Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

28. «А кто без греха...»

Если бы не утренний звонок из Берлина, Гарри наверняка проспал бы и навлек на себя новую волну волчьей ярости профессора Люпина. К счастью, мистер Снейп позвонил рано утром и предотвратил неминуемую беду. Гарри не помнил, когда в последнее время так сладко спал. Его не посетили ни видения ада, ни рая, и даже не приснилась соседская змея из оранжереи, чего он втайне опасался. Тем не менее, нечто смутное, но приятное ему все же привиделось: во сне он был достаточно смел, чтобы без приглашения поцеловать профессора Снейпа в щеку и в нос. Звонок мобильного перебил сон на самом интересном, Гарри как раз присматривался к чувственным губам и уже был в двух дюймах от намеченной цели.

За завтраком с юным христианином случилась досадная оплошность: он впервые забыл помолиться и вспомнил об этом упущении, когда от божьих даров осталась лишь несколько крошек в пустой тарелке. Гарри открыл было рот, чтобы принести Отцу молитву покаяния, как вновь был сбит с праведного пути телефонным звонком.

— Гарри, я совсем забыл, — быстро проговорил мистер Снейп, — вы же помните, я одно время собирался стать харизматом?

— Э-э… Разве?

— Да. Так вот, в спальне в шкафу есть вещи… я отложил их на день Благодарения м-м… для церковных нужд. Может быть, что-то вам подойдет.

— Северус.

— Что?

— Северус, ну зачем?

— Гарри, пожалуйста. Вы сами говорили о божьих благословениях. Это мелочь в масштабах Господа. В шкафу под моими пиджаками, пакеты «Хэрродс».

Юный христианин вздохнул.

— Спасибо.

— Вы еще не мерили, может, не подойдет. Все, я позвоню в перерыве между докладами.

— Северус…

— Да… Гарри…

— Удачи вам.

— Гарри, бегите. Пока Люпин не растерзал.

— Северус, вы… я… Ладно. До свиданья.

* * *

Размышляя, с каких пор Британия в середине лета начала праздновать американский осенний День Благодарения, Гарри поднялся в спальню и открыл шкаф. Бесы притаились и здесь, между профессорскими костюмами: юный христианин уткнулся носом в знакомый пиджак и так стоял, вдыхая едва ощутимый аромат профессорского парфюма, забыв, зачем пришел.

Подарки харизматам были одного размера. Судя по всему, день благодарения начался бы независимо от сезона, стоило увидеть содержимое пакетов: Господь не часто благословлял своих детей дарами из лучшего лондонского универмага.

Гарри вознес Отцу горячую молитву с просьбой хранить Северуса Снейпа, покрыть его защитой Христовой крови и благословить его доклад «Новые методы реконструкции клапанов сердца», с которым Северус сегодня собирался выступать.

* * *

Пока юноша ехал в автобусе, он успел оценить достоинства мирской техники, не замеченные им ранее: в мобильном телефоне оказалась прекрасная камера, и Гарри завертелся на месте, фотографируя вид из окна, затылок водителя и пассажиров, пока не получил суровый выговор от какой-то старухи, не возжелавшей оставить о себе цифровое воспоминание.

К удивлению Гарри, в памяти телефона были книги и несколько медицинских роликов — съемок операций в детской кардиохирургии. Молодой человек так засмотрелся «Аномалией Эбштейна», что едва не проехал свою остановку на Тули-стрит.

— Ох и гадости молодежь смотрит, — донеслось до него бормотанье старухи: пожилая леди всю дорогу краем глаза подсматривала фильм.

Ролик произвел на Гарри неизгладимое впечатление. Ювелирный труд профессора Люпина поднял авторитет кардиохирурга на неземную высоту — это были съемки операции Макса, и юный санитар с досадой подумал, что не пользоваться возможностью просматривать после операций отснятые фильмы мог только последний болван.

