Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

33. Крестник Северуса Снейпа

Гарри вскочил с бешено колотящимся сердцем. Кровь бросилась ему в лицо, он стоял, сжимая кулаки и глядя на Драко сердитыми потемневшими глазами.

Блондин на него не смотрел. Его взгляд был прикован к мистеру Снейпу. Тот неторопливо встал, будто ничего не случилось, отпил глоток остывшего кофе из чашки с котами и только потом повернулся к Драко, глядя на него сверху вниз совершенно непроницаемым взглядом.

— В следующий раз только попробуй войти без стука, — спокойно сказал он.

— И что ты мне сделаешь? — иронично кривя губы, поинтересовался тот.

— Вышвырну, — лаконично ответил мистер Снейп.

С лица блондина мгновенно слетело насмешливое выражение. В серых глазах вспыхнул гнев.

Гарри молча развернулся и вышел из гостиной, услышав за спиной сердитый возглас.

— Гарри, — Северус настиг его одним прыжком. — Подождите, пока мы с мистером Малфоем пообщаемся, — он ободряюще сжал его плечо, пригладил торчащую челку и заглянул в глаза: — Не переживайте вы так, мистер Поттер. Идите, пообедайте пока. Мы ненадолго.

Гарри кивнул и через силу улыбнулся.

Он прошел в кухню и сел за стол, подперев щеку рукой и хмурясь. Есть хотелось меньше всего. Бесы любопытства становились все настойчивее. Борясь с искушением, Гарри заставил себя встать, извлечь из холодильника арахисовое масло и сделать себе пару тостов. При всей любви бесов к чревоугодию отвлечь их тостами не удалось. Злые духи не унимались, нашептывая на ухо, что дверь гостиной приоткрыта, и беседа мистера Снейпа с дорогим крестником наверняка слышна в холле.

Поспешно проглотив последний кусок, Гарри счел свое обязательство пообедать выполненным и осторожно выглянул в холл, отделяющий кухню-столовую от гостиной. В то же мгновение до его слуха донесся грохот — что-то разбилось. В мгновение ока он оказался у двери, готовый на сей раз сразиться с Малфоем-младшим. К его удивлению, мистер Снейп явно не нуждался в подмоге. Он прижал драгоценного крестника к книжному шкафу, схватив за воротник рубашки. На секунду Гарри показалось, что профессор его вот-вот задушит.

— Я до последнего надеялся, что это не ты! — прорычал Северус и встряхнул блондина за воротник. — Кто угодно, но не ты, Драко!

Он вдруг отпустил полузадушенного крестника, оперся локтем о книжную полку и закрыл ладонью глаза. Бледный как мел молодой человек тяжело дышал и потирал плечо — похоже, мистер Снейп толкнул юношу, припечатав к стеллажу. На полу валялись осколки упавшей вазы.

Гарри отскочил от двери, пока его не заметили. Напрягать слух не приходилось — и гость, и хозяин почти кричали.

— Она сама напросилась! Сама нарвалась!

— Что ты мелешь, напросилась! Все психопаты говорят, что на них из-под паранджи фривольно посмотрели, пришлось изнасиловать!

— Она все лето нарывалась! Ошивалась вокруг кортов, выслеживала Тонкс!

— Что-что-что? Что она делала?

— Следила за Нимфадорой Тонкс! Я сначала думал, она приходит игру посмотреть, оказалось, какая к черту игра! Сядет со своей Библией под кустом и пялится на Нимфу через сетку. Я к ней по-хорошему подъезжал, пробовал познакомиться, а она мне какую-то муть про Бога гнала!

— Драко, а теперь сначала и поподробней. При чем тут Тонкс, что ты мне голову морочишь!

— Я не морочу! — злобно сказал Драко. — Я тебе объясняю, хотел с девушкой познакомиться. Сначала думал, она теннисом интересуется, предлагал посмотреть, как наши играют, потому что на бабском корте ловить нечего. Она не захотела. Я даже не понял сначала, что она из-за Тонкс на корты таскается. В сторону мяча хоть бы раз глянула. Если Нимфа по другую сторону сетки становилась, она бегом-ползком на другую лавку пересаживалась! На меня вообще не реагировала, будто я дерьмо у нее под ногами! Рот мне затыкала стихами из Писания, лесбиянка набожная!

