяло отбиваюсь я.

— А я тебя не спрашиваю!

Я безразлично пожимаю плечами. Обедать так обедать. Хотя я совершенно не голоден.

* * *

— Гарри, тебе холодно?

Ну что ей от меня так настойчиво нужно? Я недовольно дергаю щекой, но отвечаю спокойно:

— Нет.

— Ты так выглядишь…

— Все в порядке, — в моем голосе появляется предупреждение, но Гермиона не слушает:

— А по-моему…

Я даже не пытаюсь скрыть, насколько мне не нравится ее настойчивость:

— Говорю же, со мной все в порядке!

Наверное, я как-то неправильно возражаю сегодня. Они сумели запихнуть в меня обед, провожая глазами каждую ложку супа, отправленную в рот, а теперь готовы закутать во что-нибудь, как если бы я трясся от холода. И никакие доводы не действуют.

Я и вправду не мерзну. Просто в последние несколько недель мне нигде не бывает по-настоящему тепло.

А может быть, не недель. Может быть, месяцев.

Забиваться под покрывало, читая на кровати, прежде не входило в число моих привычек, а теперь я только так и делаю. Или в крайнем случае набрасываю на спину джемпер.

Согреться стало возможно лишь на полуденном солнце, но я редко выхожу из замка, и даже большая перемена потеряла прежнюю прелесть.

Каминное пламя согревает, но только до момента, как я отхожу от огня. Или выбираюсь из кресла, придвинутого к каминной решетке. Впрочем, это и было-то один раз.

Я передергиваю плечами — уже привычка. Мне не холодно. Мне просто не тепло. Но я не смогу этого объяснить.

— Господа, сосредоточьтесь! — тонкий голос Флитвика врезается в уши, и я смотрю на него, будто впервые отмечая смешную фигурку и суетливые движения.

Он не меньший Мастер в своем деле, чем Стебль в Травологии или Вектор в Арифмантике. Он понятно объясняет, как выполняются чары Обжигающего воздуха, чтобы противнику с каждым вдохом казалось, что у него воспламеняются легкие. Элементы военной магии существенно разнообразят нашу программу.

А мне все равно скучно.

Я размышляю, что произойдет, если убрать из заклятья слово, оказывающее купирующий эффект на действие, и проверить эффект на Малфое. Или на Финнигане. Сейчас об успешности чар свидетельствует поочередный кашель студентов, работающих в парах. Рон уже подавился воздухом, показывая мне большой палец, я тоже полминуты кашлял так, словно в горло залетела бабочка. Флитвик остался доволен.

Зачем нам все это? В конечном итоге, Пожиратели смерти знают никак не меньше заклятий и проклятий, а Непростительным нас после четвертого курса учить не рискуют.

Как если бы мне не пригодился опыт, который преподал тогда Барти Крауч! Что с того, что он хотел меня убить. Я получил наглядное представление об Imperio, Crucio и Аваде. Лучше в лабораторных условиях, чем сразу в боевых, разве не так?

В этом году Защиты от Темных Сил в программе просто нет. Вообще-то предполагалось, что будет, и даже название было известно: Основы Боевой Магии. Предмет раскидали по другим курсам, элементы преподает МакГонагалл, часть — как сейчас — Флитвик, кое-что — Снейп. Поскольку вычитывать защиту от опасных существ представляется неактуальным даже мне.

Наверное, Дамблдор пришел к тому же выводу. Теперь нас обучают обороняться от «враждебных намерений теоретического противника».

Черта с два теоретического. Волдеморт быстро продемонстрирует всем свою любовь к практическим занятиям.

Я зеваю. Вторая пара Чар подходит к концу, и Флитвик озвучивает баллы, набранные факультетами. Он это делает чаще других. Я невольно вспоминаю изображенную им в воздухе сводную факультетскую таблицу. Гриффиндор был вторым вместо четвертого.

Как давно это было.

Да нет же, недавно, возражает внутренний голос. Интонации у него гермионины, а убежденности нет. Не помню. Может, и недавно. Неинтересно даже гадать, сколько баллов мы набрали. Хотя, кажется, не так мало.

После пары меня пытается задержать Дин, которому, наверное, весь день не терпелось пообщаться. Оправился от утреннего удивления? Я отрицательно качаю головой, жестом прерываю начинающих что-то торопливо говорить друзей и иду на улицу. Они за мной не следуют. Уроки кончились, так что до шести я предоставлен самому себе. Один.

Я спускаюсь во двор и усмехаюсь. Разве я не всегда один?

Несправедливая мысль — но мне все равно.

Мне хочется все прекратить.

Надоело.

Довольно.