Доктор Люпин неожиданно предстал перед ним в совершенно новом свете. Гарри бросился в отделение со всех ног — меньше всего ему хотелось подвести свою бригаду и профессора, умеющего делать такие чудеса.

На месте он был минута в минуту. Рабочий день санитара Поттера начался.

* * *

Сегодня был день «малоинвазивный», то, что Гарри особенно любил: практически бескровные операции, после которых не надо было подсчитывать пугающие кучи кровавых тампонов и салфеток, совать в мешки окровавленные фартуки и халаты и вытирать забрызганный пол, жмурясь от ужаса.

Санитар Поттер понемногу начал различать уносимые им в стерилизационную инструменты, а после просмотра роликов, как по божьему обетованию, тайное стало явным: выяснилось, что наборы инструментов зависят от способа доступа к сердцу и артериям. Если можно было проникнуть сквозь минимальные разрезы, то профессор Люпин предпочитал этот метод любому другому. Как однажды услышал Гарри из чужого разговора, существовало расхождение во взглядах между Волчарой и Сопливусом: профессор Снейп был более кровожаден и не так часто прибегал к малоинвазивной хирургии, столь любимой доктором Люпином и санитаром Поттером.

В обеденный перерыв юный санитар опять накинулся на мобильный и фотографировал все, что попадалось под руку. В кадр попало перекошенное от негодования лицо старшей сестры, бицепс и дельтовидная мышца Виктора Крама, снисходительно продемонстрированные медбратом в раздевалке, нижняя часть тела доктора Люпина (видимо, рука начинающего фотографа дрогнула в ответственный момент), заплетенная в косичку борода Хагрида, невесть зачем заглянувшего в отделение. По пути в столовую Гарри снял пять видов из окна на бурые воды Темзы, карликовую пальму в коридоре и неприветливое лицо дамы на ресепшене. В столовой пыл юного фотографа несколько поутих, и, расправившись с яблочным пирогом и чаем, Гарри ограничился всего тремя кадрами — натюрмортом из надкусанного пирога, портретом жующего перфузиолога и, наконец, автопортретом. Последний вышел неудачно: в кадр попало нечеткое изображение зеленого глаза с бликами от очков, зато удался задний фон — Драко Малфой с приятелем, пьющие апельсиновый сок. Гарри встревоженно оглянулся, но, на его счастье, блондин был так увлечен беседой, что не заметил фотоэскапады санитара Поттера.

К концу рабочего дня хорошее настроение Гарри немного увяло — звонка от профессора Снейпа он так и не дождался.

Обратный путь молодой человек проделал на метро, дав возможность приобщиться к ролику «Аневризма аорты» и другим пассажирам подземки. К его удивлению, после минуты просмотра зрители быстро рассосались, и вокруг юного санитара образовалось много свободного места, несмотря на давку в вагоне.

Дом на Ноттинг Хилл встретил его тишиной и тоскливой пустотой. До проповеди пастора Риддла было почти три часа, но провести время с толком Гарри не удалось: в ожидании звонка от мистера Снейпа он потерял покой, бесцельно слонялся по дому, вытаскивал с полок книги и тут же совал обратно, несколько раз дышал полюбившимся пиджаком, тыкал пальцами в клавиши рояля и не знал, куда себя деть.

На глаза ему попалась собственная тетрадь с вопросами. «Что такое грех?». «Какие удовольствия вы считаете грехом?».

Гарри прихватил из кухни пару яблок и поднялся в «зал ожидания». Разлегшись на уже полюбившейся ему широкой кровати, юный христианин минут пять грыз яблоко, потом профессорскую ручку, и, изничтожив и то и другое, написал:

«Грех — это поступок человека, неугодный Богу. Человеку может нравиться грех, но Бог лучше знает, что человеку нужно. Грех — это когда человек идет против Бога. И будет за это наказан».