— Да какое тебе дело, кто она! Какая тебе разница, что она там делала! Чем она тебе мешала? Мало ли, зачем люди в парк ходят и на кого они там смотрят, это не причина на них бросаться и насиловать под кустами!

— Она меня довела, ты понимаешь, или нет! Я месяц — ты слышишь, месяц! — слушал всякую херню про Бога! Сказал, что интересуюсь библейскими текстами, историей религии, в церковь хочу ходить! Она мне не верила! Приходил на каждую тренировку этой дуры безрукой, только чтобы с невестой Христовой на лавке посидеть! Унижался, как идиот! Приглашал погулять, покататься, пообедать, да все, что угодно! Любой каприз! А она мне про грехи, про нечестивых каких-то грузила! А под юбку теткам не грех заглядывать! Ждала, чтоб Тонкс ее пятидюймовой ракеткой оттрахала, вот это не грех!

В голосе Драко слышались нотки истерики.

— Сядь, — отрывисто сказал Северус.

С минуту в гостиной было тихо.

— Хорошо, — негромко начал мистер Снейп. — Допустим, девушка тебе понравилась. Допустим, ей оказались неинтересны твои ухаживания, — спокойно сказал он. — Это причина, чтобы сделать то, что сделал ты?

— Я показал ей, что такое мужчина!

— Да ты понятия не имеешь, что такое мужчина! — взвился Северус. — Мужчина — это не член в штанах! Это мозги в голове, в первую очередь! Это умение управлять ситуацией! Ты сдался, как трус, как слабак! И что ты получил в результате, чего ты этим добился, кроме того, что она тебя возненавидела, а все остальные потеряли к тебе уважение! И я — в первую очередь!

— Неправда! — выкрикнул Драко. — Ты?.. Только не ты!

— Если бы ты был мой сын, я бы тебе голову оторвал, — прорычал Северус. — Но я не имею права! Ты даже не понимаешь, что наделал! Мужчина! — с презрением бросил он. — Мужчина способен отвечать за свои поступки! А ты нагадил и смылся, а теперь ждешь, когда отец расхлебает всю грязь, которую ты развел! А ты про девушку подумал? Кого ты хочешь обмануть, говоря, что она тебе нравится? Если человек тебе нравится, надо его ломать и уничтожать?

— Северус... Я не хотел, — прохрипел Драко. — Так вышло, мы с Грегом пьяные были. Я не знаю, как все получилось. Мы выиграли в парном турнире... расслабились потом слегка. Перебрали, наверное... Идем назад, дай думаю, проверю, может Гермиона еще не ушла.

— Даже знаешь, как ее зовут? — хмыкнул Северус.

— А ты как думал? Я за ней с начала лета таскаюсь! Смотрим — так и есть, дежурит, невеста Христова! Короче, мы подсели, давай о погоде, о теннисе, о Боге, невинно, как ягнята. А она мне заявляет: «Уйдите, от вас воняет! Ненавижу, когда парень воняет алкоголем и потом». Слышишь, Северус, как тебе это? Сказать мне, что я... Короче, я разозлился и говорю: «Думаешь, твоя Нимфадора не воняет после тренировки?» Она как взбесилась, откуда я знаю, как ее подругу зовут и все в таком духе. Я не выдержал и говорю, что, мол, и Нимфу знаю, и ее мужа ой как хорошо знаю, и не пора ли ему рассказать, как его жену лесбиянки под кустами караулят. Тут она вдруг как кинется на меня! Озверела, я думал, задушит!

Гарри стоял под дверью ни жив ни мертв.

— Бред какой, — со злостью сказал мистер Снейп. — А Грегори? Стоял и смотрел?

— Она мне в рубашку вцепилась, порвала чуть не пополам! Грег давай злюку от меня отдирать, так Гермиона ему когтями в лицо, как кошка бешеная! Пять швов!

— Тебя послушать, так это тебя изнасиловали!

— Можно и так сказать! Я ни черта ей не сделал, а Грегори только завалил в траву и блузку разодрал, ну а потом...

— Вот с этого момента поподробней, — холодно сказал Северус. — Вы ей ни черта не сделали, а она вас в изнасиловании обвиняет.

