Фартовый

Глава 10

Глава 10

Семеновский плац встретил нас неприветливо. Ночь выдалась — глаз выколи. Зарядил мелкий осенний дождь. В общем, прекрасная, чисто питерская погода!

Мы шли след в след, стараясь не шуметь, хотя в такой темени и с таким ветром нас вряд ли кто услышал бы и за десять шагов.

— Пришли, — шепнул я, останавливаясь у знакомых земляных валов.

— Кот. — Я толкнул парня в плечо. — Вскрывай нычку. Ты в последний раз копал и инструмент прятал.

— Ага, ща… — Кот шмыгнул носом и метнулся в сторону, к зарослям бурьяна у подножия вала.

Послышалось шуршание, чавканье грязи, тихий звон металла. Через минуту Кот вернулся, волоча имущество.

— На месте все, — прошептал Кот, вручая Васяну заступ. — Никто не слямзил.

— Добро, — кивнул я и махнул рукой, распределяя позиции.

— Васян, копай вон там, где трава примята. Только глубже бери, свинец тяжелый, он в землю уходит.

Тот, поплевав на огромные ладони, взялся за инструмент.

— Сделаем, Сень. Землица, правда, тяжелая. Да и дождь моросит…

— Не сахарный, не растаешь. Упырь, Кот — на просейку. Решето вам в помощь. Землю, что Васян кидает, через сетку гоните. Шмыга — на вал и смотри вокруг. Сивый — тоже за лопату. Потом меняться будем.

Спицу я отправил охранять ялик.

Работа закипела. В тишине слышалось только тяжелое дыхание Васяна, шорох земли о медную сетку да редкий стук металла о камень.

Дело шло, но медленно. «Жила» и впрямь истощилась. Если раньше мы за час набирали полные карманы, то теперь приходилось перелопачивать кубометры грязи ради горсти металла.

Через часа два спины у всех были мокрые — не то от дождя, не то от пота. Мы набрали первые мешки.

— Ну, взвесим. — Я приподнял тару. — Пуда по полтора в каждом будет. Итого — три. Маловато.

— Маловато, — согласился Сивый, вытирая лоб грязным рукавом.

— Тащим на ялик, — скомандовал я.

Мы с Сивым взвалили мешки на плечи. Ноги скользили по размокшей глине. Каждый шаг давался с трудом — груз давил к земле, сапоги вязли.

Пока шли до берега, где в кустах был спрятан ялик со Спицей на страже, я прикидывал расклады. Три пуда сейчас. Ну, еще столько же, если повезет. Итого — шесть пудов. Около ста килограмм. Наладим литье монеты — надолго хватит, но на продажу уже не останется. Глядишь, и самим однажды придется свинец докупать… В общем, увы. Лавочка закрывается.

Сгрузили мешки в лодку. Ялик качнулся, осел глубже. Спица дернулся, будто очнулся.

— Эй, не спи! — шикнул я на нашего дозорного.

— Не сплю… Холодно тут. И страшно. Шорохи какие-то…

— Крысы небось бегают, — отмахнулся я. — Жди нас.

Мы с Сивым двинулись обратно. Идти налегке было приятнее, но усталость уже брала свое, и, когда подходили к плацу, ветер донес странный звук.

— Слышишь? — Сивый вдруг остановился.

Я замер. Сначала — ничего, кроме шелеста дождя. А потом…

Фью-ю-ить!

Резкий разбойничий свист разрезал ночную тишину. И следом — топот. Тяжелый, бегущий.

— Солдаты? — тревожно спросил Сивый.

— Нет. — Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

Со стороны насыпей, отрезая нас от Васяна с парнями, вынырнули тени. Они бежали полукругом, беря место раскопа в клещи.

Впереди, возле нашей ямы, раздался испуганный вскрик Кота, звон упавшего медного решета.

Мы рванули вперед. Но было поздно. Тени уже взлетели на вал.

— Вали их!!! — раздался визгливый, до боли знакомый голос.

Впереди, у ямы, образовалась куча-мала. Кто-то заорал дурным голосом. Звякнуло железо. Васян, который стоял на самом верху, вдруг взревел, как раненый зверь, и над головами мелькнула тень его заступа.

— Н-на, сука!

Мы влетели в этот замес с разбегу, как пушечные ядра в бруствер.