Со вторым вопросом было сложнее. Очевидно, почти все удовольствия были грешны. Гарри честно перечислил все, что пришло ему в голову. Список показался юноше таким позорным, что, перечитав его, он с досадой сунул тетрадь под подушку, — может, в следующий раз Господь коснется его Духом святым и надоумит написать получше.

«Целоваться, трогать друг друга, заниматься мастурбацией, смотреть на тело другого человека, думать про сэкс (зачеркнуто) секс, мечтать все время про одного человека».

Возможно, сюда стоило приплюсовать ежеминутное поглядывание на мобильный в ожидании звонка, обнюхивание костюмов и рубашек «одного человека», и другие постыдные мелочи вроде питья из чужой чашки, использование чужой расчески и полотенца и прочих попыток всеми правдами и неправдами приобщиться к микробам «одного человека».

Гипнотизирование взглядом телефона принесло, наконец, долгожданный плод. Гарри схватил зазвонивший мобильный быстрее, чем хамелеон, ловящий языком муху.

— Северус!

— Гарри, как вы?

— А вы? Как доклад?

— Отвратительно.

— О, Боже! Что случилось?

— Да ничего, шучу. Просто…

— Что?

— Гарри… Я все время думаю о вас. Не помню, что я там порол. Чушь какую-то нес.

— Я… я тоже. Все время думаю. Осталось сорок шесть часов.

— В смысле?

— Ну, пока вы прилетите. Да, я знаю, я дурак.

— Дурак — это я. Надо было взять вас с собой.

— О-о… Разве мне можно?

— При желании все можно. Гарри, вам ничего не нужно? Там есть деньги, вдруг… Если вы что-то хотите…

— Я ничего не хочу. Я хочу, чтобы вы приехали, — дрожащий голос Гарри прозвучал так жалобно, что профессор прерывисто вздохнул, и от этого звука мучения несчастного утроились: слышать голос — и даже дыхание Северуса Снейпа — и не иметь возможности увидеть и прикоснуться, — все это сводило юного христианина с ума. Определенно, телефон был ничем иным, как орудием дьявола.

— Гарри. Не говорите со мной таким голосом.

— Почему?

— Я сдам билет. Я могу… вернуться сегодня.

— Мистер Снейп, вы с ума со… Пожалуйста, не делайте этого!

— Сошел. С ума.

— Северус, ну это же конференция, так нельзя, вы потерпите, пожалуйста, совсем чуть-чуть осталось!

В трубке раздался смех.

— Поуговаривайте меня еще, Гарри. Это так… приятно.

— Не смейтесь, мистер Снейп! Доктор Люпин сказал, что это международная конференция, и он сожалеет, что не подал в свое время заявку.

— Правильно сделал, что не подал, — пробормотал профессор.

— Почему?

— Вам в самом деле нужно это знать?

— Ну… вообще интересно.

— Мы обязательно посплетничаем о методах профессора Люпина. В другой раз. «Окно» между докладами заканчивается, мне пора.

— Северус…

— М-м?

— Я иду на вечернее служение, мне придется отключить телефон.

— А-а. Черт.

— Ох, не чертыхайтесь, мистер Снейп!

— А где Северус? Черти взяли?

— Северус, нельзя так говорить!

— Извините, я… задумался о вечернем служении. Тогда вы мне позвоните.

— Хорошо.

— Гарри…

— Северус?

— Вы… вы мне позвоните?

— Да, конечно!

— Я… Ладно.

— Северус.

— М-м.

— Я позвоню. Вы не опоздали на доклад?

— Опоздал. Почти. А вы не опоздали на служение?

— Не знаю… Я уже вашу дверь закрываю. Ох, святые небеса, какая у мистера Риддла машина! Вот, выезжает!

— К черту Риддла! Я забыл вам сказать, вы там поменьше общайтесь с соседями, Гарри.

— Почему?

— У меня отвратительные соседи. Справа — американский психопат, слева — министерская шлю… э-э… дама сердца пастора Дамблдора.