— Я взял, что хотел! — звенящим голосом выкрикнул Драко.

— А потом поделился с Грегори? — в голосе Снейпа была сталь.

— Какой там Грегори! Он вообще кровь по роже размазал и в медпункт кинулся! А я один, против кошки ненормальной! Как начала верещать, Бога зовет, Отца Небесного, такое зло разобрало! Хорошо, в парке музыка орала, не слышно. Я и говорю, я тебя хочу, умираю по тебе, зараза, ради тебя Библию сожрать готов, а ты из себя целку строишь! Ну и сказал, или ты дашь мне то, что я хочу, или я Люпину глаза открою! Я с ней еле-еле кончил! Молилась и ревела, прокляла меня раз двести! Святоша проклятая! Северус, что ты на меня так смотришь?

— А как я должен на тебя смотреть? Радоваться, что ты вдобавок ко всему такой умелый шантажист? Ты не понимаешь, что ты ее заставил, что она только ради спокойствия своей подруги на это пошла? Тебе глубоко наплевать на других людей, на их желания, их интересы! Тебе взбрело в голову что-то получить, и вот, пожалуйста, «взял, что хотел!»

— Ты сам мне говорил, что надо добиваться того, что хочешь!

— Ты не добивался, Драко! Ты взял, поигрался и сломал! Грубо и по-свински!

— Она согласилась! Это не изнасилование!

— Ты сам веришь в то, что говоришь? Какое к черту «согласилась», если ты ее в угол загнал своим шантажом! Имей смелость хотя бы называть вещи своими именами! Это насилие, грязь и подлость! И если тебе захотелось показать себя мужчиной, то это был провальный вариант!

— Мне никогда, слышишь, никогда не отказывали девушки!

— Кто бы сомневался, дорогой мой. Это тебя и зацепило, так и скажи! Не рассказывай мне сказки, что она тебе понравилась!

— Но она мне нравится, она мне очень нравится! — в голосе Драко звучало отчаяние. — Единственная девушка, которая по-настоящему понравилась, оказалась святоша, ханжа и лесбиянка!

— Она ушла из церкви, — после некоторого молчания сказал Северус. — Первые два определения вычеркиваем.

— А ты откуда знаешь?

— М-м... Миссис Уизли посещает эту церковь.

— Это она настучала отцу?

— Я настучал, — спокойно сказал мистер Снейп. — Нечего на меня волком смотреть! Ты надеялся, это останется в тайне? Твоя Гермиона обратится в полицию, и правильно сделает! Она заявила, что ее изнасиловали двое незнакомых теннисистов!

— Это ложь, незнакомых! Чтобы от меня отделаться, уверен! Никуда она не обратится! Она не захочет, чтобы приплели Тонкс!

— При чем тут Тонкс! — с яростью крикнул Северус. — Не грех любить кого-то! Не грех желать кого-то! Не грех смотреть на того, кто тебе нравится! Грех — насиловать человека, заставлять его делать то, что нужно тебе, а не ему! Не вокруг тебя одного вертится мир! Не ты один чего-то желаешь, у каждого есть право на спокойную жизнь, и если ты не сумел человека заинтересовать, не сумел привлечь, не сумел завоевать его симпатий, это не дает тебе права ломать его силой, мстить за нелюбовь, брать то, что тебе не принадлежит!

— Уже про грехи проповедь читаешь? Это тебя твой Монах подучил? Чем ты его охмурил? Почему я так не умею?

— А ты учись, — холодно сказал мистер Снейп. — Кто тебе не дает?

Гарри чувствовал, что закипает от злости.

— Почему ты ко мне не пришел? Почему ничего не рассказал? — сердито сказал профессор.

— Да тебе до меня уже и дела нет! Ты все время со своим Монахом!

— Еще раз назови его так, — угрожающе прошипел мистер Снейп. — И ты об этом горько пожалеешь!

— Вот, так и знал! Его ты защищаешь, как орел свои яйца!

К удивлению Гарри, Северус вдруг расхохотался.

— Драко, ты невыносим, — чуть мягче сказал он. — Да, пусть так. Я защищаю тех, кто мне дорог.

— Я тебе больше не дорог, — мрачно сказал молодой человек.