Если бы не Васян, парней бы уже затоптали. Но он стоял насмерть. Вздымаясь над схваткой, как разгневанный медведь, он раскручивал тяжелый кованый заступ. Железо гудело, рассекая воздух.

— Н-на, сука! — ревел Васян, и заступ с глухим, влажным звуком врезался кому-то в плечо, опрокидывая нападавшего в грязь.

Вокруг него жались Кот и Упырь, отбиваясь от наседающих теней, но их теснили.

— Наших бьют! — гаркнул я.

Сивый, не сбавляя хода, подхватил с земли пустой мешок, валявшийся у ямы. В другую руку сгреб горсть свинцовых шариков из кучи, которую успели накопать парни. Секунда — свинец в мешке, узел закручен. Получился страшный, гибкий кистень.

— У-ух! — выдохнул Сивый и с размаху опустил этот подарок на голову первому попавшемуся упырю. Тот сложился без звука, как пустой халат.

Началась свалка. Только хрипы, матерная ругань, чавканье грязи и глухие удары.

Я сразу выцепил взглядом Кремня. Он крутился сбоку, пытаясь зайти Васяну за спину с какой-то палкой в руке. Его лицо, перекошенное злобой, мелькнуло в тусклом свете.

— Давно не виделись! — выкрикнул я, прыгая к нему через кучу глины.

Кремень обернулся, дернулся, занося руку для удара. Я поднырнул под его замах. Грязь брызнула из-под сапог. Левой рукой перехватил его запястье и дернул на себя. А правой, с надетым кастетом, коротким ударом зарядил снизу вверх в челюсть.

ХР-РУСТЬ!

Звук был такой, словно кто-то наступил на сухую ветку. Голова Кремня мотнулась назад, ноги оторвались от земли. Он рухнул в жижу, выплюнув крошево из зубов и крови. Этот больше не боец.

Справа раздался дикий, пронзительный визг, перекрывший шум дождя. Я краем глаза увидел Кота. Он сцепился со Штырем. Тот пытался ударить ножом, но Кот, извернувшись ужом, прыгнул и всем весом ударил противника в колено. Прямо в сустав, на излом. Штырь выл, катаясь по земле и хватаясь за неестественно выгнутую ногу.

— Получи, гнида! — шипел Кот, добавляя ему с носка по ребрам.

Где-то в темноте возились Шмыга и Рыжий. Они катались в обнимку, дубася друг друга кулаками и пытаясь утопить соперника в глине.

Казалось, победа за нами. Мы смяли их нахрапом, опрокинули. Но тут в игру вступили тяжелые. Быки Козыря.

Один, с рябым лицом, молча, деловито двинулся на меня, поигрывая короткой дубинкой. А второй — лысый, шагнул к Сивому.

В руке у Лысого тускло блеснуло длинное, узкое лезвие.

— Сивый, нож!!! — заорал я.

Сивый, увлекшись размахиванием кистенем, поздно заметил угрозу. Попытался отмахнуться мешком, но этот урод ясно был опытным. Он легко нырнул под удар, скользнул вплотную…

Короткий, резкий выпад.

Сивый охнул. Его могучее тело содрогнулось. Он отшатнулся, хватаясь за ногу. Сквозь пальцы, смешиваясь с грязью, густо потекла черная кровь.

— Сдохни, — равнодушно бросил Лысый, перехватывая нож для добивающего удара.

Внутри у меня что-то оборвалось. Мир сузился до этого лезвия. Время словно замедлилось. Я видел капли дождя, зависшие в воздухе, ухмылку врага и оседающего Сивого.

Ярость, холодная и острая, затопила сознание. К черту драку. К черту кастет.

Сунул руку за пазуху. Пальцы сомкнулись на рукояти стилета.

— Дорогу! — рявкнул я.

Рябой, перегородивший мне путь, замахнулся дубинкой. Я просто шагнул ему навстречу, принимая удар вскользь по плечу. Боль обожгла, но я действовал не думая. Моя рука со стилетом метнулась вперед. Укол в бок, прямо в пузо, и дернул наверх.

Рябой булькнул, глаза его полезли на лоб. Он выронил дубинку и согнулся пополам.

Я перешагнул через него, не оглядываясь. Моей целью был он. Убийца уже занес нож над упавшим Сивым.

— Эй! — крикнул я.

Он обернулся. Это была его последняя ошибка.

