Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

41. Ночное дежурство. Разноцветный грех

Не привыкший к ночным дежурствам, Гарри спал плохо. Кошмаров не снилось, возможно, потому, что он не спал, а лежал в муторном забытьи, время от времени проваливаясь в подобие сна, где путаным кружевом плелись тревожные мысли, проносились чьи-то лица, обрывки странных разговоров.

И только под утро на измученного санитара Поттера снизошел покой. Ему приснилось море. Вода до горизонта, слегка взволнованная легким ветерком, бесконечная гладь, покрытая солнечными бликами, и небо, пронзительно-голубое и чистое. Он плыл на лодке, размеренно и красиво взмахивая веслами. Напротив сидел Северус, улыбающийся и довольный: наконец-то Гарри научился правильно грести.

Юноша удовлетворенно вздохнул во сне. Он не видел, как бледный усталый мужчина поправил его сбившееся одеяло, поцеловал в висок и еще долго сидел на краю кушетки, осторожно поглаживая его волосы.

* * *

Проснувшись, Гарри подскочил на постели: настенные часы показывали половину шестого. Ночь в детском отделении обошлась без происшествий: санитара Поттера никто не потревожил. Он наспех умылся и бросился в соседнее отделение, в надежде повидать Северуса до начала рабочего дня.

Надежда оправдалась, увы, не так, как того хотел Гарри: профессор спал за столом, пристроив голову на согнутый локоть. Перед ним лежал заполненный бланк протокола.

«Протокол операции от 20.07 (ср.) Начало операции: 00:05. Конец операции: 05:10. Номер операции: 147», — прочитал Гарри в верхнем левом углу страницы. На остальной части текста покоился второй профессорский локоть, и понять, чем закончилось дело, юному санитару не удалось.

Терзаемый состраданием к измученному другу и глухой ненавистью к тем, кто заставляет хирургов заниматься послеоперационной писаниной, Гарри обнял Северуса за плечи и прижался щекой к волосам, пахнущим больничной дезинфекцией, как и его собственные кожа и волосы. Он бы дорого дал, чтобы суметь перенести спящего на диван, как Северус носил его самого. Гарри вдруг устыдился своей хилости и впервые всерьез подумал о тренажерном зале, тем более, что для сотрудников клиники удовольствие было бесплатным.

— Северус, Северус, проснись, — зашептал он, касаясь губами его уха. — Не спи на столе, спина будет болеть.

— Лигируем левую коронарную, — пробормотал тот.

— Северус!

— Угу.

Не добившись успеха, Гарри с огорчением погладил его по плечу и вышел.

* * *

Забини он нашел в санитарской. Тот только что вышел из санпропускника, свежий, бодрый и стерильно чистый. Гарри с неудовольствием поймал себя на мысли, что ему втайне хочется погладить его смуглую щеку и потрогать курчавые волосы: наверняка кожа Блейза шелковая и гладкая, а волосы, похоже, жесткие на ощупь. Насколько небесно-голубой цвет униформы делал бледнее лицо Северуса, настолько этот цвет шел Блейзу. На ум Гарри пришло непрошеное сравнение с орхидеей из теплицы пастора Риддла: Блейз был так же нежен, ярок и экзотичен.

«Наверное, ему все цвета идут», — некстати подумал юноша, исподтишка разглядывая полные, красиво очерченные губы и точеные ноздри темнокожего приятеля.

— Блейз, — Гарри заставил себя оторвать взгляд от губ и посмотреть санитару в глаза. — Я… э-э… спросить кое-что хотел. Ты сдавал кровь на совместимость?

— В смысле, на совместимость? — поднял брови Блейз. — С кем и с чем?

— Вот, — Гарри извлек из кармана основательно помятый бланк. — Тест на гистосовместимость. Извини, если лезу не в свое дело, но… тебе это зачем?

Забини с недоумением уставился на тест.

— Я в этом не разбираюсь, — наконец сказал он. — Где ты это взял?

— В мусоре нашел, случайно. Удивился, что ты — донор.

— Какой я, к черту, донор? Это что-то другое, наверное. Я даже донором крови ни разу не был, хотя предлагали. У меня кровь…

— Знаю, четвертая отрицательная, как и у меня, — перебил Гарри. — Поэтому мне… интересно стало. Значит, не сдавал? И согласие на исследование своей крови не давал?

Санитар покачал головой.