— Дорог. Поэтому я не могу видеть, как ты разрушаешь себя своими поступками. Насилие, дорогой мой, разное бывает. Мир стоит на насилии, если на то пошло. Любой закон является насилием. Покушение на свободную волю — уже насилие. Но есть насилие во благо, к примеру, мать наказывает ребенка за то, что он выбежал на дорогу, она посягает на его волю с тем, чтобы сохранить ему жизнь. И если насилие направлено на сохранение жизни, можно считать, что оно оправдано, на этом построены законы. Но есть другое насилие, которому нет оправдания. Когда ты разрушаешь душу и тело другого человека, против его воли, это и есть преступление, нарушение закона, грех, назови как угодно, суть одна. А ты ей душу искорежил, она даже в Боге разуверилась, который не пришел и не помог!

— Ты же не веришь в существование души, Северус!

— Я подразумеваю под душой человеческие эмоции, наш внутренний мир. Никто ничего не знает о душе, это мир субъективных ощущений. Но люди в большинстве своем одинаковы. Тебе будет обидно, если в тебя плюнут, и ты прекрасно знаешь, как будет обидно тому, в кого плюнешь ты. Я не верю, что ты не можешь стать на место другого человека, Драко! Я не верю, что ты не способен почувствовать чужое унижение, обиду и боль! Ты прекрасно знал, что делал с девушкой, — голос Северуса звучал устало. — Ну и чего ты добился, скажи? Думаешь, у нее прибавилось любви к мужчинам? Раньше ты хотя бы сидел с ней на одной скамейке, а теперь и того не будет. Ты наказал и ее, и себя.

В комнате воцарилось молчание. Гарри прислушался, но не услышал ничего, кроме странного шмыганья носом.

— Я не знаю, что мне теперь делать, — полузадушенным голосом сказал Драко.

— Спроси об этом у Гермионы, дорогой мой.

— Издеваешься? Она меня ненавидит, я теперь дьявол, сатана, исчадие ада!

— Ты хотел показать, что ты мужчина? Так покажи! Покажи, что ты не трус, что ты отвечаешь за свои поступки! Я уже не говорю о том, что ты должен ей признаться, что не собирался ничего говорить Люпину!

— Откуда ты знаешь, что я не собирался? — изумился Драко.

— Если б я не верил в то хорошее, что в тебе есть, ты бы тут сейчас не сидел, — пробормотал мистер Снейп.

— Ты уже засыпаешь, Северус. Я пойду.

— Подожди. Что ты решил?

— Я... поговорю с ней, — помолчав, сказал Драко.

— Скажи, ты и вправду ради нее Библию сожрать готов?

— Само собой. И Ветхий Завет, и Новый.

— Я тебя понимаю... Драко, прошу, не замалчивай ничего. Я тебя буду ждать, с любыми новостями. И если нужна будет какая-то помощь...

— Северус... Она — фэм, наверное. Я ей не нужен. Даже если я сожру всю библиотеку Ватикана.

— Да будь она хоть буч, не в этом дело! Перестань думать только о своей персоне, может, тебе удастся понять, кто ей нужен, а кто нет. Для любви нет ни пола, ни ориентации! Ты не умеешь за девушками ухаживать, привык, что они сами на тебя бросаются! Сидел с ней на лавке и удивлялся, почему она не пускает слюни и не бежит за тобой, высунув язык? Если ты ей действительно неинтересен, то имей мужество оставить ее в покое. И если ты желаешь ей добра, это не значит, что ты — это самое добро. Поверь, гораздо больше мужества и достоинства в том, чтобы просто уйти, — тихо сказал Северус.

— А оно ей нужно, это мужество? — тоскливо спросил Драко.

— Оно нужно прежде всего тебе, дорогой мой. Мужество — это не член между ног, повторяю. Это характер, внутренняя сила, которая преодолевает страх. А я верю, что у тебя эта сила есть. И чем чаще ты перешагиваешь свой страх, тем сильнее становишься.

— Я никогда не перестану ЕГО бояться, — Гарри едва расслышал сказанные шепотом слова.

