Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

46. Пьяный Кит

— Северус! Что с тобой? Зачем... — Гарри попытался коснуться его руки, но тот отшатнулся и едва не упал.

Нетвердым шагом он прошел мимо Гарри в столовую, остановился посреди комнаты и осмотрелся вокруг с таким недоумением, будто видит все это впервые. Гарри бросился за ним.

— Зачем? — эхом повторил Северус, бессмысленно оглядываясь. И вдруг расхохотался.

Не то чтобы Гарри никогда не видел пьяных. В Литтл-Уингинге пили многие. То ли от скуки, то ли с горя, то ли бог весть почему. Дядя Вернон порой позволял себе после работы «расслабиться». Иногда дядюшка становился непредсказуемым: мог впасть в елейное добродушие, а мог от избытка чувств огреть своего племянника по уху.

Тем не менее, ни один пьяный Гарри так не пугал. На мгновение ему показалось, что Северус сошел с ума.

— Господи, ты пьяный, — прошептал он, опять пытаясь взять его за руку.

— Пьяный? — Северус впился в Гарри безумным взглядом. — Я мертвый, Гарри. Ты меня убил. Моими же руками!

Он тяжело опустился на диван и бессмысленно уставился в одну точку.

Гарри плюхнулся рядом и крепко обхватил его за плечи.

— Что за бред! Ты напился и говоришь Бог знает что! Скажи, что мне сделать, чтобы ты в себя пришел? Давай я тебе кофе сварю, давай в аптеку схожу, ты ужасный, Северус!

— Я ужасный, — друг покорно кивнул и опустил голову. Спутанные волосы занавесили лицо.

— Я хотел сказать, ты в ужасном состоянии!

— И это тоже, — пробормотал Северус.

— Скажи мне, что произошло, я же вижу, что-то плохое случилось! — Гарри попытался отобрать бутылку, но друг держал ее мертвой хваткой.

— Случилось то, что я — самонадеянный идиот!

К ужасу Гарри, Северус приложился к горлышку и отпил несколько глотков, будто это была минеральная вода. Скотч потек по его подбородку и залил рубашку на груди, оставляя желтые пятна и распространяя по комнате отвратительный запах алкоголя.

Гарри не выдержал.

— Хватит! — он вырвал из его стиснутых пальцев бутылку и отшвырнул в сторону. Бросок был такой силы, что стекло буквально взорвалось от удара об стену. Столовая погрузилась в карамельно-спиртовое зловоние.

— О-о, — вздохнул Северус. — Лучше бы это была моя голова.

Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

Гарри душили слезы. Все его существо охватила горькая щемящая нежность. Этого Северуса — беспомощного, безумного, измученного — он сейчас любил так, как никогда не любил сильного, властного и вечно все контролирующего.

Он пригладил его густые спутанные волосы и не без труда стащил с друга некогда белую рубашку, мимоходом заметив отсутствие верхних пуговиц. Северус так покорно дал себя раздеть, что Гарри закусил губу, чтобы в самом деле не расплакаться, как ребенок.

— Я сварю тебе кофе, — он попытался уложить жертву скотча на подушку.

Северус вдруг вскочил, с грохотом опрокинув кофейный столик, кинулся к Гарри, схватил за руки и резко развернул к себе. В черных глазах вспыхнуло отчаяние, лицо исказилось болезненной судорогой.

— Что я сделал не так, что?

Он сжал его плечи, скользнул руками по телу и вдруг сполз на пол, обнимая его босые ноги.

— Встань, что ты творишь! — испугался Гарри, безуспешно пытаясь поднять большое безвольное тело.

— И это я говорил тебе о свободе? Я?

Северус запрокинул голову и расхохотался таким жутким смехом, что по позвоночнику Гарри побежала дрожь. Антрацитовые глаза горели безумием.

— Я твой раб, Гарри! Ты — мое божество, мой драгоценный король, мой Антиной, мой маленький хозяин!

В довершение безумства Северус наклонился и приник губами к пальцам его ноги. Гарри дернулся, как от удара током.

