Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

8. Лондон Бридж Хоспитал

Гарри и не помнил, когда последний раз вставал в такую рань. Его будущая работа начиналась в половине седьмого, но он вскочил в начале пятого, чтобы успеть помолиться, одеться и выйти пораньше, с запасом времени на поиски нужного отделения кардиоцентра: Лондон Бридж Хоспитал была большой многопрофильной клиникой, расположенной в старом здании на южном берегу Темзы.

К счастью, Гарри не опоздал. В шесть двадцать он уже был в приемном отделении — внутри светлого атриума с бассейном и зеленью. Любезная регистраторша показала ему блок кардиоцентра, и уже через минуту Гарри взволнованно топтался у стеклянных дверей с надписью «Отделение хирургии врожденных пороков сердца детей младшего возраста».

Он робко толкнул толстую стеклянную дверь. Человека, о котором говорил ему профессор Снейп, Гарри узнал мгновенно. «Хагрид — великан», — сказал тот. И сейчас, глядя на огромного бородатого мужчину чуть ли не десятифутового роста, Гарри подумал, какими забавными детскими игрушками выглядят в его ручищах швабра и ведро для мытья пола.

— Хагрид, — представился великан, стягивая с руки гигантских размеров резиновую перчатку.

— Очень приятно. Гарри Поттер, — улыбнулся Гарри. — Но... разве вас зовут не Рубеус? Профессор Снейп сказал, Рубеус.

Великан заметно удивился.

— Меня никто так не зовет, мистер Поттер, — сказал он, демонстрируя забавный простонародный говорок.

— Меня тоже никто не зовет «мистер Поттер». Просто — Гарри.

— Ну, так и я, просто — Хагрид, — сказал великан. Маска была ему мала, и борода торчала из-под нее смешными черными кустиками.

Хагрид повел юношу по сверкающему чистотой коридору. Глядя на сияющие полы, Гарри опрометчиво подумал, что работы будет немного. Как выяснилось, он жестоко ошибся.

Великан начал с того, что отвел Гарри в санкомнату. К удивлению юноши, оказалось, рабочий день начинается с ритуала: душ и всевозможные очищающие мероприятия оказались священнодействием. Наконец, ангельски чистый Гарри был проведен в комнату для младшего персонала. В ней обнаружились ряды металлических шкафчиков, пара столов и несколько кушеток. На одной из них, свернувшись калачиком, храпел какой-то коротко стриженый парень в мятом халате и съехавшей на ухо шапочке.

— Виктор, — окликнул его Хагрид. Тот что-то промычал, но не пошевелился.

Великан выдал Гарри зеленый халат, фартук, штаны, обувь и шапочку. Гарри почувствовал себя на голову выше — теперь он ничем не отличался от настоящего санитара.

— Ох, а глаза-то какие зеленые, — заметил Хагрид.

— Это от халата, — буркнул Гарри. Он не любил, когда ему напоминали про цвет его глаз, — всё у него вечно не так, как у других.

— Крам! — вдруг рявкнул Хагрид. — Чрезвычайный режим номер один!

Лежащий на кушетке парень мгновенно вскочил и уставился на Хагрида сердитыми сонными глазами.

— Вставай, доктор на подходе, — спокойно сказал Хагрид, вытягивая из коробки свежие перчатки для себя и Гарри.

— Скотобойня по тебе плачет, Хагрид, — пробурчал Виктор и кивнул на Гарри: — Новенький?

— Да, я только сегодня... — обрадовался Гарри. — Меня зовут Гарри.

— Я не собираюсь запоминать, как тебя зовут, — не слишком дружелюбно сказал Виктор. — Только запомнишь — уже сбежал. Надоело уже. Посмотрим, сколько ты продержишься, — парень подошел к умывальнику и начал плескать себе воду в лицо.

— Идем, Гарри, — позвал юношу Хагрид. — Виктор вообще хороший парень, ты не думай ничего-то.

Великан начал с экскурсии по отделению, попутно знакомя Гарри с медперсоналом. Все были в одинаковых халатах и шапочках, и у всех были измятые усталые лица и красные глаза — награда за ночное дежурство.

Помещений, которые должен был убирать Гарри, оказалось довольно много: операционная, ординаторские кардиохирургов и анестезиологов, комната отдыха персонала, кабинет старшей сестры, комната санитаров и санкомната, предоперационная, наркозная, аппаратная, и, наконец, самое главное — палата интенсивной терапии, где лежали маленькие пациенты кардиоцентра.

— А вот наши малыши, — сказал Хагрид, улыбаясь, как довольный отец семейства.