— Перестанешь. Когда-нибудь перестанешь, — так же тихо сказал Северус. — Когда научишься от него ни в чем не зависеть. Когда сам будешь строить свою жизнь, а не позволять отцу все решать за тебя. Или ты ждешь, что он опять вмешается, адвокатов со всей Европы сгонит, материальную компенсацию Гермионе твоей предложит? Это в лучшем случае... Не знаю, на что он еще способен.

— Северус, нет. Я понял. Я сам все решу.

— Хорошо. Тогда хорошо. Драко, и последнее... Ты... Что ты сам об этом думаешь?

— Я бы десять лет отдал, чтобы тот день назад вернуть, Северус, — вздохнул тот.

Гарри понял, что разговор подходит к концу. Он так заслушался, что забыл о всякой осторожности, и едва успел вовремя ретироваться в кухню.

«Для любви нет ни пола, ни ориентации», — повторял про себя он, ошеломленный услышанным. — «Для любви нет ни пола, ни...»

— Гарри? Вы тут?

Мистер Снейп заглянул в столовую. Гарри, с подозрительным румянцем на лице, быстро мазал тост арахисовым маслом.

— Это что за обед! — рассердился Северус. — Где вы взяли эту пакость?

— Это не пакость, это вкусно, — пробормотал Гарри. — Драко... ушел?

— Ушел, — профессор прилег на диван у камина, закинул руки за голову и закрыл глаза. — Нас с вами жестоко прервали, мистер Поттер, — пробормотал он.

— Северус, вы устали, вам поспать надо, — Гарри сунул масло в холодильник, вымыл руки и развернулся к дивану. — Северус?

Долгие уговоры не понадобились — Северус Снейп уже спал. Гарри осторожно сел рядом и погладил его руку. Тот не шевельнулся. Юноша расстроенно вздохнул, разглядывая бледное усталое лицо, глубокие тени под густыми ресницами, печальную морщинку между бровями.

Он принес из спальни подушку и одеяло — не было и малейшей надежды, что Северус проснется и поднимется в спальню. Кое-как просунув под его голову подушку, он задумался, как быть с одеждой. Снять ее он вряд ли смог бы, и ограничился тем, что робко расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке.

— Двадцать три градуса, — не открывая глаз, сказал Северус. — Фибрилляция. Начинаем.

— Господи, да что это такое, — простонал Гарри. — Даже во сне!

Он укрыл неугомонного хирурга одеялом и еще долго сидел рядом и гладил черные густые волосы, глядя, как успокаивается измученное лицо спящего. Потом наклонился, бесстрашно поцеловал его в губы и вышел.

_____________________________________________________________________________________________________

http://img831.imageshack.us/img831/1896/97418278.jpg

Фанарт jozy. Драко Малфой

______________________________________________________________________________________________________

* * *

«Дорогой (зачеркнуто) Дорогой Северус, не волнуйтесь, я пошел на домашнюю группу, ненадолго, телефон отключать не буду. Г.», — Гарри положил записку на столик возле дивана, поправил сползающее одеяло, и, поборов искушение поцеловать дважды дорогого Северуса, покинул ставший родным дом.

Он перешел на другую сторону улицы, под тень деревьев, и направился к автобусной остановке. Краем глаза он заметил, как поднимаются ворота гаража соседнего коттеджа. Дом этот Гарри помнил еще с тех времен, как они с сестрой Гермионой пытались спрятаться от проливного дождя на Ноттинг Хилл. Коттедж был такой роскошный, что Гарри побоялся туда стучаться. На каменном крыльце, оплетенном вьющимися розами, красовалась табличка с золотой антиквой: «Долорес Джейн Амбридж, постоянный помощник статс-секретаря Министерства Образования». «Какое счастье, что мы туда не сунулись», — подумал Гарри.

Из ворот коттеджа госпожи Амбридж неторопливо выехал белый пасторский Роллс-Ройс. Незадачливый христианин нервно оглянулся по сторонам — прятаться было негде. На его счастье, пастор не заметил тщедушную фигурку в тени деревьев, во всяком случае, не подал вида. Похоже, пастор Дамблдор прижился на Ноттинг Хилл так же крепко, как и он, Гарри. Юношу неприятно кольнула мысль, что теперь от Дамблдора его отделяет ярдов двадцать, пусть даже перегороженных стенами. Размышляя о том, как его угораздило оказаться между двумя пасторами сразу, и нет ли в этом какого-то особого божьего промысла, он запрыгнул на заднюю площадку подъехавшего даблдеккера, плюхнулся на сиденье и закрыл глаза: пятнадцать минут можно было спокойно помечтать о губах, глазах и римском носе дорогого друга.

