Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

29. Исцеление

Калекой Гарри не был, но после двухчасового прославления, стоя в проходе в окружении напирающих инвалидов, он подумал, что и сам не прочь опереться на чьи-то ходунки.

Прославляющие песни были хороши, но то ли Гарри устал, то ли американский Дух Святой упорно не хотел почить на юном англичанине, петь ему не хотелось. Глядя на пробегающие по табло электронные тексты, он устало бубнил вслед за прихожанами:

— Бог любит малых воробьев,

От гибели храня,

И, если пташек любит Бог,

Он любит и меня.

Да, любит Он! Да, любит Он!

Я знаю, любит Он!

Он любит маленьких детей,

Он любит и меня...

Перед глазами Гарри внезапно возникла палата интенсивной терапии. Радостная песня про воробьев и детвору внезапно вызвала у него отвращение.

«Ложь!» — отбило удар сердце санитара Поттера.

Он беспомощно оглянулся вокруг, в надежде, что не он один почувствовал фальшь песни. К его удивлению, прихожане по-прежнему пели восторженно и вдохновенно, безоблачно радуясь любви Господней к воробьям.

Жизнеутверждающее прославление постепенно сменили прочувствованные печальные мелодии. Гарри немного успокоился. Меланхолическая музыка больше соответствовала его сегодняшнему настроению.

Хвалебные песнопения завершились торжественным гимном «Ранами Христа мы исцелились». Эту песню знали все. «Раны Христа» были шедевром прославления и исторгали слезы даже у неверующих собратьев, опрометчиво забредших на служения.

Гарри вспомнил, как однажды, еще в самом начале своей работы в Лондон Бридж, он напевал эту песню, убирая в кабинете доктора Люпина. Кардиохирург крепился минут пять, после чего отослал юного санитара с каким-то поручением в реанимацию. К несчастью, в тот момент туда привезли «политравму» — нескольких человек с тяжелейшими повреждениями в результате автомобильной аварии. Вид невыносимых страданий произвел на санитара Поттера гнетущее впечатление. Раны от гвоздей на теле Христа поблекли на фоне политравм. Умом Гарри понимал, что страдания Иисуса большей частью духовные. Он до сих пор не мог представить себе, каково это, понести на себе грехи всего мира, если свои собственные удушающим камнем лежат на груди. Тем не менее, эпизод с посещением реанимации слегка подкосил былое благоговение юного христианина перед ранами Иисуса.

Вяло допев гимн «Ранами Христа», Гарри осмотрел зал. Несмотря на столпотворение, ему удалось разглядеть четыре знакомых рыжих макушки в последнем ряду: брат Рон, близнецы Фред и Джордж и сестра Молли. Присмотревшись, юноша различил в первых рядах длинные седые волосы пастора Дамблдора и затылок сестры Минервы, увенчанный строгим шиньоном. Сестру Добби не было видно. Впрочем, это было и неудивительно: леди была не более четырех с половиной футов ростом и терялась даже на домашних группах.

Последний печальный аккорд хвалы затих под сводами «Электры». Сцена погрузилась в легкий полумрак, музыканты и прославляющий хор неслышными шагами удалились за кулисы.

Еще не заметив пастора, Гарри понял, что он выходит на сцену — зал разорвали аплодисменты и крики «Слава Иисусу!», «Алилуйя!» и «Жив Господь!»

Арьерсцена озарилась синим свечением, по драпировке неторопливо поплыли маленькие огоньки—звезды. На кафедру поднялся проповедник «Упивающихся Духом» — пастор Том Марволо Риддл.

Гарри едва узнал в этом человеке своего давешнего собеседника — согнувшегося пожилого человека, кутающегося в плед. Сейчас на сцене был совершенно другой мистер Риддл — улыбающийся, приветливый мужчина средних лет в белоснежном костюме. Разглядывая его свежее лицо, подтянутую фигуру с гордо развернутыми плечами, юный христианин грешным делом подумал, уж не поработали ли над пастором гримеры: мистер Риддл светился американским здоровьем, сиял белозубой улыбкой на фоне легкого загара, и вообще всем своим видом излучал ауру могущества.

Пастор поднял вверх ладонь, прося тишины. Прихожан охватило благоговейное молчание.

— Возлюбленные мои, — нежно и хрипло начал проповедник. Гарри моргнул: он был неравнодушен к проникновенным голосам.

— Братья и сестры во Христе, будьте благословенны.