Прыжок и удар. Сверху вниз, вкладывая весь вес, всю инерцию.

Стилет вошел ему в чуть выше ключицы, пробивая мягкие ткани и перерубая артерию.

Лысый захрипел. Страшно, влажно. Кровь фонтаном ударила из раны, заливая мне руку и лицо горячим и липким. Нож выпал из его ослабевших пальцев. Он схватился за горло, пытаясь зажать дыру, из которой уходила жизнь, сделал шаг назад, пошатнулся и рухнул навзничь, прямо в грязь.

Я стоял над ним, тяжело дыша, сжимая окровавленный стилет. Вокруг все еще возились, кричали, матерились, но для меня на секунду наступила тишина.

Я убил. Первый раз в этой жизни. Но руки не дрожали.

— Пришлый… — прохрипел Сивый, пытаясь подняться и зажимая рану.

Секунда, и я вернулся в реальность. Бой еще не окончен.

— Васян! — заорал я так, что голос сорвался. — Добивай их!

И только успел выдохнуть, глядя на дергающегося в агонии мужика, как тишину разорвало снова.

БА-БАХ!

Вспышка полыхнула со стороны караульной будки, метрах в трехстах. Пуля взвизгнула где-то высоко над головами. Часовой проснулся. Увидел возню или услышал крики.

— Атас!!! — заорал Кот дурным голосом. — Солдаты!

Это послужило сигналом. Драться — это одно, а попасть под ружья гарнизона или загреметь на каторгу за нападение на пост — совсем другое. Остатки банды Кремня брызнули в разные стороны, как тараканы от света. Кто в кусты, кто в канаву.

— Уходим! — рявкнул я, хватая Сивого за куртку. — Васян, помогай!

— А инструмент? — Васян растерянно оглянулся на брошенный заступ.

— Хер с ним! Жизнь дороже! Бросай все!

Мы оставили все. И добытый потом и кровью свинец, и лопаты, и медное решето.

— Давай, родной, давай, — приговаривал я, подставляя плечо Сивому.

Тот оказался тяжелый, как надгробная плита. Он висел на нас с Васяном, ноги его заплетались.

— Нога… — сипел он. — Не идут ноги…

Мы тащили его через грязь и кусты, ломая ветки. Сзади снова грохнул выстрел, потом еще один, но уже беспорядочно — палили в воздух, для острастки.

— К ялику! Быстрее!

Дотащив Ивана до прибрежных кустов, мы буквально рухнули в мокрую траву рядом с лодкой.

— Спица! Принимай!

Я выпустил плечо друга и глянул на него. В слабом свете, отраженном от воды, я увидел страшное. Штаны Сивого на правом бедре были не просто мокрыми — они были черными и блестящими. Кровь хлестала из ноги. Видимо, полоснул его гад по внутренней стороне бедра.

Сивый был бледен как смерть. Глаза закатывались.

— Холодно, Сень… — прошептал он.

«Артерия, — пронеслось в голове. — Дело дрянь. Истечет».

Нужен был жгут, перетянуть ногу. Я лихорадочно огляделся. Веревка? Ремень? Пока снимешь, пока затянешь… Взгляд упал на Упыря. Тот стоял рядом, тяжело дыша, и тер грязное лицо.

— Упырь! Рогатка! — заорал я так, что тот подпрыгнул.

— Чего? — не понял он.

— Рогатку дай! Быстро!!!

Упырь, не задавая вопросов, выхватил из-за голенища сапога свое оружие. Я вырвал рогатку у него из рук. Сорвал резинку — толстый, тугой жгут из аптечной резины. Самое то.

— Держи ему ногу! — скомандовал я Васяну.

Тот навалился, прижимая дергающегося Ивана к земле. Я завел резинку выше раны, на самое бедро, ближе к паху. Растянул до предела, так что пальцы побелели. Первый оборот. Второй. Узел.

— Терпи, Ваня, терпи, браток…

Сивый зарычал сквозь стиснутые зубы, выгибаясь дугой. Боль от жгута страшная, но это спасение. Кровь, которая только что била толчками, сразу замедлилась, потом остановилась совсем.

— Фу-у-ух… — выдохнул я, вытирая руки о траву. — Успели.

Только теперь я смог оглядеть свое войско. Зрелище было жалкое.