— Можно спросить в лаборатории, — без особого интереса сказал он.

— Блейз, твой тест был у трансплантологов, — Гарри понизил голос до шепота. — Тебе это не кажется странным? Люпин говорит, что Малфой, наверное, проводит исследования, но разве для этого не нужно твое разрешение? Это дорогие тесты, насколько я знаю.

— Понятия не имею. А почему тебя это так волнует? — Забини снял с крючка ключи от кладовой инвентаря.

Гарри вздохнул. Про Блэка рассказывать не хотелось.

— А тебя не волнует? А вдруг кому-то нужна твоя почка? Вот этому типу, тридцать один — двенадцать.

— Поттер, ты что, наших трансплантологов в чем-то подозреваешь? Ты вообще знаешь, кто такой Люциус Малфой?

— Кто? — без энтузиазма спросил Гарри.

— Гений! — с горячей убежденностью провозгласил Забини. — Пересадка сердца — это ж уму непостижимо!

— Да ладно, непостижимо, — буркнул Гарри. — Я раньше тоже так думал. Далеко не самая сложная операция. Севе… Профессор Снейп намного более серьезные вещи делает.

— А, ну конечно, Сне-ейп, — насмешливо протянул Блейз. — Гарри, извини, конечно, но тебе делать нечего? Мне вот есть чем заняться, — он повертел на пальце ключи от кладовой.

— Я думал, тебя волнует судьба собственной почки, — хмуро сказал Гарри.

— Ты уже как Снейп разговариваешь, — рассмеялся Блейз. — А бровь поднимать умеешь? Смотри и учись, — он приблизил ухмыляющееся лицо к Гарри и выразительно изогнул левую бровь. — Похоже?

— Не похоже, — буркнул Гарри. — Ладно, я пошел. Мое дело предупредить. Может, тебе для науки почку не жалко.

— Извини, Поттер, но тебе надо сдать тест на психическую вменяемость. Ты не слышал, что я сказал? Малфой — гений. А гений и злодейство несовместимы, — блеснул эрудицией Забини.

— Когда будут анализы на совместимость гениальности и злодейства, тогда я тебе поверю, — Гарри схватил брошенный Блейзом тест, рывком распахнул дверь и вышел.

— Снейп номер два, бл… — донеслось ему вслед.

* * *

Несмотря на то, что уборка была непрезентабельным занятием, Гарри нравилось отмывать, оттирать и отчищать. Приятно было видеть, что все вокруг сверкает чистотой, думать, что, быть может, и он способствует спасению детских жизней, уничтожая дьявольские полчища микробов.

Вдобавок ко всему, делая незатейливую механическую работу, Гарри привычно погружался в свои мысли и успокаивался душой. Правда, в последнее время он все чаще подумывал о том, что может, Северус и профессор Люпин правы, и он способен не только к мытью полов. Все чаще подглядывая из-за плеча Люпина за ходом операции, Гарри следил, как кардиохирург "вкатывает" иглу и выводит ее, ловко вращая иглодержатель, — так, что игла проходит точно по своей кривизне, не травмируя ткани, — и мысленно запоминал каждое движение, в глубине души чувствуя, что смог бы это повторить. Медбрат Крам как-то поймал его за позорным занятием — убирая в операционной, санитар Поттер попытался воспроизвести на тряпке узловой сосудистый шов, подсмотренный им накануне. К его удивлению, Крам не только не посмеялся, а и с увлечением показал еще несколько видов хирургических швов и узлов, заметив лишь, что тряпка — дрянь, и удобней учиться на специальных тренажерах. Слушая пояснения и глядя, как сноровисто Виктор орудует инструментами, Гарри преисполнился благодарностью и простил медбрату все насмешки: тот по-прежнему дразнил его Монахом. Впрочем, санитар Поттер утешался тем, что самого Крама за глаза звали «Лысый Бык». Виктор об этом знал, но не похоже было, чтобы обижался.

Добравшись с ведром и шваброй до кабинета Люпина, Гарри обнаружил, что тот просматривает какие-то бумаги и увлеченно складывает в кейс.

— Гарри, погоди убирать, я уйду, тогда… Так, это мне не надо, а это… — он пролистал какую-то папку и задумался.

— Я попозже зайду, профессор.

— Э-э… минутку, Гарри. Меня пару дней не будет, я еду на конференцию, — сказал профессор, перекладывая бумаги. — Отдохнете от меня, наконец-то. А я — от вас от всех.