— Прекрати! Боже, что с тобой делать! Что ты несешь! Я не хочу играть в эту игру! Дурацкая игра! Ты не раб!

Его начало трясти.

— Раб, — повторил Северус, впиваясь губами в пальцы его ног.

Гарри рванулся, но руки новоявленного раба крепко держали его на месте.

— Я имел наглость кого-то чему-то учить... — прошептал Северус. — Cамонадеянно думал, что знаю больше других... Это непостижимо, Гарри!

Он наклонился, поцеловал косточку на щиколотке и заскользил горячими губами по ступне, щекоча шелком волос. Гарри стоял, дрожа, не в силах разобраться в своих ощущениях.

— Я тебя... не понимаю... — глотая слезы, сказал он. — Что? О чем ты? Что непостижимо?

Черные глаза затопила боль.

— Моя любовь к тебе, Гарри. Непостижима.

Гарри почувствовал, что задыхается.

— Я люблю тебя, Северус! Разве ты не знаешь? Зачем ты мучаешь меня! Что я должен сделать, чтобы ты понял?! — в отчаянии выкрикнул он.

Северус поднял на него взгляд больного раненого зверя. Гарри показалось, что в его солнечном сплетении проворачивается кривой нож.

— Если это правда... хотя бы наполовину... Тогда как ты мог?.. Может, ты по-настоящему свободен? — Северус перехватил его руки и буквально упал на них лицом. — А я... не могу. Я переживу... попробую... не сойти с ума. Я должен идти дальше... пока нужен... хотя бы кому-то... — бессвязно пробормотал он.

— Северус, ты жутко пьяный, — Гарри опять безуспешно попытался высвободить ноги.

— Да, — руки дорогого друга скользнули по его пояснице.

— Да... — теплые губы коснулись живота, целуя так нежно, что Гарри замер.

— Я думал, у нас есть время... — жаркое дыхание обжигало кожу. — Но его... его нет.

Джинсы Гарри поползли вниз вместе с трусами.

— Северус, не надо! Встань!

— Умоляю... пожалуйста... Дай мне запомнить тебя, Кит!

Юноша недоуменно моргнул. Пьяный друг казался загадочней Бермудского треугольника.

Поглаживающие ладони легли на его ягодицы, щека просительно потерлась о голое бедро.

В следующую секунду жаркие губы сомкнулись на краю его плоти. Гарри задохнулся от переполнивших его чувств. Он хотел, хотел этого до боли. До безумия. До тошноты. Хотел, но не так, не сейчас, не...

— Северус, не на...

Горячее, нежное кольцо губ охватило его член. Язык прошелся по стволу мокрым теплым шелком и мягко окутал головку, прижавшись широко и чувственно. Волна пульсирующей крови мгновенно прилила к промежности, щекоча и доводя до исступления.

Гарри опустил голову и уставился ошалелыми глазами на очередное безумие.

Все мысли разом испарились из головы.

Тому, что делал Северус, не было названия. Он целовал все, что находили губы — чувствительную кожу на животе, покрытом мягкими завитками волос, бедра, пронизанные мелкой дрожью, руки, беспомощно отталкивающие его лицо. Он скользил языком между ног своего юного Антиноя с таким упоением, что теперь нельзя было сказать, кто из них пьян.

Гарри не понял, как очутился сидящим на диване, с ногами, бесстыдно раскинутыми в стороны, стонущий, истерзанный тонкой мукой на краю долгожданного обрыва. Каждый раз ему казалось — сейчас, сейчас, и тут же пальцы Северуса крепко смыкались на его плоти, движения руки и губ замедлялись, и наслаждение, вот-вот готовое излиться, откатывалось назад горячей невыносимой волной.

Если бы он мог сказать, как любит. Что его сердце сейчас не выдержит. Разорвется вопреки законам анатомии на мириады маленьких пылающих огней, плывущих в пространстве. Если бы он мог. Сказать.