Кот сидел на борту ялика, держась за ухо — оно было надорвано, по шее текла струйка крови, и он тихо матерился, сплевывая грязь. Спица, трясся мелкой дрожью, то ли от холода, то ли от шока. Шмыга, хромал на обе ноги и прижимал к груди руку.

Все были мокрые, грязные, побитые. Но живые.

— Грузимся, — тихо сказал я. — Васян, Упырь — Ивана в лодку, аккуратно. Спица, толкай. Валим отсюда, пока мундиры не набежали.

С воды донесся гудок паровоза с близкого моста, заглушая стон Сивого, которого переваливали через борт. Мы выжили. Но какой ценой.

Ялик шел тяжело, рыская носом. Васян, сидя на веслах, хрипел от натуги, но греб с остервенением. Кот, ссутулившись на корме, держал голову Ивана на коленях.

Сивый был плох. Он лежал на дне лодки, в луже грязной воды пополам с кровью. Лицо его в предрассветных сумерках казалось восковым. Жгут перетянул бедро намертво, кровь не шла, но сама нога ниже резинки начала синеть.

— Куда правим, Сень? — прохрипел Кот.

— Че делать? — В голосе Васяна прорезались слезы. — Помирает же!

Я смотрел на серые стены набережных Обводного канала. Мысли метались. Частный врач? Денег у нас — кот наплакал. Да его еще и найди. Знахарка? Не поможет, тут шить надо.

Взгляд упал на пустые руки Упыря. Он только что бросил на берегу наше медное решето. И лопаты… В голове щелкнуло. Решето. Стекольный завод. Гришка. Я ведь дал ему полтину на лечение руки. Он должен был пойти к доктору, к заводскому врачу.

— К мосту! — заорал я. — Быстро! Там сейчас смена на Стекольный пойдет!

— На кой нам Стекольный? — не понял Кот.

— Правь, сука, правь!!! — вызверился я.

Наконец, ялик с хрустом врезался в прибрежные кусты.

— Ждите здесь! Ивана не трогать пока! Я мигом!

Птицей взлетев на крутой берег, быстро огляделся. Утро только занималось. В серой, промозглой мгле по улице текла река людей. Работяги шли на гудок. Шли молча, сутулившись, кашляя.

Встав у фонарного столба, я вглядывался в лица.

«Ну же… Ты должен быть здесь…»

И я его увидел. Он шел с краю, как и тогда, стараясь быть незаметным. Такой же серый картуз, та же походка побитой собаки.

— Гришка!!! — рявкнул я, бросаясь в толпу.

Пацан вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара. Увидев меня — грязного, страшного, в чужой крови, — он попятился, глаза его расширились от ужаса.

Схватив его за грудки, притянул к себе. Это было нетрудно — он легкий, как воробей.

— Тихо! Слушай сюда!

Гришка трясся, зубы стучали.

— Руку вылечил? — спросил я жестко.

— В-вылечил. Вашим полтинником расплатился…

— К лепиле ходил? К фабричному?

— Ходил… К Людвиг Карлычу… Он мазь дал, вычистил…

— Где живет⁈ — Я встряхнул его. — Где живет этот Людвиг⁈ Срочно говори! Друг помирает, кровью истекает! Если не скажешь — я тебя самого сейчас…

Гришка понял, что бить не будут, но дело страшное.

— Тут… рядом… — залопотал он, тыча пальцем куда-то за угол. — Доходный дом купца Лапина. Желтый такой. Квартира два, внизу. Он и дома принимает, и иногда на завод приходит.

— Точно?

— Ей-богу! Говорю — сам к нему ходил, полтину носил!

— Молодец. — Я разжал пальцы. — Беги на смену.

Гришка, не веря своему счастью, юркнул в толпу и растворился в ней, а я скатился обратно к воде.

— Нашел! — крикнул я парням. — Васян, тащи дерюгу! Самую большую!

Васян выдернул из-под скамьи кусок грубой мешковины. Втроем, стараясь не тревожить перетянутую ногу, мы перевалили тяжелое тело Сивого через борт. Он застонал, но в сознание не пришел.

— Клади на тряпку! — скомандовал я. — Васян, бери тот угол, я этот. Кот, Упырь — сзади. Спица, сбоку держи, чтоб не скатился. Взяли!