— О-о, — Гарри не нашелся, что сказать. Вид у профессора был весьма довольный.

— И вот еще что, в конце недели будет собрание членов правления фонда, думаю, ваш вопрос с грантом будет решен.

— Боже мой, спасибо, профессор, — Гарри сделал вид, что не замечает, как Люпин укладывает в кейс небольшую фотографию Нимфадоры.

— Бог здесь ни при чем, поверьте. Если бы вы продолжали молиться по углам, я бы не стал принимать в вас участие. Но вы, к счастью, занялись более продуктивными делами, и это радует, — Люпин захлопнул кейс и подошел к двери.

Гарри смотрел на доктора сияющими благодарными глазами.

— А что за конференция? — полюбопытствовал он.

— Гибридные технологии. Передовые малоинвазивные методики, объединяющие новаторские достижения и труд различных специалистов. Вижу по вашим мечтательным глазам, что Северусу не удалось привить вам любовь к открытой хирургии, — с усмешкой прибавил он.

— Дело не в этом, — взволнованно сказал Гарри. — Мне нравится все, что делает Северус, но я действительно думаю, что за малоинвазивной хирургией будущее. Раньше техника была не на том уровне, чтобы без риска проводить даже те операции, которые мы уже сейчас делаем. Но ведь дальше будут новые технологии и новые возможности… Чем меньше травмируется организм при операционном вмешательстве, тем быстрее период восстановления, тем меньше вреда наносится пациенту, разве не так?

— Вы сами до этого дошли, или мои слова перепеваете, Гарри? — с улыбкой спросил Люпин.

— Я никогда не повторяю то, во что не верю сам, — с глубокой убежденностью ответил молодой человек.

* * *

Ближе к обеду Гарри почувствовал, что валится с ног. Преодолевая отвращение, он заставил себя выпить чашку кофе из автомата. Его мужество было вознаграждено: сонливость как рукой сняло.

— Прогресс, Монах кофе хлещет, — заметил проходящий мимо Крам. — Скоро до спирта доберется. Надо Помфри предупредить.

Гарри рассмеялся.

«А ведь раньше я бы на него обиделся», — вдруг подумал он.

Разделавшись с санитарскими обязанностями, Гарри ускользнул в соседнее отделение: так долго не видеть Северуса было выше его сил.

На сей раз ему повезло больше, он наткнулся на профессора сразу, как только вошел в соседний блок.

— Маленький мой кит, — сказал Северус, на секунду сжал его запястье и тут же умчался.

Вспомнив христианский совет не роптать и довольствоваться малым, Гарри поплелся в реанимацию, — как-никак, он обещал Дамблдору, что будет его навещать. Проведывать старика не хотелось, после всего случившегося юноша не знал, как смотреть пастору в глаза. Самым страшным казалось даже не то, что Дамблдор все это время знал о его, Гарри, «неестественных склонностях». Гарри не признался Северусу, какое гнетущее впечатление произвела на него история с Геллертом Гриндевальдом. Если бы Северус его бросил, думал Гарри, он наверняка был бы там же, где сейчас коротает век свихнувшийся священник.

На этот раз Альбус Дамблдор не спал. Гарри заметил, что старик выглядит существенно лучше. К нему вернулся естественный цвет лица, маленькие умные глаза приобрели прежний стальной блеск.

— Пастор Альбус, — Гарри робко присел на краешек стула и принужденно улыбнулся: ожившего пастора он побаивался не меньше, чем полумертвого. — Как вы себя чувствуете?

— А-а, пришел, — с неудовольствием в голосе сказал тот. — Сам пришел или антихрист прислал?

— Антихрист? — непонимающе переспросил Гарри.

— Доктор Снейп, — рявкнул Дамблдор.

— Не называйте его так, — брови Гарри угрожающе сдвинулись к переносице. — Он вам жизнь спас, а вы!..

— На кой мне эта жизнь, прости, Господи, — буркнул пастор. — Не дали умереть спокойно. Не от Бога такие исцеления, ох, не от Бога, Гарри.

— Не от Бога? Подарить жизнь, по-вашему, не от Бога? А от кого, от сатаны, что ли? — вышел из себя Гарри.

Дамблдор с удивлением уставился на молодого человека.