Но он не мог. Восторг, сладкий, пьяный, всепоглощающий, захватил его целиком. Стыда не было. Когда его член ритмично погружался в горячее узкое горло. Когда крепко сжатые губы разжигали огонь на конце его естества. И даже когда язык, нежно круживший вокруг сокровенного колечка мышц между ног, вдруг скользнул внутрь, остро и горячо, и задвигался чувственно, бесстыдно и сладко. Сомкнутые пальцы сжимали его плоть, скользили, ласкали так, будто знали его всю жизнь.

Всю жизнь.

Жизнь? Разве он жил до этого?

Разве он жил, пока Северус...

Северус...

Влажный нежный язык сновал внутри с упорством шмеля, атакующего чашечку цветка.

— Се... ве...

В ответ послышалось глухое ворчанье — безумный шмель досадовал, что не может пробраться глубже.

Губы и язык опять вернулись к его вздрагивающему члену и заиграли на нем с упоением искусного флейтиста, палец Северуса проник туда, где только что был язык, и теперь гладил, нежно и осторожно, рисуя внутри невидимые кружочки.

Хрипя и задыхаясь от наслаждения, Гарри вцепился в скользящие по его животу волосы.

Северус притянул его бедра к себе, и готовая взорваться плоть вновь погрузилась в недра влажного и тесного горла.

— Ты задохнешься! Перестань!

Гарри хотел бы оттолкнуть обезумевшего друга, но уже не был властен над своим телом.

Тончайшая острая сладость пронзила все его существо.

Он услышал собственный хрип, звериный, дикий, ликующий, дернулся в тщетной попытке отстраниться, но Северус впился пальцами в его бедра и вобрал его член в самое горло, в горячую, сжимающую, нежную глубину.

Гарри показалось, что в какой-то момент он просто отключился.

Будто на мгновение вместе с благословенными выплесками фонтана от него отлетела жизнь.

Голова кружилась. Губы друга с невероятной нежностью собрали последние капли грешного фонтана. Гарри лежал на диване, раскинув руки и ноги, не в силах шевельнуться, словно его тело расплавилось, растеклось, растворилось в теплом потоке бытия.

Его бедра коснулось что-то влажное, щекочущее и трепещущее.

Ресницы. Мокрые.

— Северус, — прошептал он, задыхаясь, не в силах подняться и заставить себя осознать произошедшее.

Щека друга опять прижалась к его бедру.

— Спасибо, маленький... За каждый день... каждый час... с тобой... мой Кит, мой Волчонок, мое самое... самое...

Плечи Северуса странно вздрагивали между его ног.

Гарри испуганно вскочил.

— Да что с тобой, Господи! Что ты такое говоришь, перестань! Я не могу... не могу тебя слушать! Ты жутко пьяный, — с отчаянием сказал он. — Ты сейчас мог задохнуться и умереть, знаешь?

Северус мотнул головой.

— Н-не мог. Извини... Я вызову тебе такси. Ты опоздал из-за меня, — он напоследок скользнул губами по его колену и отвернулся.

— Северус! Ты совсем сумасшедший стал! Зачем мне такси? Куда такси?

— Банкет начался. Ты должен быть там, — Северус нашарил на полу трусы и джинсы Гарри, скомкал их в кулаках и зачем-то прижал к губам.

Гарри провел ладонью по его голому плечу.

— Я без тебя никуда не пойду! Ты... Скажи мне, что случилось? Скажи, что это не из-за меня!

Северус медленно повернул к нему лицо. На щеках горели пятна болезненного румянца, глаза покраснели и блестели странным влажным блеском.

— Ты ни в чем не виноват, — быстро сказал он. Его губы вдруг исказила мучительная гримаса, но в следующую секунду он, похоже, взял себя в руки. — Ты абсолютно прав. Так надо. И мне... Да, так мне и надо. Только... ты напрасно не сказал, что пойдешь дальше... без меня.

Гарри удивленно вытаращил глаза. Совершенно забыв о своей наготе, он полулежал на диване, бесстыдно расставив ноги и свесив на пол обессиленную руку.