Зал взревел, но пастор сдержал ликование народа простым и изящным движением бледной ладони.

— Дух Святой среди нас. Дух Святой — над нашими головами. Чаша благословения Божьего да прольется на детей Его. Сегодня. Здесь. Над каждым из вас.

Где-то в недрах зала зазвучала тихая медленная музыка. Пастор продолжил говорить, и Гарри с удивлением обнаружил, что не ошибся в прошлый раз, разглядывая американского проповедника без очков: над его головой действительно разливалось слабое свечение.

— Мы, народ божий, собрались сегодня здесь, дабы принять щедрый Дар от Господа. Бесценный дар любви Господней, что приготовил Отец любящим Его. Я хочу помолиться за каждого в этом зале, — тихо сказал пастор. — За каждое страдающее сердце, за каждое болящее тело. Я попрошу Отца позволить мне быть посредником между Даром Господним и вами, мои возлюбленные.

По залу прокатился общий вздох. Помазание Божье на пасторе Риддле было налицо: никто не говорил с паствой с такой любовью, никто не желал так искренне помочь страждущим телам и душам.

— Когда я обращусь к Господу, — негромко продолжил проповедник, — пусть каждый из вас попросит Отца о том же, чтобы благоволил мне смиренно принять на себя силу Духа Исцеляющего, с тем чтобы передать Его каждому из вас — всем, кто нуждается в помощи. Никто не уйдет больным. Никто не уйдет хромым. Никто не уйдет калекой! — вдруг выкрикнул он, вздымая в небо торжествующе сжатый кулак.

Зал заревел, не в силах сдержать благоговейный восторг. Дух Святой ощутимо наполнял зал, электризуя прихожан верой в Силу Божью.

Гарри с удивлением подумал, что пастор даже не кашляет. Возможно, Господь исцелил человека, сумевшего поверить, что в его немощном теле живет Иисус. Уважение юного евангелиста к лидеру «Упивающихся» возрастало с каждой прочувственной фразой богопомазанного проповедника.

Теперь все становилось на свои места: согрешивший пастор Дамблдор навлек гнев Господень на «Источник Любви» и потерял все божьи благословения: не было денег на храм, не исцелялись больные, ушла божья искра из сердец прихожан.

Перед юным христианином во всем блеске духовного великолепия стоял настоящий посланник божий — Том Марволо Риддл.

Пастор воздел руки к небу. В белом костюме, на фоне глубокого звездного неба, в которое превратилась драпировка арьерсцены, фигура проповедника напоминала светлые очертания сошедшего с небес Отца. С каждым словом молитвы свечение над головой проповедника становилось все заметнее на синем фоне декоративного небосвода.

— Отец. Сын. Дух Святой. Слава Тебе и хвала, Всемогущий Господь. Верую в каждое Слово Твое. Верую каждому обетованию Твоему, — хрипло, негромко, нараспев говорил пастор. — Верую, что каждый, кто принял Иисуса в свое сердце, не будет оставлен Тобою вовек. Мы, в чьи смиренные сердца вошел Иисус, — мы дети Твои. И сегодня взываем к Тебе, Отец наш Небесный, пошли на детей Своих Дух Истины, Дух Веры, Дух Исцеления Твоего. О, Господь! Коснись меня, нижайшего слугу твоего, Духом Святым, помажь елеем благоволения Своего, и благослови быть проводником Любви, Веры и Надежды, дабы Исцеление Твое прошло огнем очищающим через руки мои, ибо Ты есть Дух, а мы — плоть страдающая. Да будет воля Твоя, но не моя. Да будет благоволение Твое, и да пребудет с нами Сила и Слава Твоя, о Дух Святой.

В зале повисла фантастическая тишина. Гарри, смиренно глядящий долу, поднял взгляд и увидел проповедника уже на коленях, с возведенными ввысь руками, словно обнимающими невидимую чашу.

— Я. Принимаю. Тебя. О, Дух Исцеления. Прииди.

Внезапно Гарри ощутил легкое дуновение ветра.

— Аминь, — с глубокой благодарностью произнес пастор.

Он уронил отягощенные благословением руки вниз и склонил голову под бременем Духа.

— Аминь, — глухим многоголосым аккордом отозвалась паства.

Ветер в зале усилился.