— Тебя не узнать, мой мальчик, — задумчиво сказал он, разглядывая зеленую униформу санитара. — Ты как-то изменился, Гарри.

— Возможно, — сквозь зубы сказал юноша. — Поумнел, наверное.

— Сбавьте тон, молодой человек, — высокомерно сказал пастор. — Стыдно должно быть так разговаривать с пожилым и беспомощным человеком. Или в этой чертовой больнице, помимо безбожия, хамству обучают?

— Простите, сэр, — покаянным голосом сказал юноша. — Наверное… во мне говорит обида, — тихо признался он. Привычка поверять пастору свои чувства была еще жива.

— На что же ты обижен, мой мальчик? — Дамблдор мгновенно перешел на ласковый отеческий тон.

— Профессор Снейп рассказал мне о вас, — отводя глаза, начал Гарри. — Я не знаю, как вы могли… Я любил ваши проповеди, пастор Альбус. Вы часто говорили, что Бог есть Любовь. Для меня вы были строгим, но любящим отцом. И о любви… вы очень хорошо говорили. Так проповедовать мог только человек, который… понимает, что такое любовь, — Гарри проглотил комок в горле. Он уставился на прикроватный монитор с дрожащими зубцами кардиограммы, стараясь не смотреть пастору в глаза. Казалось, достаточно одного взгляда в эти холодные голубые колодцы, и он растеряет всю свою смелость. — Вы говорили, что Бог вложил в сердце каждого способность любить, учили, чтобы мы брали пример с Христа, ведь Он не выбирал между грешником и праведником… и каждая заблудшая овца была для него ценнее и дороже, чем послушное стадо. Не вы ли рассказывали притчу о хозяине, который оставил девяносто девять овец ради одной, потерявшейся, и пошел и принес ее на плечах. А пока вы обо всем этом красиво говорили, ваш друг лежал в психиатрической клинике… куда попал из-за вас… Потому что для него вы пожалели своей любви, пастор Альбус.

— Что ты понимаешь, щенок! — взревел пастор. — Не тебе меня судить, сопляк!

Гарри в ужасе вскочил со стула и испуганно уставился пастору в глаза. В ледяных колодцах бурлила ярость.

— Ты не знаешь, о чем говоришь! Глупец! Извращенец! Твой докторишка сломал всю рассаду праведности, которую я насадил в твоем сердце! Ты не различаешь любовь и похоть! Я посмотрю на тебя через год-другой, выживу назло, чтобы посмеяться над тобой, мальчишка! — пастор побагровел и зашелся кашлем.

Гарри хватал воздух ртом. На мониторе дергались зубцы диаграмм, цифра частоты сердечных сокращений подскочила до девяноста.

— Ты — жалкая игрушка в руках сатаны! Не многого же стоила твоя вера в Отца! За моей спиной начал блудить, не побоявшись гнева Божьего! И мне грош цена как учителю праведности! Вся жизнь христианина — это борьба с искушением! Ты сдался, не боровшись! Да, и я, и Геллерт страдаем, но придет день, когда буду с ним в раю, тогда не побоюсь взять его за руку и сказать о любви, потому что духовной любви благоволит Отец, но никак не похоти бесовской и порочной!

За спиной Гарри резко отдернулась ширма.

— Буяним? — осведомился доктор Уизли. — Сто пятьдесят на сто, — он бросил взгляд на монитор жизненных показателей. — Колем магнезию, пастор?

— Господь всеблагой, только не магнезию, — Дамблдор сник, будто из него выпустили воздух.

— Мистер Поттер, идите в свое отделение, — непреклонным голосом сказал кардиолог. — Пациент еще слабоват для проповедей.

В голосе доктора Уизли Гарри почудилась насмешка. Он кивнул, собираясь уходить. Внезапно, повинуясь странному импульсу, он наклонился над койкой старика.

— А вдруг никакого рая нет, сэр? — бесстрашно глядя в сердитые глаза под насупленными бровями, спросил он.

— Поттер! — выкрикнул кардиолог. — У меня магнезии много, на всех хватит!

Не попрощавшись, с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем, Гарри вылетел из палаты.

* * *

Он несколько раз прошелся туда и обратно по коридору реанимации, пытаясь успокоиться. Почему слова Дамблдора вызвали в его душе такую бурю, он не знал и сам. Гарри попытался молиться, но каждый раз при слове «Отец» перед глазами вставало покрасневшее от гнева лицо пастора Альбуса.