— Куда это я пойду без тебя? На этот дурацкий банкет? И не думай! Я с тобой посижу. Скажи, ты что, обиделся из-за гранта?

— Обиделся? — Северус вздрогнул, будто от холода. — Я повторяю, ты прав, Гарри. Это самое лучшее решение. Я хочу... чтобы тебе было хорошо. Если это твое желание, то я не имею права тебя ломать. И как бы мне ни было тяжело... я принимаю твой выбор и уважаю твою независимость. Только не пойму, почему ты не сказал мне прямо.

— Северус, мы вообще о чем говорим? Какое такое мое решение? Какой выбор? Ты приляг, прошу тебя, — Гарри потянул его к себе. — Тебе поспать надо. У тебя глаза красные.

— Я не буду спать. Буду смотреть на тебя. Пока не ослепну.

Гарри вдруг обнаружил, что лежит в чем мать родила, в то время как Северус, в брюках и ботинках, пристроился на ковре возле дивана и глупейшим образом прижимает к груди его джинсы и трусы. Мысль о том, что только что произошло, вдруг обожгла Гарри огнем стыда.

«Хоть бы он ничего не вспомнил завтра, как дядя Вернон», — с дрожью подумал юноша.

— Не надо на меня смотреть! — вслух сказал он, вскочил и проворно скрылся за дверью ванной.

Когда, наконец, освежившись и несколько успокоившись, он вернулся в столовую, Северуса там не оказалось. Дорогой друг невесть как добрался до спальни и теперь лежал на животе поперек кровати, как был, в брюках и ботинках, обнимая его, Гарри, подушку.

Замирая от острой, болезненной нежности, Гарри осторожно снял с безумного друга одежду, укрыл одеялом и лег рядом, крепко обняв и притиснув к своей груди.

Северус вдруг открыл глаза — сонные и совершенно больные.

— Отсюда до Хитроу... перелет одиннадцать часов... и там до Фултона... тринадцать, — пробормотал он и уронил голову на подушку.

— Бедный пьяный Кит, — вздохнул Гарри.

* * *

Спать не хотелось. Он лежал, прижимая к себе спящего, ощущая запах его тела, смешавшийся с ненавистным скотчем. Воспоминания о том, что с ним делал Северус, не давали Гарри покоя. Собственный стыд вдруг показался нелепым. Северус никогда не стал бы заниматься тем, что не нравится.

На него вновь накатило возбуждение, он осторожно гладил друга под одеялом, весь дрожа и задыхаясь от нежности, но тот лежал без движения, как всамделишный кит, выброшенный приливом на песок. С удивлением Гарри подумал, что до сегодняшнего вечера не знал о сексе ровным счетом ничего. Может, стоило поблагодарить этот отвратительно пахнущий напиток, из-за которого Северус почти потерял над собой контроль. Почти, но...

Гарри посмотрел на бледное лицо спящего друга, убрал прилипшие волосы со слегка влажного лба и поцеловал горестную морщину между бровями, которая не исчезла даже во сне.

«Я никогда вас не обижу, Гарри», — вспомнил он.

Даже пьяный.

В голову полезли странные мысли, уж не хочет ли Северус того же, чего в глубине души ждет он сам, терзаясь желанием и тонким страхом. Распаленный воспоминаниями и собственными фантазиями, Гарри выскочил из постели, поцеловал Северуса в губы и ринулся в душ.

* * *

На часах было всего десять вечера. Вспомнив, что теперь им придется обходиться без крепких хозяйских рук миссис Уизли, Гарри спустился в столовую, убрал осколки разбитой бутылки и едва не опьянел, вытирая дурно пахнущую спиртовую лужу. Распахнув окно, он уселся на подоконник и с наслаждением вдохнул полной грудью запахи ночных фиалок. В доме мистера Риддла светились все окна — возможно, у пастора были гости.

