Фартовый

Глава 5

Глава 5

Я вылетел в коридор, полный энтузиазма. В голове уже крутились схемы: швейный цех…

Владимира Феофилактовича я нашел в дальнем конце коридора. Учитель стоял у облупленной стены и с тоской тыкал пальцем в темное пятно сырости, расползающееся по штукатурке.

Рядом топтался Ипатыч.

— Владимир Феофилактович! — окликнул я директора, подходя быстрым шагом. — Разговор есть. Срочный.

Учитель обернулся, поправляя пенсне.

— А, Арсений… Видишь, что творится? Сырость. Видно, подтекает, вода по перекрытиям идет…

— С крышей разберемся, — отмахнулся я. — Дело другое. Нужно взять пару новых швейных машинок. Зингеров.

Ипатыч тут же подался вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Новых? — удивился учитель. — Сеня, помилуй, на какие средства?

— В рассрочку! — Я понизил голос. — Варя подсказала. Пятак сразу, остальное — частями. Лизинг… тьфу ты, аренда с выкупом. Платим по чуть-чуть, работаем, с прибыли отдаем остальное. Мне ваша помощь нужна. Съездить со мной, бумагу подписать. На первый взнос я для такого дела наскребу.

Лицо Владимира Феофилактовича вытянулось. Он медленно повернулся ко мне, и в глазах его я увидел тот самый липкий, интеллигентский страх перед долгами.

— В рассрочку? — переспросил он тихо. — Арсений, ты хоть понимаешь, что это такое?

— Понимаю. Выгодное дело.

— Это векселя, Сеня! — всплеснул он руками. — Долговые расписки! Ты думаешь, в компании «Зингер» меценаты сидят? Они рассрочку оформляют только по паспорту. С пропиской, с поручительством!

Ипатыч тут же вставил свои пять копеек, сокрушенно качая головой:

— Ох, дело опасное… В долговую яму угодить так легко. Без штанов оставят. Одним слово жиды.

Владимир Феофилактович кивнул, поддерживая сторожа.

— Вот! Ипатыч дело говорит. У тебя паспорт есть? Нет. Значит, оформлять придется на меня?

Я открыл рот, чтобы сказать, ну да, конечно, но осекся.

Учитель подошел вплотную, глядя на меня с испугом.

— А если не заплатим? Денег на взносы не будет? Кто отвечать станет? Ты? У тебя сегодня густо, завтра пусто, ты ветер в поле. А мое имя в долговой книге будет. Ты знаешь, что бывает за неуплату? Под суд отдадут и в Сибирь сошлют за растрату.

Он нервно дернул щекой.

— Я и так ночами не сплю. А тут — самому, добровольно голову в петлю совать? Нет, Сеня. Уволь. На такое я не пойду.

— Истинно, — поддакнул Ипатыч, шмыгая носом. — Негоже это, Владимир Феофилактович. От лукавого эти кредиты. Жили без машинок и дальше проживем.

Я посмотрел на них. На испуганного учителя в потертом сюртуке. На Ипатыча, который в своей жизни ничего, кроме метлы и штофа водки, не видел.

Пыл мой поугас, ведь они правы. Со своей колокольни — правы.

Я-то сужу своими мерками. Риск — благородное дело. А для них долг — это клеймо. Позор. Тюрьма. Повесить на учителя еще и кредит — это подлость. Он же с ума сойдет от страха, спать перестанет.

Да и рановато я разогнался.

Ну, купим мы эти новые, блестящие зингеры. Привезем. И что? Варя на них шить не умеет. Девчонки — тем более. Будут эти дорогие игрушки стоять памятником моей глупости, пыль собирать, пока мы платим. А Ипатыч будет ходить вокруг и причитать: «Я же говорил!»

Сначала — кадры и отладка процесса. Потом — масштабирование.

Я потер переносицу, признавая поражение.

— Ладно, — сказал я примирительно. — Ваша правда. Тише едешь — дальше будешь. Не будем пока в долги лезть.

Владимир Феофилактович выдохнул с видимым облегчением. Ипатыч одобрительно крякнул.

— Но чинить старые надо, — твердо добавил я. — Так что я в город. Куплю иголок, масла, может, найду кого, кто в механике смыслит.

— Вот это дело, — кивнул учитель, сразу успокаиваясь. — Починить — это можно. Это хозяйственный подход. Ступай, Сеня. С Богом.

— Ипатыч. — Я повернулся к сторожу. — Значит, придется в «Зингер» ехать, — пробормотал я вслух, скорее для себя, и посмотрел на себя.

С таким фасадом в контору «Зингер» соваться — только швейцаров смешить. Там публика чистая, крахмальная, и я покосился на Владимира Феофилактовича.

Тут влез Ипатыч.

— В «Зингер»? — переспросил он недоверчиво. — Ох, далеко это. На Невский переть… Да и сдерут они три шкуры.