— Что же вы так мечетесь, молодой человек? — раздался над ухом приятный музыкальный баритон. Чья-то рука любезно придержала его под локоть, в нос ударил запах пряного изысканного парфюма.

— А? — испуганно встрепенулся Гарри. Насмешливо глядя из-под прищуренных ресниц, перед ним стоял господин Люциус Малфой.

— Добрый день, сэр, — в замешательстве пролепетал юноша.

— Северуса здесь нет, милый мой, — наигранно-добродушно сказал трансплантолог.

— Я знаю, — не слишком вежливо буркнул Гарри.

— Вы заблудились, мистер Поттер, — промурлыкал блондин. — Это реанимация, а не Риджентс парк.

Юноша вдруг почувствовал себя омерзительным грешником: он поймал себя на раздумьях, какие ощущения могут дарить невероятно привлекательные губы злодейского трансплантолога. К ужасу Гарри, взгляд, которым он мазнул по губам Малфоя, не остался незамеченным.

— Не смотрите на меня так, мистер Поттер, — вкрадчивым шепотом сказал Люциус. — Северус любит говорить, что он не ревнив, но это … — он наклонился к самому уху Гарри и обжег его выдохом, — это ложь.

По телу Гарри прошел озноб. От возбуждения, гнева, Бог ведает, каких еще переживаний, он вдруг отшатнулся от собеседника, как от чумы.

— Зачем вам почка Блейза Забини? — неожиданно для себя самого спросил он.

Малфой несколько раз моргнул, словно не поверив услышанному. Серые глаза расширились от изумления, брови театрально изогнулись.

— Простите, вы о чем?

Гарри мысленно обругал себя болваном, но было поздно: вопрос сорвался с языка сам собой. Он порылся в кармане и вытащил скомканный бланк.

— Что это, сэр? — его голос дрожал от волнения. Он развернул листок и протянул трансплантологу.

Пальцы Малфоя сжались в кулаки.

— Где вы это взяли? — процедил он. — Опять шпионили? Рылись в моем кабинете?

Гарри отступил на шаг, упершись спиной в стену. Впрочем, бежать он не намеревался.

— Нашел. Случайно, — сказал он, задыхаясь и нервно теребя воротник униформы. — Забини не просил проводить этот тест!

Глаза Люциуса потемнели и сузились, ноздри гневно раздулись, как у породистого скакуна.

— Нашел. Случайно нашел, — повторил он обманчиво-мягким голосом хищника, изготовившегося вонзить в жертву клыки. — А теперь выслушайте меня, вы, не в меру любознательный проныра! Каждый сотрудник клиники дает свое согласие на ежемесячное проведение медосмотра. И нигде не указывается, какое именно обследование необходимо пройти! Потому что одни страдают аллергией, другие жалуются на давление, у третьих приступы мигрени! Каждому сотруднику может быть назначено индивидуальное обследование, и проведены какие угодно анализы и тесты, мистер Поттер, так что не надейтесь меня в чем-то обвинить! И передайте это вашему Забини!

Отступать было некуда.

— Кто такой реципиент тридцать один двенадцать? — звенящим голосом выкрикнул Гарри.

В глазах цвета грозового неба промелькнуло замешательство, но, возможно, Гарри это только померещилось. Малфой моргнул, и взгляд его обрел прежнюю твердость.

— Это НЕ реципиент, — надменно сказал он. — Это заменитель крови номер тридцать один, серия двенадцать. Синтезированная кровь из стволовых клеток и костного мозга, которая однажды спасет человечество. Всего доброго, мистер Сующий-Повсюду-Нос.

Люциус Малфой посмотрел на Гарри так, будто облил жидким азотом, повернулся на каблуках и летящей походкой устремился в свое отделение.

Гарри остался стоять, привалившись к стене и чувствуя себя последним кретином.

* * *

Стрелки часов в столовой, казалось, прилипли к циферблату. Гарри поправил веточку петрушки в тарелке с салатом, прикрыл чудо кулинарного искусства крышкой и без сил опустился на диван.

На сей раз ему опять пришлось возвращаться домой в одиночестве: в обед профессору привезли «нехорошее расслоение аорты», и сколько Гарри ни наведывался к нему в отделение, двери операционной оставались закрыты, и красная лампочка «идет операция» горела по-прежнему.