Глядя в темноту сада, Гарри глубоко задумался. Странное поведение Северуса не давало ему покоя. Конечно, он никогда не видел того пьяным. Возможно, если человек не пьет, а потом вдруг пускается во все тяжкие, можно ждать чего угодно. В голове пронеслись обрывки странных фраз, оброненных другом. Северус, помешанный на свободе, считает свое чувство к нему рабством! В сердце юноши заполз холодок. Возможно он, Гарри, мешает ему быть свободным. Северус хочет, чтобы он учился в колледже и был независимым. И что значит «пойдешь дальше без меня»? Что, если это было сказано вовсе не про банкет?

Несмотря на жару, его вдруг затрясло. Нет, это не может быть правдой! Это не может, не может, не может...

Тишину нарушил звонок мобильного. Звонил Люпин. Дрожащими руками юноша схватил телефон.

— Гарри, — голос профессора был недовольным. — Я три раза звонил, трубку не берете, что это вообще такое?

— Н-нет, сэр, мы... я... не слышал звонок, — соврал Гарри. Доктор Люпин ухитрился позвонить трижды в совершенно неподходящий момент.

— Тоже пьянствуете за компанию? Я просил вас приехать к семи часам, неужели трудно было?

— Простите, я не мог... Северус себя плохо чувствовал, и я...

— Плохо чувствовал! — фыркнул Люпин. — Спросите его, что он делал в Гайд-парке? Такого еще не было, бред какой-то... Ладно, Гарри, я не за этим звоню. Торжественную часть вы проигнорировали, но если вас все еще интересует грант, будьте добры явиться завтра утром и подписать документы! Зачем было подавать заявление, если потом так наплевательски ко всему относиться!

— Простите, сэр, я все подпишу, я...

В трубке раздались короткие гудки отбоя. Очевидно, профессор был зол не на шутку.

Гарри швырнул на диван телефон и заметался по комнате. Не выдержав, он набрал номер Люпина сам.

— Не сердитесь, профессор... Вы меня напугали. Что Северус делал в Гайд-парке? — взволнованно спросил он.

— Да ничего такого, Гарри, успокойтесь, — более миролюбиво ответил Люпин: видимо, вспышка волчьей ярости миновала. — Пьянствовал на берегу Серпентайна, вот что делал! Нам из полиции звонили, у него ни документов с собой, ни денег на штраф... Малфой ездил разбираться. А вообще всё это ни в какие ворота, — вздохнул он. — Гарри, вы там? Алло?

— Да... спасибо, сэр, — пробормотал Гарри.

С минуту он сидел на диване, предаваясь мрачным мыслям и сжимая пальцами ноющие виски: голова гудела, будто охваченная железным обручем.

Содержимое аптечки лучшего кардиохирурга Британии несколько озадачило. Во всяком случае, аспирина там не нашлось. После возлияний дядя Вернон частенько посылал Гарри купить средство от похмелья. Подумав, что завтра Северус наверняка проснется с больной головой, он решил наведаться в аптеку на углу квартала. Убедившись, что сраженный Бахусом друг спит беспробудным сном, Гарри прихватил кредитку, которой не так давно обзавелся, погасил в доме свет и вышел на улицу.

Ноттинг Хилл, залитая серебристым светом фонарей, казалась совершенно пустынной. Гарри побрел по улице, сунув руки в карманы и ничего не видя перед собой. Он так задумался, что едва не пал жертвой белого Ягуара, бесшумно выехавшего из ворот пасторского дома. Автомобиль резко затормозил. Стекло на передней дверце поползло вниз. На Гарри уставились холодные глаза господина Малфоя.

— Мистер Поттер, не знал о ваших суицидальных наклонностях, — Люциус улыбался, но серые глаза по-прежнему оставались бесстрастными.

— Простите, сэр, я не видел, как вы выезжаете, — растерялся Гарри.

— Понятно, ваши мысли уже не здесь, — промурлыкал Малфой. — Одну минутку...

Он повернулся к своему водителю, быстро сказал что-то и с элегантной грацией выбрался из машины.