* * *

То ли мечты были слишком хороши, то ли в глубине души Гарри не так рвался на служение домашней группы, но юный мечтатель умудрился проехать свою остановку и вынужден был возвращаться назад пешком, в результате чего вновь опоздал, пропустив существенную часть домашнего служения: раздачу дружеских благословений и самодельное прославление под фонограмму. О последнем он не сожалел: Господь обделил его голосом, но не слухом, и завывания сестер и братьев во Христе иногда доводили его до зубовного скрежета.

К его удивлению, гостиная сестры Минервы была полупуста: прихожан сегодня было на удивление мало. Места сестры Добби, Гермионы, братьев-близнецов Фреда и Джорджа пустовали, но кроме них, Гарри недосчитался еще дюжины знакомых лиц. Сестра Хуч, жертва остеопороза, как ни в чем не бывало, истово молилась, вознося к небу крепкие мускулистые руки. Брат Рон сидел на своем месте рядом с матерью. Вид у него был угрюмый, он косился в окно и, похоже, размышлял о чем-то своем. Миссис Уизли ободряюще улыбнулась Гарри и показала взглядом на стул рядом с собой.

В центре гостиной, как Моисей на горе Синайской, возвышался пастор Дамблдор. Возвышался он по той простой причине, что стоящий рядом с ним прихожанин был такого маленького роста, что вполне мог приходиться родным братом сестре Добби. Видимо, полным ходом шло обращение нового члена церкви евангельской: пастор возложил добрую руку на лысую голову маленького прихожанина и, закрыв глаза, читал над ним молитву.

— Брат Кричер, примите Христа своим Господом и Спасителем, чтобы Он вошел в ваше сердце, взял на Себя ваши немощи, грехи и болезни, — провозгласил пастор.

Гарри присмотрелся к новому члену церкви. В самом деле, кроме немощей, грехов и болезней, с брата Кричера взять было нечего: он был стар, дрябл, лыс и бледен нездоровой бледностью.

«Сердечная декомпенсация», — мелькнуло у Гарри.

— Аминь, — хмуро и серьезно сказал брат Кричер

— Аминь, — нестройно ответил поредевший хор прихожан.

Пастор Дамблдор выдвинул на середину гостиной массивное кресло из гарнитура сестры Минервы, тяжело и медленно сел в него и обвел паству мрачным взглядом из-под кустиков седых бровей. Гарри показалось, что пастор избегает смотреть ему в глаза.

— Господь посылает детям Своим тяжкие испытания, — со вздохом начал Дамблдор. — Как сказано в двадцатой главе Евангелия от Матфея, «Много званых, но мало избранных». Многих Отец призывал воссесть с Ним одесную, многих возлюбил, многим дал надежду войти в Царствие Небесное, в Иерусалим вечный и нетленный. Но не все войдут, и не все воссядут, ибо соблазнятся мирским, сатанинским, уступят искушениям, пойдут широкой дорогой. А куда пойдут, кто мне скажет? — спросил он и вдруг пронзил Гарри холодным и острым взглядом прокурора.

Юный христианин обмер. На его висках проступил холодный пот, но он продолжал смотреть прямо в голубые глаза обвинителя.

— В ад, ясное дело, что тут спрашивать, — разрушила зловещее молчание будничная реплика сестры Роланды.

Внезапно послышался вкрадчивый голос миссис Макгонагалл, сидящей по правую руку пастора.

— Дорогой Альбус, прошу прощения, если возможно, будьте так любезны, сократите немного вашу сегодняшнюю проповедь, поскольку есть нечто важное, что я хотела бы добавить от себя.

Гарри с удивлением бросил взгляд на сестру Минерву, но та сидела как ни в чем не бывало, словно проглотив палку, — ни дать ни взять особа королевской крови, дворянка династии Тюдоров. Сходство с королевой подчеркивало элегантное платье глубокого темно-зеленого цвета с высоким воротом и крупный изумруд, сверкающий на царственной руке.