Размышляя, как Северусу удается выдерживать такие перегрузки, и способен ли он сам на десятую долю таких подвигов, Гарри прилег на диван возле камина, лениво перебирая почту. Ящик оказался переполнен. Кроме нескольких официального вида писем для Северуса, все остальное оказалось ненужной рекламой. Отделяя зерна от плевел, то бишь раскладывая в кучки письма и красочные проспекты, Гарри вдруг заметил небольшой буклет. Он наверняка отправил бы его в рекламный мусор, если бы не обнаружил, что с глянцевой обложки на него взирает благонравно улыбающаяся Минерва Макгонагалл. «Наследники Бога Живого» — гласила изящная подпись под фотографией бывшей помощницы пастора Альбуса. Гарри с любопытством развернул буклет.

«Семья — это церковь в миниатюре», — прочитал он и озадаченно потер лоб: насколько ему было известно, сестра Минерва была то ли вдовой, то ли старой девой, и за все время посещений домашней группы Гарри не довелось увидеть ни единого, даже дальнего родственника миссис Макгонагалл. Оставалось загадкой, когда Господь успел вложить в сердце сестры во Христе мудрое и трепетное отношение к семейным ценностям.

«Быть может, сейчас вы переживаете трудные времена, — прочел Гарри. — Быть может, вы одиноки и покинуты, оставаясь среди людей, но чувствуя себя, как путник, бредущий один по дороге. Что такое семья? Равнодушные лица родственников, чудом собравшихся за столом отметить Рождество? «Кто этот чужой отстраненный мужчина, неужели мой муж?» — думаете вы. «Кто этот уткнувшийся в компьютер, безразличный ко всему мальчик, разве это мой сын?» «Кто эта озабоченная карьерой красавица, неужто моя будущая спутница жизни?» Каждый из нас имеет на сердце вопрос, который боится себе задать вслух: «Почему вокруг меня так мало любви и тепла?»

Увы, в жестоком ритме современной жизни мы теряем простые радости, отвергаем само понятие семьи, потому что живем в постоянном страхе, что вместо любви и взаимопонимания нас ждут лишь тягостные обязательства и крах надежд. Мы, люди двадцать первого века, разучились верить друг другу, обособились, замкнулись на себе, страшась самого слова «семья».

А ведь счастье — вот оно. Так близко, так доступно. И когда протянете руку и возьмете то, что по праву принадлежит вам, единственное, что скажете: «О, если бы я все это знал раньше!»

Не отчаивайтесь. Еще не поздно, еще не все потеряно. Никогда не поздно стать счастливым, никогда не поздно стать любимым. Никогда не поздно помочь тем, кого любишь. Все в руках наших, ибо великую силу любви дает нам Господь. Как нет невозможного для Господа, так не будет ничего невозможного для вас. Придите, протяните руки, и любящий Отец не даст вам камень, а вложит в ваши ладони Свое любящее сердце».

«И тут сердце», — с досадой подумал Гарри, разглядывая фотографию сестры Минервы на развороте. Улыбающаяся миссис Макгонагалл, в белом элегантном костюме с золотистыми галунами, держала в руках сияющее радужными лучами сердце: очевидно, Господь не доверил бы Свой орган кому-то другому.

В нижней части буклета красовалось объявление «Церковь «Наследники Бога Живого» приглашает всех нуждающихся в свои реабилитационные центры: бесплатное избавление от алкогольной и наркотической зависимости. Будьте свободными! Будьте счастливыми! Бог любит вас и хочет вам помочь!»

Не впечатленный текстом воззвания, Гарри лег на подушку и прикрыл глаза, размышляя, почему столь проникновенные слова не вызывают в его душе должного отклика. Юноша с огорчением подумал, что всему виной его личное знакомство с сестрой Минервой. Наверняка многие, не знающие ничего о лидерше свежеиспеченной церкви, вдохновятся душевным обращением и придут на служение. Мысли стали путаться, стоящее перед внутренним взором лицо миссис Макгонагалл расплылось, как смытая водой акварель. Убаюканный мерным тиканьем часов, Гарри провалился в сон, свесив с дивана обессиленную руку и уронив на пол глянцевый буклет.

* * *

Проснулся он совершенно неожиданно и с минуту лежал в темноте, пытаясь понять, вечер сейчас или утро, и где он находится. Обнаружив себя в столовой, он заметил, что лежит без очков, накрытый пледом.