Прихожане затрепетали. По залу пронесся гул, нарастая все сильнее, раздались отдельные крики «Алилуйя!», и через минуту народ божий ревел: Дух Святой овеял каждого и почил на пасторе Риддле. Гарри своими глазами видел белую вспышку у того над головой.

Запах Святого Духа показался юному христианину смутно знакомым: попахивало бензином. Убирая кинозал, Гарри видел за кулисами театральный генератор ветра, напоминающий гибрид вентилятора и газонокосилки, но на его памяти чудо техники ни разу не использовали.

Гарри отогнал от себя бесов сомнения — возможно, запах бензина исходил от очередной инвалидной коляски: на сегодняшнем служении были представлены всевозможные модели передвижной техники для инвалидов.

На сцену поднялась группа детей в белых одеждах, исторгнув слезу умиления у прихожан: хор прославляющих Господа детей выглядел трогательно и ангельски радостно.

Вместе с детьми из-за кулис появился помощник пастора. На этот раз Гарри узнал его — именно этого человека он видел сегодня в обществе сестры Добби. Новый оратор вновь представился прихожанам, назвавшись помощником пастора мистером Петтигрю, и, как в прошлый раз, возжелал сделать объявление.

— Братья и сестры во Христе, — сказал он. — Мы знаем, что каждый из вас пришел сюда просить Господа об исцелении. Оглянитесь вокруг, братья. Нас много, страждущих, желающих отбросить костыли и вернуться сегодня домой на собственных ногах. Имейте в сердце веру, — никто не уйдет сегодня обделенным. Ибо безгранична милость Господа. Аминь?

— Аминь! — подтвердил зал, начавший было волноваться: все инвалиды Лондона неумолимо придвигались к сцене, едва сдерживаемые крепкими руками ашеров.

— Посему, дорогие братья и сестры, наши служители будут сами приглашать на сцену нуждающихся в исцелении. Все со мной согласны?

— Аминь, — единодушно ответили прихожане.

— Я все правильно сказал, мистер Риддл? Ничего не упустил? — обратился Петтигрю к пастору.

Тот молчал. Зал трепетал в немом ожидании.

— Возлюбленные мои, — сказал наконец проповедник. — Дух Господень сегодня на мне. Щедр и милостив наш Бог. Но так ли отзывчивы сердца наши? Так ли благодарны? Так ли достойны принять Божью Милость?

В уши верующих опять полилась нежная мелодия. По партеру уже плыли большие белые корзины для пожертвований. Корзин было так много, что зал стал похож на муравейник, в котором трудолюбивые насекомые передают по цепочке личинку за личинкой.

— Не забудем же и мы Господа нашего и Церковь его, — подвел итог мистер Петтигрю. — Отцу не нужны деньги, Ему нужны наши щедрые сердца, бескорыстные души праведников, понимающих, что ваши пожертвования поднимают над грешной землей новые церкви, воздвигают храмы и помогают Слову Божьему шествовать над миром. Будем щедры, как Отец. Будем не сребролюбивы, как Сын, будем возвышены, как Дух Святой. Аминь!

— Аминь, — сказал Гарри вместе со всеми и сунул руку в карман новых джинсов, сокрушаясь о своей недальновидности: он взял с собой только двадцать фунтов.

Немощный старичок в инвалидной коляске, расположившийся в проходе рядом с Гарри, писал что-то на обрывке бумаги, положив ее на Библию.

«Исцыли Боженька мою доченьку Розу», — случайно прочел Гарри, оглядывающийся по сторонам в ожидании корзины. Завернув дрожащими руками в бумажку две банкноты по пятьдесят фунтов, старик протолкал ее в щель вовремя подоспевшей корзины и передал ее Гарри.

«Господи, исцели его дочь Розу», — прошептал молодой человек, бросая купюру в щель, похожую на длинный тонкий рот.

На сцене пели дети. Их чистые ангельские голоса возносились в небо, скрытое от глаз потолком сцены, но от того не менее осязаемое: пастор Риддл приблизил сегодня к верующим Небо Господне.

Ашеры уже приглашали на сцену нуждающихся в исцелении. В партере началось заметное волнение: всем хотелось быть первыми, пока не иссяк целительский дух, вложенный Господом в руку доброго пастора.

Рядом с кафедрой проповедника восставили трон: белое кресло с высокой спинкой. Пастор Риддл возвышался на троне, подобно Царю Небесного Иерусалима, милостиво возлагая на каждого просящего царственную длань со сверкающим перстнем на пальце.