В глазах пастора Дамблдора мелькнула тень беспокойства.

— Хорошо, — буркнул он. — Хотя что тут хорошего, когда дети божьи лишены всего: увы, нет у нас больше зала, в котором мы три года проводили служения. «Упивающиеся Духом» узурпировали наше помещение. Но есть и свет надежды, братья и сестры мои. Господь не оставил нас на погибель, благословил новым залом в Хакни-Уик. В понедельник с божьей помощью подпишу арендный договор и...

— Хакни-Уик? — подскочила на месте мадам Хуч. — Да это же у черта на рогах... Господи, прости, это ж край света! Восточная окраина Лондона!

— Промзона, грязь, пыль, стройка, восьмиполосная эстакада рядом, — проскрипел брат Кричер.

Гарри показалось, что по губам сестры Минервы пробежала тонкая злая усмешка.

— Пастор Альбус, ищите другое место, — не унималась Хуч. — Лично я туда ездить не буду. Окраина, одни сараи!

— Господь пошлет Дух Святой и на Хакни-Уик, — сердито сказал пастор. — Дух дышит, где хочет!

— Дух может и дышит, а мы не выдержим! А расходы на проезд, ну уж не-ет, это не благословенный вариант, — недовольно протянула сестра Роланда.

— Вот так Господь проверяет ваши сердца! — громыхнул пастор, багровея от гнева. — Все покинули «Источник Любви», все соблазнились! «Упивающиеся Духом» принесли из Америки религию денег! Религию силы! Религию самоуверенности! Это ересь! Вы хотите идти туда, где легко! Легко идти в ад, легко и приятно, да, брат Гарри? Да, сестра Роланда? Да! Туда вы и пойдете, неверные, погрязшие во грехе, предавшие Христа!

Протест мадам Хуч потонул в рыке пастора. Гарри сидел ни жив ни мертв, струйки пота потекли по вискам, зубы начали выбивать легкую дробь.

— Гарри, — на его колено легла теплая ладонь миссис Уизли. Он глянул на нее глазами измученного грешника и ничего не сказал.

— Пастор Альбус, — встала с места сестра Минерва, — не превращайте мою гостиную в зал судебного заседания! Вы меня простите, но это становится утомительным. Я вынуждена сказать то, что я хотела приберечь под конец, — холодно произнесла она, выходя на середину комнаты и оглядывая собравшихся внимательным взглядом из-под тяжелых век.

— Братья и сестры, — чеканя каждое слово, начала она. — Глубокоуважаемый пастор Дамблдор обвиняет в ереси своего же ученика, лидера церкви «Упивающихся Духом». Обвиняет напрасно и беспочвенно, поскольку пастор Риддл — помазанник божий. Смею заметить, что помазанников судить — грех великий, суд над помазанником в руках одного лишь Отца. Вера — это дела, и знаем все, что каждый из нас имеет по вере. Не случайно один богат, другой — нищ, один благополучен, другой — убог. Всё в наших руках, всё в нашей власти, если поверить и принять, что Иисус — в каждом из нас!

Перед мысленным взором Гарри пронеслось бледное лицо пастора Риддла среди орхидей.

— Лидер «Упивающихся Духом» привез нам свое особое благословение, проповеди о благополучии, процветании и успехе. Почему же мы должны отказаться от благословения божьего? От начала имеем выбор, Дух Святой указует нам Путь Истины. Господин Риддл принес людям позитивное мышление, настоящую, светлую веру и радость. В присутствии всего нашего собрания евангельского я приношу всем вам глубокие и искренние извинения, и сообщаю, что приняла решение выйти из церкви «Источник Любви». Я присоединяюсь к новой, прогрессивной, позитивной церкви помазанника божьего пастора Риддла. Да благословит Господь вас, да вложит в сердца ваши понимание и неосуждение. Благодарю всех, кто был со мной на нелегкой стезе служения Господу.

В наступившей тишине послышался странный звук, напоминающий икоту. С гримасой нечеловеческой муки на лице, пастор Дамблдор выгнулся в кресле, впиваясь побелевшими пальцами в левое плечо.

— Будьте... вы... прокляты! — прохрипел он, медленно сползая на инкрустированный паркет.

* * *