Очки отыскались на столике рядом со стопкой реклам. Гарри включил торшер и растерянно осмотрелся. Часы на стене показывали восемь. На спинке кресла висел пиджак Северуса, но его самого в комнате не было.

Досадуя, что тот не разбудил его раньше, Гарри выскочил в полутемный коридор. До него донесся шум воды и отдаленные звуки музыки. Дверь ванной была приоткрыта, и на пол падала красная полоса света. Юноша взялся было за ручку двери и уже открыл рот, намереваясь окликнуть дорогого друга, но то, что он увидел, заставило его замереть.

Имя «Северус» застыло на его губах. Сердце вздрогнуло и остановилось. Дыхания не стало.

Перед Гарри было самое невероятное зрелище, пред которым блекли ярчайшие видения преисподней.

Лишь однажды рискнувший воспользоваться ванной первого этажа, Гарри долго разглядывал стеклянный шкаф, который принял за душевую кабину. Напуганный изобилием технических хитростей, он побоялся доверить свое тело дьявольскому мирскому изобретению, опасаясь, что нажмет не ту кнопку сенсорной панели, и если не сварится живьем в кипятке или, наоборот, не покроется коркой льда, то наверняка не сможет выбраться из герметично закупоренной колбы и останется там голый на веки вечные, слушая Моцарта и проклиная тот день, когда переступил порог стеклянной ловушки.

Сейчас дьявольская кабина горела красным — проклятое устройство было запрограммировано на цветотерапию. Словно охваченный пламенем преисподней, в центре кабины стоял сам Сатана: обнаженный мужчина с длинными черными волосами, с глазами, закрытыми от наслаждения, с улыбкой удовольствия на лице. Вместо адского пламени из форсунок в стенках кабины били красные струи гидромассажа.

Сердце Гарри совершило немыслимый кульбит, провалившись в желудок, и отчаянно трепеща, безуспешно пыталось вернуться на место.

Освещение кабины сменилось на оранжевое. Теперь мужчина, стоящий внутри, показался Гарри Богом Огня. Оранжевое тело изгибалось, с наслаждением подставляя бока оранжевым струям воды. Руки Бога рассеянно скользили по блестящим огненным плечам, по груди, легко касались плоского живота.

Гарри забыл, как дышать. Он стоял, дрожа от восторга и возбуждения, не в силах отвести взгляд: секунда, и Бог Огня превратился в Бога Света, сияющего Феба, обласканного желтыми лучами полуденного солнца. Желтые фонтаны, бьющие из стен кабины, взрывались мириадами капель, превращались в блестящие пузырьки, как только струи воды упруго ударяли в светящееся тело лучезарного Феба.

Зеленый мужчина был не менее впечатляющ: возможно, это был сам Эдемский Змей, гладкий, гибкий, чувственно-опасный. Искуситель рода человеческого вылил себе на голову содержимое какого-то флакона и покрылся сверкающей пеной, постепенно превращаясь из Змея в самого Посейдона, Бога Морей: его тело стало голубым.

С трудом придя в себя от фантастических метаморфоз, происходящим со своим другом, Гарри широко распахнутыми глазами уставился на Посейдона: за неимением трезубца Бог Морей сжимал в руке весьма длинный и крупный жезл.

Как завороженный, юноша смотрел и смотрел на руку морского владыки, ритмично скользящую по царственно вздымающейся плоти. Чем больше он вглядывался, тем сильней подкашивались его ноги: скрытая и втайне желанная часть тела дорогого друга оказалась значительно крупней, чем ему запомнилась и неоднократно являлась в мучительных сновидениях. То, что Гарри считал грешным и грязным, в исполнении Морского Царя выглядело совершенно иначе: Посейдон ласкал себя с воистину царским достоинством, никуда не торопясь и явно не считая это делом зазорным. На глазах Гарри Посейдон преобразился в фиолетового Человека из Космоса, наслаждающегося своим естеством. «Вот он Я, Человек», — казалось, говорило его тело. «Мне хорошо», — говорило запрокинутое лицо, по которому струились фиолетовые лучи с потолка кабины. «Хорошо», — говорила рука, размеренно и неторопливо ласкающая гордо вздыбленный орган. Непотребство вершилось красиво и явно со знанием дела.