Первые пять минут были минутами напряженного ожидания: зрители сверлили взглядом каждого, подходящего к помазаннику божьему. Тот произносил слова благословения, и очередной счастливый исцелившийся сходил со сцены и падал на руки служителям. Вслед за всеми к пастору подвели опирающуюся на костыль полную даму.

— О чем просите Отца, сестра? — вопросил пастор, очевидно, растроганный тяжелым состоянием прихожанки.

— Был перелом шейки бедра со смещением, — с тяжелым вздохом сказала женщина. — Не могу с тех пор восстановиться, едва передвигаюсь, боли страшные. Кто пережил такое, поймет, — горько сказала она.

По залу прошел сочувствующий шелест: как минимум половина прихожан не понаслышке была знакома с переломом шейки бедра.

Пастор счел перелом бедра достойным того, чтобы встать со своего трона и возложить на макушку несчастной свою ладонь.

— Во имя Иисуса! Встань и иди! — властно приказал он.

С минуту ничего не происходило. Женщина стояла, грузно опираясь на костыль и глядя в лицо пастора полным благоговейного восторга взглядом. Внезапно в гробовой тишине, наступившей в зале, раздался сухой стук: это упал на пол отброшенный за ненадобностью костыль.

— Во имя Иисуса! — крикнула исцеленная. — Чудо! О, Боже, это чудо, этого не может быть!

Она сделала шаг. Потом другой. И вдруг пошла по сцене легкой походкой без следа хромоты.

От рева потрясенных прихожан у Гарри заложило уши. Женщина уже кружилась по сцене, пробуя исцеленные конечности, грациозно наклонялась и сгибала ногу в колене, демонстрируя подвижность суставов. Наконец, она подбежала к пастору и повалилась к нему в ноги, пытаясь поцеловать ботинок, но была изящно подхвачена под руки ашерами. Пастор улыбнулся и поднял перст в небо, намекая жестом на истинного целителя — Иисуса.

Уже уходя со сцены, счастливица подобрала свой костыль и с криком «Нет невозможного для Господа!» швырнула ортопедическое приспособление в оркестровую яму.

И тут всех будто прорвало. Инвалиды-колясочники рванули к сцене, давя колесами здоровых прихожан. Потрясая костылями и справками об инвалидности, теряя лицо и присущее англичанам хладнокровие, калеки ринулись на абордаж.

К счастью, пастор Риддл знал толк в исцелении великого множества. По залу разнесся его суровый голос, усиленный динамиками:

— Вспомните слова Христа, о, возлюбленные: «Многие же будут первые последними, и последние первыми», — процитировал он Евангелие от Матфея. — Господь открыл мне: ни один из вас не уйдет без того, что заслужил по вере своей.

Прихожане растерялись — очевидно, последними было быть выгоднее: целительская сила могла прибывать, а не уменьшаться. В толпе началось брожение и метание, количество ашеров утроилось, пока, наконец, не был восстановлен порядок.

На сцену выехал согбенный инвалид в коляске и ловко подрулил под благословляющую руку пастора. Его исцеление поразило публику намного сильнее, чем предыдущее чудо: мужчина был болен церебральным параличом и не ходил с детства. Получивший Дух Исцеления через ладонь проводника Риддла, человек медленно встал с инвалидной коляски, разогнулся, расправил плечи и сделал несколько робких шагов по сцене, после чего долго стоял рядом с пастором и тихо плакал от потрясения.

Зал рыдал совместно с исцеленным. Уходя со сцены и вытирая рукавом слезы восторга и благодарности, мужчина с грохотом столкнул в оркестровую яму свою коляску, что вызвало новый взрыв восторга прихожан.

Калеки прибывали. Пастор Риддл больше не вставал. Он восседал на своем троне и возлагал на каждого руку, передавая нуждающимся лекарство Господне.

Гарри понемногу продвигался к сцене. Его посетила робкая надежда — быть может, сегодня Отец благословит и его и вернет нормальное зрение. По сравнению с излечением парализованных, Господа не затруднит эта просьба, решил юный христианин.

Внезапно он заметил, как на сцену пробирается сестра Добби. Он едва узнал ее искаженное мукой лицо.

— Рак желудка! — выкрикнула старушка в микрофон. — Никто, только Иисус! Вторая степень, лимфостазы и метаузлы! Сделали резекцию! Господи, прости, еще не сделали, но сделают, если не коснется Дух Святой через благословенного нашего пастора Риддла! Да! Так и сказал мне Господь! Во сне! В откровении! У Господа нет рака! Для Иисуса нет невозможного! Ничто не остановит руку доброго пастора Риддла!