Гарри расширившимися глазами смотрел на детей. Конечно, он видел малышей и раньше, — спокойные или даже плачущие, они никогда не вызывали у него каких-то особенных чувств. Но то, что он увидел в этой палате, потрясло его до глубины души.

Палата интенсивной терапии была довольно большая, и Гарри сначала заметил только четверых. Он решил, что это новорожденные — такие они были маленькие. Личики детей казались неестественно бледными, рты прикрыты прозрачными масками, от которых тянулись дыхательные трубки, к синюшной коже прикреплены пластырями электроды. Постели выглядели огромными для их маленьких жалких тел. Правда, постелями эти сооружения назвать было трудно — скорей тележки, где боролись за угасающую жизнь маленькие существа, опутанные пластиковыми трубками и непонятными проводами. Гарри осторожно приблизился к одному ребенку. Малыш не спал. На синеватом бескровном лице жили одни глаза — широко раскрытые, страдающие и уже какие-то неземные, как глаза пришельца с другой планеты.

Гарри почувствовал, как к его горлу подступает комок слез.

«Господи, дай мне силы», — мысленно взмолился он. К такому зрелищу он оказался не готов.

Хагрид, казалось, ничего не заметил.

— Ишь, не спит. Это Тони, ему пять месяцев, — сказал он. — Ну, кнешна, может его в детском приюте и по-другому назовут, но у нас он — Тони.

— Разве у него нет родителей? — взволнованно спросил Гарри.

— Отказались, — махнул рукой Хагрид. — Кому такие нужны. Даже если выживут после операции, потом сколько выхаживать, — вздохнул он. Он ткнул пальцем в какую-то картонку, прикрепленную к каталке Тони: — Вот, видишь, «Пен-та-да Фал-ло», — по слогам прочитал великан.

— Пентада? — Гарри недоуменно моргнул.

— Не знаю, диагноз такой. Придет доктор Люпин, можешь спросить. Мне без разницы, как их болезни называются. Одно и то же значат — несовместимые с жизнью.

Гарри нахмурился.

— Доктор Люпин? Разве не профессор Снейп?

— Доктор Снейп? Так он же, это самое, в другой кардиохирургии. У взрослых. Он разве тебе не сказал?

— Нет, — Гарри закусил губу. Известие его отчего-то расстроило. Он был уверен, что профессор будет рядом.

— Ну, если сложные операции, то Снейпа вызывают, кнешна, — сказал Хагрид. — Вот завтра он будет Тони оперировать. А так вообще — доктор Люпин, и ассистенты — доктор Блэк и доктор Слагхорн. Ты не переживай, Люпин добрый. Не как Снейп.

Гарри открыл рот, чтобы сказать, что профессор Снейп не такой уж и злой, но Хагрид его перебил:

— Потом всех узнаешь, познакомишься. Вот, смотри, это Кэти и Майкл. Их сегодня доктор Люпин оперирует. Давай мы с тобой всё приберем, я тебе всё покажу, как и что, а там смотри — будешь сам справляться. А болтать некогда тут.

Кэти и Майкл оказались двумя новорожденными, спящими в стеклянных боксах. Из их крохотных ротиков тянулись прозрачные трубки, крошечные запястья были обернуты маленькими манжетами с электродами. Цыплячьи грудки тяжело вздымались — видимо, младенцам было трудно дышать.

Гарри посмотрел на малюсенький жалобно сжатый кулачок, и почувствовал, как к горлу подступает горечь.

— Идем, покажу, что и как мыть. Тут тебе не как у себя дома. Кое к чему не дай господь прикоснуться. Доктор Снейп сказал, чтоб ты лучше записывал, что тебе можно, а что нельзя, а то запутаешься. Ну, это твое дело, записывать или нет.

Гарри попытался представить профессора Снейпа, инструктирующего Хагрида, и ему отчего-то стало смешно.

— Вот тут всё и хранится, — великан распахнул дверь какого-то подсобного помещения, демонстрируя стеллажи со стопками операционного белья, стерильными салфетками, свертками, коробками, рядами бутылок и канистр с моющими средствами и дезинфицирующими жидкостями. — Доктор Снейп сказал, чтоб я для тебя всё подписал, так оно понятней-то, — Хагрид махнул рукой на какие-то бутыли. Гарри разглядел корявые надписи маркером: «Жыдкость биоцыд», «Жыдкость А-20», «Хлора мин Б», «Перекысь». — А вот тут вообще есть целый плакат, «План дезинфекционных работ», может, разберешься потом. Я сколько смотрел, так и не понял, что оно такое.

В другой раз Гарри бы посмеялся над грамотностью Хагрида, но, прочитав оригинальное название «Жыдкости» — «Алкилдиметилбензиламмоний хлорид», решил, что каракули Хагрида гораздо симпатичней.