Гарри не заметил, как его собственная рука оказалась в штанах. Сгорая от стыда и мучимый полчищем бесов, он сжал ладонью свой член, уже скользкий, горячий, готовый вот-вот излиться грехом. Не отрывая взгляда от пальцев Космического Человека на не менее космическом фаллосе, Гарри увидел, как фиолетовая рука вдруг изящно повернулась большим пальцем вниз и задвигалась быстрее.

С потолка кабины хлынул красный.

Тело мужчины запылало дьявольским огнем.

Ладонь, крепким кольцом охватывающая член, скользила все быстрей. Захлебываясь собственным дыханием, глотая наполняющую рот слюну и теряя остатки самообладания, Гарри смотрел, как то исчезает, то появляется между сомкнутых пальцев круглая блестящая головка, как напрягаются бедра, выгибается спина, скользит по стеклу рука, ищущая опору.

На секунду застыв в пронзительно-сладкой точке невозврата, Гарри рухнул в бездонную пропасть.

Он падал, и внутри него все продолжало взрываться, стреляя горячими струями невероятного облегчения. Гнусный грех покрыл липким и теплым живот и продолжал хлюпать в сомкнутой ладони.

Вновь оранжевый, мужчина внутри кабины уже стоял без сил, привалившись плечом к стеклянному корпусу. Вены на его руках вздулись, тело, казалось, отяжелело, в каждом движении сквозила усталость. Он все еще ласкал себя, медленно и лениво, и только тогда, когда оранжевая рука потянулась к панели на стене кабины, Гарри стремглав кинулся бежать, путаясь в сползающих штанах. Едва не переломав себе ноги на лестнице, он спасся в ванной второго этажа, ожидая надвигающейся кары Господней.

* * *

— Гарри, открой! С тобой все в порядке? Гарри?

— Я… сейчас, — всхлипнул он.

— Гарри, не откроешь, я выломаю дверь, слышишь?

— Н-не надо… Сейчас.

Трясущими пальцами он повернул защелку.

Северус ворвался в ванную и зачем-то огляделся по сторонам. Без очков Гарри видел его нечетко, но понял, что тот взволнован.

— Ты что, плакал?

Руки — обыкновенные, бледные, обняли его за плечи.

— Что такое, кит? Что случилось? Опять что-то приснилось?

Гарри обхватил его за поясницу, вцепившись крепко, как клещ.

— Н-нет! Я ужасный, ужасный, отвратительный, плохой, я… гадкий! — он спрятался, зарывшись покрасневшим лицом в подмышку друга.

— Это что-то новенькое, — Северус просунул пятерню в мокрые после душа волосы юного грешника. — И что ты такого ужасного и гадкого сделал? Пересолил гренки?

— Нет, — Гарри сопел носом, безуспешно пытаясь отыскать запах родного тела, но, увы, его начисто смыл гель для душа.

— Поссорился с кем-то? Что-то потерял? Сломал? Не молчите, мистер Поттер, — Северус попытался заглянуть ему в глаза, но Гарри еще крепче прижался к его плечу и зажмурился.

— Я… подглядывал за тобой, — выпалил он.

Рука замерла в его волосах.

— В смысле?

— Северус, прости, я случайно, я не смог уйти, — прошептал Гарри, пробираясь руками под тонкую рубашку драгоценного друга.

— Гарри, ты о чем? — с недоумением спросил тот.

— В ванной… Я видел тебя в ванной.

— Кит, посмотри на меня, — тихо сказал Северус.

Гарри нехотя выбрался из уютного убежища и глянул на него измученными покрасневшими глазами.

— Кого ты опять осуждаешь? Меня или себя?

Гарри отвел взгляд.

— Не знаю. Себя, — едва слышно сказал он.

— Зачем? Разве ты сделал что-то плохое? Ты меня чем-то обидел? Ничего ведь не случилось, ну, подглядел. Я думал, ты спишь, — он коснулся губами влажных волос на макушке.

— Не знаю. Это грех. Это какой-то особенный грех! Я такого даже не видел раньше.

Северус вдруг расхохотался.

— Особенный грех — это когда заранее не знаешь, какого цвета получится сперма.

Гарри нервно хихикнул.

— Красная, — сказал он.

— Ах ты мой вредный, любопытный, глупый маленький кит!

Северус коснулся губами его припухших век.

— Очень любимый кит.

Гарри вздохнул. Мрачные мысли таяли от одного голоса Северуса.

— Красивый был грех, — со вздохом признал он.

* * *