Дерюга натянулась. Сивый был тяжелый. Потащили его волоком по брусчатке, вверх по склону. Мы были похожи на похоронную команду нищих. Грязные, хромые, оставляющие за собой мокрый след на мостовой.

— Куда, Сень? — пыхтел Васян, на шее которого от натуги вздулись жилы.

— Во-он тот желтый дом! — прохрипел я, чувствуя, как немеют пальцы. — Давай, родные! Немного осталось! Там доктор. Он зашьет. Должен зашить.

Мы свернули в переулок. Дом доктора стоял чуть в глубине, за невысоким палисадом. Обычный, двухэтажный — низ каменный, беленый, верх деревянный. Не развалюха, но и не дворец. Окна темные, только в одном теплился слабый свет.

— Сюда… — прохрипел я.

Васян и Упырь, пыхтя, заволокли дерюгу с бесчувственным Иваном на деревянные ступени. Доски жалобно скрипнули.

— Стоять, — скомандовал я, оглядывая свою потрепанную армию.

Вваливаться всем табором нельзя. Шум поднимем, да и доктора со страху может кондратий хватить.

— Кот. — Я глянул на парня. — Ты как? Живой?

— Живой, — скривился он. — Ухо только огнем горит.

— Значит так. В дом не лезть. Кот, Спица, Шмыга — остаетесь во дворе. Рассыпьтесь вдоль забора. Один к калитке, двое по углам. Смотреть в оба. Если городовой или кто лишний попрется — свистите. И держите оборону, пока мы не закончим. Поняли?

— Поняли, Сень, — кивнул Кот, доставая из кармана нож. Вид у него был такой, что любой прохожий сам бы убежал на другую сторону улицы. — Мы тут подежурим. Муха не пролетит.

— Добро. Васян, Упырь — Ивана держите. Я стучу. — И с силой ударил в дверь. БУМ-БУМ-БУМ!

В утренней тишине это прозвучало как удары молота.

— Открывай! Лекарь! Беда у нас!

За дверью было тихо. Потом послышались шаркающие шаги. Щелкнул засов. Дверь приотворилась на ладонь — держала цепочка. Показалось заспанное лицо пожилого мужчины в очках и халате.

— Вы с ума сошли? — зашипел он с заметным немецким акцентом. — Кто такие?

— Доктор… — Я шагнул вперед. — Помощь нужна. Человек умирает. Кровью исходит. Заплатим.

Он увидел грязь, рваные куртки, лежащего в ногах окровавленного Сивого. Лицо его скривилось.

— Пьяная драка? Я не лечу уличный сброд. Ступайте в полицейский приемный покой. Или на погост.

— Доктор… — Я сунул носок сапога в проем. — Мы заплатим. Серебром. Не губите парня.

— Убери ногу, хам! — взвизгнул он, наваливаясь на дверь. — Вон отсюда, босяки! Доннерветтер! Сейчас городового кликну!

Дверь больно сдавила мне ступню.

Внутри меня что-то щелкнуло. Последний предохранитель сгорел. Кот с парнями мерзнут на улице, Сивый умирает, а этот чистоплюй нос воротит?

— Васян! — рявкнул я. — Выноси!

Рыжий развернулся и, схватив дверь, дернул ее на себя.

КР-РАК!

Цепочка лопнула. Дверь распахнулась.

— Караул!!! — взвыл он. — Грабят!!!

Я влетел первым. Схватив за грудки и впечатал в стену. Стилет — к горлу.

— Заткнись, — прошипел я. — Пикнешь — зарежу.

Он замер, дрожа.

— Слушай меня, лепила. Мне терять нечего. Я уже двоих сегодня на тот свет отправил. Третьим будешь?

— Н-нет… — просипел он. — Берите деньги…

— Плевать мне на деньги! Пациент на пороге. Артерия бедренная. Шить умеешь?

— У-умею…

— Вот и шей. Быстро. Сдохнет он — сдохнешь ты.

Он кивнул, бледнея и дрожа всем телом.

— Васян! Упырь! — крикнул я через плечо. — Заноси! Прямо сюда! Кот, дверь прикрой, чтоб с улицы не отсвечивало, и на пост!

— Куда нести? — рявкнул я доктору.

— В кабинет… прямо по коридору… — пролепетал он. — Там кушетка…

— Веди. — Я толкнул его в спину рукояткой ножа. — И молись, сука, чтобы руки не тряслись.