Пастор поспешил с возложением руки, дабы потоком целительской силы прервать поток красноречия раковой больной. Рукоположение возымело действие: маленькая старушка закружилась по сцене, как девочка, с криками «Я исцелена!» и восторженным хлопаньем в ладоши.

Гарри стоял ни жив ни мертв, закусив губу от стыда за сестру во Христе. Выступление Добби было ложью от первого до последнего слова. Юноша стоял, оглушенный криками прихожан и чувствовал, будто внутри его сердца сухо осыпается песок. Осознать до конца происходящее ему помешало новое выступление. Вновь не веря глазам своим, юный христианин таращился на сцену: опираясь на ходунки, согнувшись в три погибели, к пастору черепашьим шагом приближалась Роланда Хуч. Ашер услужливо передал ей беспроводной микрофон.

— Братья и сестры, — бойко начала сестра Роланда. — В прошлом году я попала в больницу Чаринг Кросс с переломом левой лодыжки. Казалось бы, мелочь, — вздохнула она.

Гарри стоял, сцепив зубы, ожидая продолжения. Год назад он не был знаком с мадам Хуч, но знал, что за все время пребывания в «Источнике Любви» с сестрой Роландой произошел лишь один несчастный случай: мадам обожгла палец новой сковородой.

— Да, так вот, там я и узнала свой приговор, — продолжила сестра Роланда, наваливаясь грудью на ходунки. — Многих женщин моего возраста настигает этот недуг. Остеопороз!

Зал сочувственно вздохнул: подкошенные переломом шейки бедра прихожане знали, как грозен сей враг рода человеческого.

— С тех пор меня преследуют переломы. Кость истончилась, стала хрупкой, вымылся кальций, — горько пожаловалась она. — Особенно тяжело пришлось весной: четыре перелома на ровном месте! И вот недавно, только сняли гипс с лучевой кости, — сестра Роланда жалобно протянула пастору крепкую руку домохозяйки. — Вся надежда, что через вас Господь вернет мне здоровье, — Хуч распласталась на ходунках, будто перелом позвоночника также не заставил себя долго ждать.

Благословленная Исцеляющим Духом, лучившимся из пасторской ладони, сестра Роланда окрепшей рукой бросила ходунки в оркестровую яму и слегка не рассчитала силы: ходунки едва не перелетели через яму, и, лишь чудом зацепившись за барьер, рухнули на груду колясок, тростей и костылей.

«Ложь! Вранье! Она врет!» — кричало все внутри Гарри, но он молчал и только тяжело дышал: грудь будто сдавило каменной плитой.

Молодой человек очнулся от ступора лишь тогда, когда его ощутимо толкнули в плечо. Гарри успел заметить, что это не кто иная, как миссис Уизли. Он едва узнал ее: покрасневшее лицо сестры Молли было залито слезами. Она расталкивала прихожан, пробираясь к выходу.

Поток больных не иссякал. Пастор был бледен как полотно, его грудь часто вздымалась, хотя он сидел почти неподвижно. Он уже с трудом поднимал руку, чтобы возложить на голову очередного болящего.

Большим сюрпризом для прихожан стало исцеление слепых от рождения: на сцену, синхронно постукивая тростями, ведомые под руки вежливыми ашерами, вышли слепорожденные близнецы.

Гарри задохнулся от негодования: он узнал Фреда и Джорджа Уизли.

— Ложь! Все это ложь! — неожиданно для себя самого крикнул он, но слабый голос разочарованного христианина потонул в восторженном гуле: прозревшие близнецы счастливо озирались по сторонам, открывая для себя все краски мира Тома Марволо Риддла.

Гарри не выдержал. Расталкивая плечами сплотившихся прихожан, он рванулся к выходу, мечтая выбраться из зала: здесь был ад.

Быстро покинуть служение не удавалось: толпа собравшихся была слишком велика.

Утомившись исцелениями, пастор передал эстафету Духу Святому: только массовое Чудо Божье могло исцелить весь город.

За спиной Гарри нежно пели детские голоса, но он не оглядывался, как ветхозаветный Лот. Дети пели:

— И только Ты, о, Божий Сын

Больных поднимешь, дашь силы им.