— В смысле? — Я поднял голову.

— В прямом. — Старик шмыгнул носом. — Это ж барский магазин. Они там за один только здрасьте полтинник берут. А уж ежели мастера выписывать… Это тебе в копеечку влетит. Рубля три возьмут, а то и все пять. Скажут: дорога, то да се… А еще и детали свои навяжут втридорога. Обдерут как липку.

Я задумался. В словах сторожа был резон. Официальный сервис — это всегда дорого. Что в XXI веке у официального дилера машину чинить, что в XIX у поставщика двора его величества. Накрутка за бренд.

Владимир Феофилактович, стоявший рядом, согласно кивнул.

— Ипатыч прав, Арсений. Фирма солидная, расценки у них высокие.

— И что вы предлагаете? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого. — Машинки сами не починятся. Где ж мастера найти, чтоб и руки из плеч, и цену не ломил?

Повисла пауза. Ипатыч почесал затылок под шапкой, сдвинув ее на лоб.

— Так это… На Апрашке поискать надо, — протянул он.

— На Апраксином дворе? — уточнил я.

— Ну да. Там в рядах, где старьевщики и скобяной товар, есть умельцы. — Ипатыч оживился, вспомнив. — Точно! Там же этот шустряк работает. Как бишь его… Прозвище у него такое, овечье…

Он наморщил лоб, силясь вспомнить.

— Бяшка? — вдруг всплыло у меня в памяти.

— Во-во! Бяшка! — обрадовался Ипатыч. — Шельма.

Я усмехнулся.

Бяшка. Я помнил этого кудрявого парня, у него два гвоздя выменял на какую-то мелочевку. Шустрый малый, действительно.

— Знаю я этого Бяшку, — кивнул я. — Ну, раз Бяшка… — хлопнул я себя по карману. — Значит, судьба. Апрашка так Апрашка. Это нам по рангу. И ближе, и дешевле. Без всяких паспортов. Я посмотрел на Владимира Феофилактовича.

— Пойду поднимать связи, в народных массах искать мастера.

— Ступай, Арсений, — облегченно выдохнул учитель. — Только прошу тебя, аккуратнее там. Место беспокойное.

— Не беспокойнее, чем Лиговка ночью, — отмахнулся я и направился на выход.

Путь до Апраксина двора был неблизкий, но для бешеной собаки, как говорится, семь верст не крюк.

Я шагал быстро, засунув руки в карманы и подняв воротник, чтобы спрятаться от пронизывающего ветра. Питерская осень вступала в свои права. Это было особое время года — серое, мокрое и безжалостное. С неба сыпалась мелкая морось, которая не столько мочила, сколько пропитывала одежду сыростью насквозь. Под ногами чавкала жирная черная грязь, перемешанная с конским навозом, — вечная смазка столичных мостовых.

Маршрут я проложил через Фонтанку, мимо Аничкова моста, но не по парадному Невскому, а задворками.

Здесь город менял лицо. Особняки становились ниже и обшарпаннее, публика — проще и злее. Вместо экипажей все больше попадались ломовые телеги, груженые ящиками и тюками. Извозчики ругались матом так виртуозно, что заслушаешься.

Апраксин двор, или попросту Апрашка, вырос передо мной как огромный, гудящий улей.

Это было государство в государстве. Лабиринт из деревянных и каменных лавок, складов, навесов и бесконечных рядов, где можно было купить все: от французских духов, поддельных, до ржавого гвоздя. И продать можно было все — от совести до краденого коня.

Я остановился на входе, вдыхая этот хаос. Дежавю накрыло с головой. Те же 90-е, только декорации сменили. Вместо «Адидаса» — картузы, вместо ларьков с паленой водкой — трактиры, а суть та же. Шум, гам, толкотня. Зазывалы дерут глотки:

— Сапоги! Яловые! Сносу нет! Ситцы! Даром отдаю, себе в убыток! Пироги горячие!

Я нырнул в людскую реку, лавируя. Пробираясь через толпу, я осматривался. И вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт.

У стены одного из пакгаузов, где нанимались поденщики на разгрузку, стояла сутулая, жалкая фигура. Парень жался к кирпичной кладке, пытаясь укрыться от ветра.

— Спица? — пробормотал я, не веря своим глазам.

И подошел ближе. Точно он. Выглядел он паршиво. Лицо с еще заживающим ожогом. Под глазами темные круги.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и безучастно смотрел на толпу грузчиков, которые тягали тюки. В его позе была такая безнадега, что хоть волком вой.

— Эй, бродяга! — окликнул я его, подходя вплотную.

Спица вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара или окрика, и затравленно поднял глаза. Узнавание пришло не сразу. Сначала страх, недоверие и только потом — слабая, неуверенная искра радости.