Через час по спине Гарри уже в три ручья тек пот. Убирать нужно было быстро. Гарри старался так, будто от этого зависела его жизнь.

— В полдевятого обход, потом операция, так что я пока посплю, — сказал Хагрид. — Сегодня там мисс Лавгуд дежурит. Как операция кончится, ты, это самое, разбудишь, прибрать оперблок надо будет, — он снял перчатки и бросил в урну.

— После каждой операции убирать? — Гарри усиленно драил шваброй и без того сияющие плитки пола.

— Что значит, после? А во время операции, думаешь, доктор Люпин будет кровь тряпкой подтирать? Тут анфекцию нельзя разводить. Сегодня тебя не велено пускать в оперблок, ну а завтра начнешь.

— А сколько операций в день?

Хагрид почесал голову. Из-под зеленой шапочки выбилась лохматая длинная прядь.

— Да по-разному. Плановых — две-три обычно. Ну, кнешна, если с внеплановыми, то и до шести бывает. И вечно в пятницу, как домой соберешься, тут и везут, как сговорились, — пробурчал он.

Хагрид ушел отсыпаться, покачивая головой. Гарри накинулся на пол, будто тот был его заклятым врагом.

— Брат Гарри, — произнес знакомый музыкальный голос у него за спиной.

Гарри быстро развернулся. Невольная улыбка тронула его губы. Профессор Снейп был совершенно неузнаваем в голубом хирургическом костюме. Гарри вдруг подумал, что это лицо, измученное ночным дежурством, с усталыми черными глазами, крупным носом с горбинкой, с кривой улыбкой на губах, — единственное лицо, которое он по-настоящему рад сегодня видеть. «Просто я никого тут больше не знаю», — мысленно оправдался он.

— Профессор Снейп, — начал Гарри, пытаясь понять, почему тот так внимательно его разглядывает. У юноши закралось подозрение, что в этом опять виноват дурацкий цвет его глаз. — Я думал, я буду с вами, а вы...

— А я рядом, брат мой Гарри, — насмешливо сказал кардиохирург. — На этом же этаже, в соседнем блоке.

— А можно... — начал Гарри.

— Путаться у меня под ногами? — профессор Снейп быстро глянул на настенные часы. — Для этого у вас будет мистер Люпин. Вы нужны ему, как воздух.

Гарри вздохнул. Слова «А вам не нужен?» едва не сорвались с его языка.

— А вот и он, кстати, — сказал профессор. По коридору быстрыми легкими шагами несся подтянутый русоволосый мужчина с усиками — профессор Люпин.

— Северус, тебе аневризму привезли, — вместо приветствия сказал он.

— Я уже ушел, — буркнул через плечо профессор Снейп и опять развернулся к Гарри: — Если возникнут какие-то проблемы, приходите, — он улыбнулся краем губ, коснулся кончиками пальцев рукава халата Гарри и пошел по направлению к своему блоку.

— Так ты и ушел, — донеслась насмешливая реплика доктора Люпина.

Юноша вздохнул и вернулся к своим праведным трудам, размышляя, как ему мог присниться нелепый сон про дьявольского хирурга в черной маске.

* * *

Профессор Люпин и в самом деле был приятным человеком. Интеллигентный, мягкий и сердечный, он казался классическим образчиком добропорядочного английского доктора и сразу располагал к себе. Правда, пообщаться с ним Гарри не удалось — приближалось время утреннего обхода. Хагрид медведем ворочался на кушетке, но заснуть не мог.

— Профессор Люпин и вправду очень добрый, — сказал Гарри. — Наверное, он самый лучший кардиохирург.

Великан покачал головой.

— Добрый то он добрый, но если у меня что с сердцем случись, — не дай бог, кнешна, — я бы, кроме профессора Снейпа, никому себя не доверил, — проворчал он.

— Почему? — с интересом спросил Гарри.

— Снейп — бог, — спокойно ответил Хагрид. — Чудеса творит.

— Нельзя так говорить, — возмутился Гарри. — Это оскорбление для Бога. Наверное, вы неверующий, да? Знаете, как важно человеку, чтобы в его сердце жил Господь?

— Гарри, ты... это самое, дай поспать, — широко зевнул Хагрид. — В другой раз расскажешь, — он повернулся на своей кушетке, устраиваясь поудобней, и Гарри с опаской покосился на ее металлические ножки — не подломятся ли они под весом великана.

Он услышал какой-то шум, и, выглянув в коридор, увидел, что кого-то из малышей — Кэти или Майкла — повезли в операционную.

Размышляя над словами Хагрида, Гарри отправился убирать туалеты для персонала. Над дверью операционной загорелась красная лампа — операция началась.