— Кто-кто?

Гарри споткнулся от неожиданности.

— Дама? Моего пастора?

— Ну не моего!

— Мистер Снейп, это ложь! Не может быть! Скажите, что вы пошутили!

— Зачем мне шутить, мадам Долорес весьма неравнодушна к Слову Божьему… В устах пусть пожилого, но состоятельного человека оно звучит весьма привлекательно… Кстати, проверьте, нет ли там вашего пастора. Белый Роллс, «LA62HOG». Может, мистер Дамблдор подбросит вас до «Электры»?

— Северус, это неправда!

— Гарри, что вас так удивляет?

— Это невозможно, это ерунда, бред, этого не может быть!

— Гарри, я не хотел разрушать ваши иллюзии… Но пастор может вас спросить, что вы делаете на Ноттинг Хилл. Вы смело можете задать ему встречный вопрос.

— Вы его с кем-то перепутали!

— Гарри, нас познакомили в гостиной мадам Долорес. Пастор был э-э… чрезвычайно рад меня видеть. Впрочем, как и я его. Мистер Дамблдор сменил на посту воздыхателя Долорес своего почившего предшественника, архиепископа Уиллиса… Гарри, вы там?

— Да, — отстраненно ответил Гарри.

— Как видите, свято место пусто не быва… Черт, я действительно опоздал! Позвоните мне, как освободитесь!

— Да.

— Гарри?

— Северус… Это ужасно. Это… Я позвоню, — Гарри брел к автобусной остановке, глядя впереди себя остановившимся взглядом.

Альбус Дамблдор. Пастор, благословенный Господом.

Перед глазами Гарри возник образ праведного старца, вздымающего руки к небу: пастор Дамблдор умел обличать грешников, как никто другой. Его проникновенный голос истязал сердца прихожан. Нигде так не плакали на покаянии, нигде так не терзались муками совести, как на служениях «Источника Любви». Пастор Дамблдор был суров и неумолим: обличающие проповеди о грехе были верхом красноречия. Лучшие проповеди, которые Гарри когда-либо слышал. Суровые слова любящего отца. Юношу кольнула мысль, не осуждал ли пастор себя самого, вознося к Господу горячие молитвы о грешниках. Однажды юный евангелист видел слезы в выцветших голубых глазах проповедника. Это была одна из самых вдохновенных проповедей об искушениях плоти.

«Северус ошибся. Это неправда. Неправда. Неправда! Пастор мог исповедовать эту соседку. Нести ей Слово Божье. Северус просто ненавидит пастора Альбуса!» — с этими мыслями Гарри смотрел в окно автобуса, с досадой кусая губы: ложь, ложь и еще раз ложь, решил он.

В следующую секунду все мысли разом вылетели из его головы: словно в насмешку над юным евангелистом, при повороте на Кеннингтон-лэйн лондонский даблдеккер обогнал белый Роллс-Ройс «LA62HOG».

* * *

Перед входом в «Электру» творилось нечто невообразимое. Такого столпотворения Гарри еще не доводилось видеть. Парковка был заполнена до отказа. Вдоль улицы стояло три кареты «скорой», одна из которых принадлежала Лондон Бридж. Орли-сквер наводнила полиция. То тут, то там виднелись инвалидные коляски, отовсюду к кинотеатру стекались люди на костылях, с палочками, тростями и ходунками. Пробраться ко входу сквозь толпу не представлялось возможным. Сквозь частые благословения уже неслась ругань: две инвалидные коляски застряли в дверном проеме, и сидящие в них старики боролись в дверях, как разгневанные иудеи за права первородства. Слуха Гарри коснулись безобразные пререкания калек.

— Ко Христу вносили через кровлю! Куда вы прете на вашем бульдозере, милейший! — кричал инвалид на маленькой коляске.

— Сами катапультируйтесь через кровлю! А нет, так могу и помочь!