— А ты чего тут? Карьеру делаешь?

Спица опустил глаза и шмыгнул носом.

— Выгнали меня, Сень.

— За что? — нахмурился я.

— Из-за рожи. — Он коснулся щеки дрожащими пальцами. — Сказали нечего покупателей пугать. У нас, мол, дамы благородные ходят, а тут ты, меченый. Иди, говорит, отсюда, урод. Даже жалованье за неделю не отдали.

Он сглотнул, сдерживая слезы.

— Вот… На поденщину пришел. Думал, ящики таскать возьмут. А десятник глянул — хилый, говорит. Не потянешь. И погнал. Вторые сутки маковой росинки во рту не было.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная злость. Сами изуродовали парня, поставили на нем отметину и из-за этого еще и вышвырнули, как сломанную игрушку. Уроды, как есть уроды!

— Значит, безработный? — деловито уточнил я.

— Ага, — горько усмехнулся он.

— Отставить нюни, — жестко сказал я, хлопнув его по плечу. — Со мной будешь. В приюте о делах никому. Думал тебя позже забрать, но, видимо, судьба.

Глаза у парня расширились. В них мелькнула надежда, смешанная с недоверием.

— Сень… Ты серьезно? А что делать-то? Опять… это? — Он выразительно покосился на меня.

— По-разному, — ухмыльнулся я. — Короче, ты в деле?

— В деле! — выдохнул он, хватая меня за рукав. — Сень, я на все готов. Хоть черту в зубы.

— Вот и отлично. — Я огляделся по сторонам. — Тогда слушай боевую задачу. Мне нужен Бяшка. Здесь он где-то должен быть.

— Бяшка? — Спица наморщил лоб. — Видел его.

— Веди, Сусанин, — скомандовал я. — По дороге расскажу, что к чему. И нос вытри, смотреть тошно.

Спица торопливо вытер нос рукавом, и на его лице появилась тень улыбки. Он снова был нужен. У него снова был вожак.

Бяшку мы нашли не сразу. Он крутился возле развала со всяким скобяным хламом, впаривая почти новый амбарный замок без ключа.

— Бери, дядя, век сносу не будет! — заливался Бяшка соловьем. — Тульский мастер делал! Ключ любой кузнец за гривенник подберет, зато сам замок — броня!

— Здорово, коммерсант. — Я подошел сзади и хлопнул Бяшку по плечу.

Тот подпрыгнул, мгновенно развернулся, пряча замок за спину. Увидев меня, расплылся в улыбке, обнажив щербатый рот.

— Сенька! Пришлый! — воскликнул он. — О, и Спица тут! Чего надо-то? Вы ж не просто так.

— По делу пришли, — оборвал я его, переходя к сути. — Помощь твоя нужна, Бяшка. Ты тут, говорят, каждую собаку знаешь.

Бяшка тут же подобрался, глаза сузились, стали цепкими, деловыми. Покупатель, поняв, что торг окончен, плюнул и пошел дальше.

— Знать-то знаю, — осторожно ответил кудрявый. — Смотря какая помощь. Если спереть чего или сбыть — это не ко мне, я нынче честный.

— Да нужна нам твоя честность, — фыркнул я. — Мне мастер нужен. Механик. Есть у нас в приюте две швейные машинки. Зингеры. Старые, ржавые, не работают. Надо починить, смазать, наладить. Чтоб шили, как новые.

Бяшка почесал кудрявую макушку.

— Зингеры… — протянул он. — Дело хорошее. Но тонкое. Тут кузнец не поможет.

— Вот и я о том. Нужен спец. Но, — я поднял палец, — чтоб брал по-божески. Мы люди бедные, сироты, сам знаешь.

— Ладно, есть тут варианты… — хмыкнул Бяшка.

И принялся загибать пальцы:

— Есть Митрофан. Из тульских. Руки золотые, блоху подкует. Но, бывает, запьет, неделю его не сыщешь. А может, и запчасть какую пропить. Рисковый вариант, зато дешево. За штоф водки и полтинник возьмется.

— Пьянь не пойдет, — отрезал я. — Детали пропьет, потом ищи-свищи. Еще кто?

— Ну… — Бяшка загнул второй палец. — Есть Мойша. Моисей Соломонович. Старый еврей, сидит в подвале. Чинит все: зонты, примусы, часы, замки с секретом. Голова светлая, механизм чует. Но хитрый жук! Цену себе знает. Возьмет недорого, рубль–два, но начнет крутить: то пружинка лопнула, то шестеренка стерлась, надо новую заказывать… Тянуть будет, накидывать.

Я вздохнул. Выбор между алкоголиком и мошенником, прям сразу понимаешь отечественный сервис, все включено.

— А есть кто-то, кто просто работает? — спросил я. — Без запоев и без разводов?

Бяшка задумался, покусывая губу.