— Поздравляю вас с получением гранта, мистер Поттер, — к удивлению Гарри, трансплантолог протянул ему руку. Вспыхнув до корней волос, юноша пожал изящную ладонь, на миг ощутив тепло и нежность кожи чужой руки.

— Спасибо, сэр, — пролепетал он, озадаченный неожиданной любезностью.

Свет голубоватых фонарей создавал ощущение нереальности. Длинноволосый бледнолицый мужчина в белом костюме на мгновение показался Гарри небожителем. В какой-то брошюре «Источника Любви» была красивая иллюстрация: к ветхозаветному Лоту стучались ночевать два ангела. Один из посланников божьих удивительно напоминал стоящего сейчас в свете неона господина Малфоя. Неудивительно, что жителям Содома не терпелось «познать» прекрасных гостей злополучного Лота, некстати подумал Гарри.

— Что же вы не приехали принять лавровый венок? — перебил его еретические размышления «небожитель». — Я голосовал за вас, Гарри... Я могу называть вас «Гарри»? — с опасной мягкостью спросил он.

Гарри окончательно смутился.

— Конечно, сэр. Спасибо, что вы за меня голосовали.

— Не стоит благодарности. Думаю, вам понравится Вестминстерский колледж. Вы знаете, что именно там Уинстон Черчилль произнес свою знаменитую речь, послужившую началом холодной войны?

Трансплантолог молниеносным жестом фокусника стащил с волос резинку, и по его плечам рассыпались блестящие волосы цвета платины.

— Черчилль? — глупо переспросил Гарри, пожирая взглядом преобразившегося мужчину. Если гость Лота был и вполовину так прекрасен, неудивительно, что жаждущих познания содомлян поразило слепотой.

— Как там Северус? — вырвал его из мысленного тумана мистер Малфой.

— Нормально... Спасибо вам, сэр, — спохватился Гарри. — Доктор Люпин сказал, что вы ему помогли и...

Лицо Малфоя вдруг осветилось совершенно искренней улыбкой.

— О-о, не стоит, я получил массу удовольствия, — сказал он. — Северус, швыряющий в озеро стулья из прибрежного кафе... м-м... незабываемое зрелище!

Гарри потрясенно открыл рот.

— Какой ужас, — выдавил он.

— А куда это вы один... на ночь глядя? — в голос трансплантолога вкрались опасные интонации. — Оставив Северуса на произвол судьбы...

Гарри растерянно моргнул. Мягкий голос «небожителя» действовал не менее завораживающе, чем импозантная внешность.

— Я в аптеку, — сказал он, пытаясь прогнать странное очарование, которое вдруг ощутил. — Северус спит. Если вы хотели к нему зайти...

— Ну что вы, «зайти», — поморщился Малфой. — Я разобрался с полицией, собственноручно привез его из Гайд-парка, а он меня даже на порог не пустил. Угадайте, почему, мистер По... Гарри?

— Почему? — прошептал Гарри, загипнотизированно проваливаясь в серебристую глубину насмешливых глаз.

— Это называется неблагодарность, — другим, холодным голосом сказал трансплантолог. — Знаем его сказки о свободе: никто никому ничего не должен, ничем не обязан и всё тому подобное. Привязанность, любовь — деструкция личности... Чушь, одним словом. Я рад за вас, Гарри. И, признаться, приятно удивлен вашим благоразумием. Вестминстерский колледж — прекрасная идея. Вы выросли в моих глазах.

К полной неожиданности молодого человека, он взял Гарри за руку и сжал кончики пальцев, задержав его руку в своей.

— Всего доброго. Мне пора... Гарри, — медовым голосом сказал он.

— До свиданья... сэр, — Гарри внезапно охрип.

Господин Малфой вернулся к своей машине, открыл дверцу и обернулся.

— Советую вам отправиться в колледж пораньше, — напоследок сказал он. — Это в ваших интересах, мистер Поттер.

Белый Ягуар тронулся с места и заскользил вниз по Ноттинг Хилл, унося «небожителя» в неведомые дали.

Гарри остался стоять на тротуаре, как остолбеневшая жена Лота.

* * *