Убирал он довольно долго и старательно. Единственное, что волновало юношу — ему хотелось ненадолго остаться одному и помолиться за больных малышей.

Наконец, он спрятался в кладовке, прислонил к стене швабру и, усевшись на какой-то деревянный ящик, поблагодарил Господа — за новую работу и все сегодняшние благословения. Пастор Дамблдор призывал молиться вслух, и Гарри, прикрыв глаза, тихо бормотал слова благодарности и просьбы об исцелении.

Внезапно дверь кладовки распахнулась.

— Чего расселся, — сердито сказала какая-то сестра, неодобрительно глядя на Гарри. — В оперблоке срань господня, а санитаров — днем с огнем, один дрыхнет, второй прохлаждается, — пробурчала она, роясь в какой-то коробке.

Гарри вскочил, как ошпаренный.

— Вы навлечете на себя проклятье, если будете такое говорить, — взволнованно сказал он.

— Я тебя сейчас сама так прокляну, что мало не покажется, — она сердито махнула на Гарри связкой капиллярных трубок. — Ишь, лентяй, а еще умничает.

Гарри вылетел в коридор. Навстречу ему, протирая ладонью сонные глаза, шел Хагрид.

— Ну что? Готов? — спросил он. — Считай, работа только начинается, — он махнул ручищей, приглашая Гарри следовать за ним.

Господь благословил работой необычайно щедро.

_____________________________________________________________________________________________________

http://img5.imageshack.us/img5/6836/53786414.jpg

Фанарт jozy. Санитар Поттер

______________________________________________________________________________________________________

* * *

—«Я пою Тебе хвалу, мой Бог, пою Тебе хвалу, мой Бог, ибо Ты велик, и славен, и могуч», — мощно и густо пел на сцене прославляющий хор.

Прославляли Господа стоя, и Гарри едва держался на ногах от усталости. Едва закончились песнопения и ежевечерняя молитва, Гарри рухнул на мягкое сиденье кинозала, в блаженстве откинувшись на спинку.

Проповедь пастора обличала грехи мужеложства. Гарри внутренне подобрался, но то ли от усталости, то ли от пережитых в клинике треволнений, слова проповедника доносились до него как сквозь туманную пелену, и не трогали так, как должно было.

— «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют», — рокотал голос Дамблдора. — Грех ложиться с мужчиной как с женщиной, говорит нам Писание. И сегодня Господь карает тех, кто идет против воли Его святой, имеет уши, да не слышит, имеет глаза, да не видит. Вот, казалось бы, архиепископ Кентерберийский, все говорят — прибрал его Господь. Только не знаем, куда прибрал. Почему, спросите вы? Разве не в раю Его Преосвященство? А я вам отвечу — нет, дорогие мои братья и сестры, не в рай взял его Господь, — пастор Дамблдор сделал эффектную паузу.

Гарри очнулся от полудремы и стал слушать внимательнее.

— Его Преподобие потворствовал мужеложству, вот, позвольте зачитать, — Дамблдор сдвинул на нос очки: — «Человеческая сексуальная ориентация, будь то гетеросексуальная или гомосексуальная, является даром Бога и частью чудесного разнообразия творения», — пастор отбросил бумагу с видом крайнего негодования и отвращения. — Вспомним, кто, как не Доннован Уиллис, осмелился рукоположить гея в епископы? Проклята церковь, так извратившая Слово Божье, что толкует святые слова о дарах как им вздумается! Вот она, активная работа бесов, — сурово сказал пастор.

По залу пронесся вздох, осуждающий труд бесов.

— Не думайте, что дьявол дремлет. Наивысшая цель сатаны — разрушить Храм Духа Святого. Уничтожить Церковь — Невесту Христову, осквернить, отвратить от нее лик Христа. Дадим ли мы свою церковь на поругание сатане и бесам его? Позволим ли лукавому проникнуть в наши сердца и души, замутить их грехом прелюбодеяния, мужеложства и скотоложства? Нет, да не будет! — выкрикнул пастор и воздел руки к небу. — Встаньте, братья и сестры, склоните ваши головы. Вознесем молитву о чистоте «Источника Любви», воздвигнем защиту от всякого беса, искажающего Слово святое!

Гарри покорно встал и опустил глаза. По залу пошел гул — прихожане забормотали молитвы.

«Ориентация... любая... является даром Бога и частью чудесного разнообразия творения», — слова покойного архиепископа вызвали в душе юноши такую бурю, что он испугался. Не иначе, активность бесов действительно возросла.

— Господи, защити меня от всякого беса, — шептал Гарри. — Научи различать дела бесовские, Отец. Отврати мои мысли от греха мужеложства, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

* * *