— Ну, есть один. Левшой кличут.

— Опять тульский? — усмехнулся Спица.

— Да нет, местный. Игнат его звать. Он в подвале сидит, в самом тупике Железного ряда. Мужик угрюмый, нелюдимый. Но башковитый — страсть. Берет за работу честно, но характер не сахар. Если под руку говорить будешь — молотком кинет. И хлама у него там… черт ногу сломит.

— Веди к Левше, — решил я. — Угрюмые мастера — самые надежные. Если не пьет.

— Пьет, конечно, кто ж тут не пьет? — удивился Бяшка. — Но в меру. Дело знает.

— Показывай дорогу.

Мы двинулись в глубь рядов.

Чем дальше мы шли, тем темнее и теснее становилось. Навесы сменились глухими кирпичными стенами складов.

Бяшка нырнул в очередной переулок.

— Вот его нора, — кивнул он на низкую дверь, обитую железом, из-под которой валил сизый дым и слышался ритмичный стук металла о металл.

Я толкнул дверь. Она протяжно заскрипела, впуская нас в царство механики.

В нос ударил густой запах машинного масла, керосина и дешевого табака.

Подвал был просторным, но казался тесным из-за нагромождения всего на свете. Вдоль стен стояли верстаки, заваленные шестеренками, валами, пружинами. С потолка свисали цепи и ремни. В углу пыхтела печка-буржуйка.

Посреди этого хаоса, склонившись над тисками, стоял мужик. Мощная спина, обтянутая грязной рубахой, кожаный фартук. Он что-то обрабатывал напильником, и звук этот, вжик-вжик, был единственным в тишине.

— Здорово, дядь Игнат! — крикнул Бяшка с порога, но близко подходить не рискнул.

Мастер не обернулся.

— Чего надо? — буркнул он, не прекращая работы. Голос у него был глухой, как из бочки.

— Клиенты к тебе. — Бяшка подтолкнул меня вперед. — Серьезные.

Левша отложил напильник, медленно вытер руки ветошью и повернулся.

Лицо у него было тяжелое, будто вырубленное из дуба. Густая борода с проседью. Взгляд цепкий, колючий.

— Ну? — спросил он, глядя на меня. — Чего сломали, серьезные?

Я шагнул вперед, оглядывая гору хлама на верстаке.

— Не сломали, а хотим оживить, — сказал я прямо. — Швейные машинки. Зингеры. Две штуки. Стояли долго, заржавели, ход тяжелый. Надо перебрать, смазать и настроить. Возьмешься?

Игнат хмыкнул, достал из кармана фартука кисет и начал сворачивать самокрутку.

— Зингеры… — повторил он. — Железо там хорошее. Не чета нынешнему. Привози, гляну.

— Привезти не могу, — покачал я головой. — Они в приюте стоят. Тяжелые, да и телеги нет сейчас. Надо на месте смотреть.

Мастер чиркнул спичкой, закурил, выпустив струю вонючего дыма в потолок.

— На выезд не работаю, — отрезал он. — Времени нет по городу шастать.

— А если я транспорт обеспечу? — не сдавался я. — И за беспокойство накину?

— Сколько? — прищурился он сквозь дым.

— Рубль, — предложил я. — За осмотр и починку обеих. Если запчасти нужны будут — отдельно обсудим.

Левша рассмеялся. Смех у него был лающий, короткий.

— Рубль? За выезд и работу? Ты, парень, не ушибся? Вон, — он кивнул на Бяшку, — пусть тебе этот прощелыга чинит. Он тебе за гривенник так починит.

Бяшка обиженно засопел, но промолчал.

— Ладно. — Я понял, что демпинг тут не пройдет. — Твоя цена?

Игнат затянулся, помолчал, разглядывая меня. Видимо, что-то в моем наглом виде его зацепило.

— Два рубля, — сказал он веско. — И извозчик твой. Туда и обратно. Плюс обед.

Два рубля. Это было больно. Но явно дешевле, чем у официалов, и, судя по количеству сложной механики вокруг, этот мужик знал, что делал.

— Полтора, — начал я торговаться чисто из принципа. — И обед — от пуза. Гречка с мясным духом да лепешки.

Игнат удивленно поднял бровь. — В приюте?

— Именно. У нас кормят хорошо.

Он усмехнулся в бороду.

— Ладно. Полтора с полтиной. И обед. Но извозчик с тебя.

— По рукам. — Я протянул ладонь.

Рука у него была жесткая, мозолистая, как наждак. И пожатие — железное.

— Когда едем? — спросил он.

— Прямо сейчас, — ответил я. — Чего тянуть? Бяшка, найди ваньку подешевле.

Бяшка, обрадованный тем, что сделка состоялась, и наверняка рассчитывая на свой процент за сводничество, кивнул и мухой вылетел из подвала.