Не бойся руки поднять свои,

Господь всесильный поддержит их...

Верующие воздели к потолку руки. Гарри едва не остался без глаза — какой-то инвалид взмахнул тростью, целясь в божьи небеса.

— Дух Святой, сойди! Ты сказал, никто не уйдет больным! — хрипло выкрикнул пастор и вдруг закашлялся. Гарри оглянулся и успел увидеть, как ашер передал мистеру Риддлу стакан воды.

Пробирающийся к выходу Гарри с удивлением заметил, что по рядам вновь пошли корзины. Народ божий заполнял их с ликованием и благодарностью.

Хор выводил припев:

— Дождь исцеления нам пошли,

Чтобы здоровые были мы...

Внезапно на голову Гарри что-то капнуло, затем еще и еще. Подняв вверх искаженное гневом лицо, он увидел, что потолок «Электры» перетянут мелкой сеткой: юноша мог поклясться, что раньше ее тут не было.

С потолка равномерно падали капли дождя.

Крупная капля упала на щеку Гарри. Он попробовал ее на вкус — та здорово отдавала водопроводом.

Верующие тянули руки и костыли к небу — боясь не упустить ни капли дождя Святого Духа: дождь исцелял всех. Зал стонал, сраженный силой Небес.

Сделав последний отчаянный рывок, Гарри вылетел в вестибюль. Он тяжело дышал и дико озирался вокруг.

— Дождь исцеления-а-а-а! — неслось ему вслед.

У кадки с фикусом рыдала сестра Добби.

Гарри налетел на нее разгневанным ураганом.

— Вы! Вы! Как вы могли!

Старушка подняла на него заплаканные глаза.

— Жить... жить не на что... Кредит... на храм... Отдала все, а теперь... — она уронила голову на руки и затряслась в беззвучном рыдании.

— Леди, позвольте, — раздался подчеркнуто-вежливый голос невесть откуда возникшего ашера.

Гарри медленно двинулся к выходу.

Он толкнул дверь и вышел на улицу.

Ничто не изменилось в мире. Все так же синело вечернее небо с тонким серпом новой луны, все так же был прозрачен и свеж воздух, все так же тихо шелестел ветер в кронах лип и вязов. По асфальту Орли-сквер привычно шуршали колеса машин, прогуливались тротуарами вечерние пешеходы. Как всегда по вечерам, горели уличные фонари, неоновые огни лавочек, кафе и магазинов. Ничто не изменилось.

Изменился только он, Гарри Джеймс Поттер.

______________________________________________________________________________________________________

http://img24.imageshack.us/img24/3482/24418176.jpg

Фанарт jozy. Сестра Добби

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Коньяк. Где-то здесь был коньяк. Виски. Что угодно.

Гарри шарил по полкам. Руки тряслись, несколько склянок сорвалось и с грохотом упало на пол. Ничего не замечая, давясь подступившим к горлу комом, юноша наконец нашел то, что искал — профессорскую бутылку с надписью «Хеннеси», на две трети наполненную жидкостью цвета ореха.

Дрожащими пальцами свинтив крышку, Гарри приложился к горлышку и сделал несколько больших глотков. На его лице вдруг отразилось удивление — «Хеннеси» не обжег горло. Он отдавал травами — вяжущим, горьким, полынным вкусом неведомого зелья. Подумав с минуту, юноша взболтал остатки странного коньяка и, обливаясь тягучей коричневой жидкостью, осушил бутылку до дна.

* * *

— Гарри, Гарри, Гарри, возьми трубку, возьми трубку, черт тебя побери!

Профессор Снейп метался по люксу «Альстерхоф Берлин», вновь и вновь набирая один и тот же номер и глядя на часы расширившимися от ужаса глазами.

— Возьми трубку! Давай! — выкрикнул он.

Профессор был демонически бледен и не менее страшен. Губы кривила мучительная гримаса, брови сошлись к переносице, в антрацитовых глазах плавилась смола преисподней.

Телефоны покорно отвечали длинными задумчивыми гудками. Коттедж на Ноттинг Хилл не отзывался. Мобильный однообразно выводил безрадостную ноту одиночества.

— Умоляю, прошу, Гарри, Гарри, Гарри!

Не отнимая телефон от уха, Северус Снейп сорвал трубку гостиничного аппарата.

— Двести второй люкс! Такси! Аэропорт Шёнефельд! — прорычал он, швыряя документы в дорожный кейс.

* * *