Коляска второго старика размером и формой напоминала небольшой Астон Мартин.

— Чтоб вас Бог благословил! — злобно крикнул инвалид. — Как приехали на бульдозере, так на нем и уедете! Вот вам пророчество, сэр! — старик разгневанно ударил кулаком по блестящему ободу.

— Это электропривод, уберите руки, дьявол! Дух Святой вас раздери! Вон там «скорая» по вашу душу! Катитесь к чертям на своей телеге! Эй, полиция!

Расталкивая прихожан, к ссорящимся инвалидам уже спешили полицейские.

Несколько удрученный неблаговидным зрелищем, Гарри пробился к служебному входу и с трудом попал внутрь: калеки атаковали все подходы к кинотеатру, и, судя по всему, не отказались бы проникнуть через кровлю, не будь «Электра» пятиэтажным зданием.

В вестибюле царило не меньшее столпотворение, и Гарри решил, что пока все рассядутся, он успеет зайти к себе в комнату — проверить, все ли там в порядке. Он бы не удивился, обнаружив у себя в каморке нескольких заблудившихся инвалидов. К счастью, в его убежище все было по-прежнему. Гарри с отвращением оглядел свое жилье. После дома профессора Снейпа собственная каморка вдруг показалась юноше особенно омерзительной: ободранные выцветшие обои, потрескавшийся потолок и продавленная кровать не вызвали желания воскликнуть: «Дом, милый дом!»

Привычно прикрыв дверь с помощью сложенной газеты, Гарри собрался спуститься по лестнице. Внезапно он расслышал чьи-то голоса. Юноша оглянулся, но никого не увидел.

— Еще раз, повторите текст, — донесся из-под лестницы мужской голос.

Кто-то залез в кладовую противопожарного инвентаря, с неудовольствием подумал Гарри.

— В больнице Чаринг Кросс в прошлом году мне был поставлен диагноз «рак желудка» второй степени, — говорила женщина.

— Стадии, а не степени!

— Да-да, второй стадии. С метастазами в рифмо… узлы.

Гарри вцепился в поручень лестницы: женский голос принадлежал сестре Добби.

— В лимфоузлы! — рявкнул ее собеседник.

— Да, точно. С лимфоста… Господи, с метастазами в лимфоузлы. Мне предложили операцию по резу… реза…

— Ну-ну, — угрожающе проговорил мужчина.

— Ах, да, резекции! Операцию по резекции желудка. Я отказалась, потому что Господь коснулся меня Духом святым и сказал: «Исцелю возложением рук помазанника моего Тома Риддла. Верь, и воздам!» — суетливо говорила маленькая старушка.

Гарри стоял ни жив ни мертв. Про рак сестры Добби он слышал впервые: на домашних группах они молились о каждой простуде. Юный христианин был знаком с сотней болячек своих единоверцев. В борьбу с тяжелыми заболеваниями вступал сам пастор Дамблдор, попутно поясняя, плодом какого греха является болезнь.

Такая вещь, как вызванный бесами чревоугодия, гордыни и ревности рак желудка, подлежал бы изгнанию Молитвой Согласия. Ничего подобного Гарри припомнить не мог.

— Дальше можете от себя. Но не переусердствуйте, мадам, — прошипел мужчина.

— Я очень хорошо говорю, особенно под воздействием Духа Святого. Вы не волнуйтесь, Пьер, у меня все получится. А когда я получу?..

— По факту! Когда просмотрим видео и оценим, насколько вы были убедительны, мадам.

— Ну что ж, — вздохнула сестра Добби. — Прости меня, Господь.

— Каяться потом будете. Вам пора, сестра.

Гарри прижался к двери. Из-под лестницы вышла маленькая леди и устремилась в вестибюль, быстро перебирая ножками. Полный низкорослый мужчина в коричневом костюме воровато огляделся вокруг и выскользнул на улицу через служебный вход.

* * *