Фиктивный брак. Контракт на год.

Глава 17. Игра без правил.

Прошло два дня после утреннего звонка отца Фатимы. Два дня, в течение которых их новообретённая лёгкость испарилась, сменившись напряжённым, почти осязаемым ожиданием удара.

Они не говорили о Джамале, но его тень витала над ними, отравляя каждый момент. Амир видел, как Фатима напрягается при каждом звонке телефона, как её взгляд становится отсутствующим , словно она постоянно просчитывает возможные ходы и их последствия.

Они пытались заниматься подготовкой к балу, но магия ушла. Репетиция речи проходила вяло, обсуждение меню — без прежнего азарта.

Ситуация взорвалась неожиданно, как они и предполагали, но совсем с другой стороны.

Дверь в пентхаус распахнулась без предупреждения. В проёме стоял Рашид. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено гневом. За его спиной виднелось бледное, испуганное лицо Аиды-апы.

— Отец? — Амир поднялся с дивана, насторожившись.

— Что случилось?

— Мне позвонил один очень интересный человек, — голос Рашида был низким и опасным, как рычание.

— Джамал. Знакомое имя?

Амир почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он бросил взгляд на Фатиму. Она замерла у окна, превратившись в статую, только пальцы судорожно сжали край подоконника.

— Я не знаю, о ком ты, — попытался солгать Амир, но это прозвучало слабо и неубедительно.

— Не ври мне! — Рашид ударил кулаком по console-столику, от чего задребезжали ключи.

— Этот человек утверждает, что его обманули! Что брак моего сына — фикция! Что моя невестка — аферистка, которая вышла за тебя замуж, чтобы расплатиться с долгами своего несостоятельного отца! Это правда?!

Амир увидел, как Фатима закрывает глаза, словно готовясь к удару. Он видел, как его мать смотрит на неё с ужасом и разочарованием.

— Папа, это не так, — начал он, но отец его перебил.

— Молчи! — он подошёл к Фатиме вплотную.

— Ты. Говори. Это правда? Твой отец в долгах? Ты вышла за моего сына по расчёту?

Фатима медленно открыла глаза. В них не было ни страха, ни мольбы. Только ледяное, бездонное спокойствие отчаяния. Она выпрямилась во весь свой рост.

— Да, — сказала она тихо, но чётко.

— Всё это правда. Кроме одного. Я не аферистка.

Рашид застыл, поражённый её прямотой. Мама Аида ахнула и прикрыла рот рукой.

— Боже мой… — прошептала она.

— Мы так тебе доверяли… Мы приняли тебя в семью…

— Молчи, Аида, — прикрикнул на неё Рашид, не отрывая взгляда от Фатимы.

— И что? Что ты можешь сказать в своё оправдание?

— Ничего, — ответила Фатима. Её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать.

— Всё, что сказал этот человек, — правда. Мой отец был на грани разорения. Джамал предлагал мне выйти замуж за его сына в счёт долга. Ваше предложение было… спасением. Более выгодной сделкой. Я согласилась. Я использовала вашего сына и вашу семью, чтобы спасти свою. У меня нет оправданий.

Амир смотрел на неё, и его сердце разрывалось на части. Он видел, как она снова надевает свои стальные доспехи, чтобы принять удар одной, без его помощи. Гордая, непокорная, обречённая.

— И ты… — Рашид повернулся к Амиру, и в его глазах бушевала буря из гнева и боли.

— Ты? Ты знал? Ты знал обо всём этом и молчал?

Амир сделал шаг вперёд, становясь рядом с Фатимой. Он чувствовал её локоть, касающийся его руки. Холодный, как лёд.

— Я знал не всё, — сказал он твёрдо.

— Но я знаю главное. Да, наш брак начался как сделка. Моя сделка, кстати. Это я предложил Фатиме контракт на год. Это я хотел обмануть вас, чтобы вы оставили меня в покое и я мог потом вернуться к Лейле.

Его родители смотрели на него с таким потрясением, словно он говорил на незнакомом языке.

— Что?.. — прошептала Аида.

— Но что-то пошло не так, — продолжал Амир, не отводя взгляда от отца.

— Вернее, всё пошло так, как должно было пойти. Фатима… она самая честная, самая сильная и самая достойная женщина, которую я когда-либо встречал. Да, она вошла в мой дом как стратег. Но она осталась здесь как человек. Она не обманывала вас. Она играла по вашим правилам. По правилам нашего мира. И она выиграла. Она заслужила своё место здесь. Не как дочь разорившегося аристократа, а как личность. Она сделала для нашего семейного бизнеса, для вашего дубайского проекта, для этого чёртова бала больше, чем я за последние пять лет! И да, я знаю о долгах. И я помог их закрыть. Потому что это правильно. Потому что она — моя жена. И я на её стороне. Всегда.

В комнате повисла гробовая тишина. Рашид-абый смотрел то на него, то на Фатиму, пытаясь переварить услышанное. Гнев на его лице медленно сменялся сложной, нечитаемой эмоцией.

— Ты… ты влюбился в неё, — наконец произнёс он. Это не был вопрос. Это было констатацией факта.

Амир посмотрел на Фатиму. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить. И он понял, что это правда. Самая чистая и самая неожиданная правда в его жизни.

— Да, — тихо сказал он, не отводя от неё взгляда.

— Я люблю её.

Он услышал, как его мать тихо плачет.

Рашид медленно подошёл к креслу и опустился в него, будто все силы покинули его. Он провёл рукой по лицу, внезапно выглядев постаревшим на десять лет.

— Весь город будет смеяться над нами, — прошептал он.

— Над нашей наивностью. Над тем, что нас так легко обвели вокруг пальца.

— Над вами будут смеяться, если вы поддадитесь на шантаж и выгоните её, — парировал Амир.

— Вы покажете всем, что вы слабы. Что вашу семью можно разрушить одним телефонным звонком. А если вы сохраните лицо… если вы примете её, несмотря ни на что… вы покажете силу. Вы покажете, что ваша семья непоколебима. Что никакие сплетни не могут её разрушить.

Он использовал её оружие. Холодную, безжалостную логику. Логику, которую его отец понимал лучше всего.

Рашид поднял на него взгляд. В его глазах шла борьба.

— А если это правда? Если она просто использует тебя?

— Тогда это мой выбор, — твёрдо сказал Амир.

— Моя ошибка. Моя жизнь. И я готов с этим жить.

Он повернулся к Фатиме. Он видел, как по её щекам наконец-то катятся слёзы. Молча. Без всхлипов.

— Фатима, — сказал он, беря её за руку. Её пальцы были ледяными.

— Скажи им. Скажи им сама. Почему ты осталась? Только правда.

Она смотрела на него, и в её глазах был такой storm эмоций, что ему захотелось обнять её и никогда не отпускать.

— Я осталась… — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить, — …потому что ваш сын — самый честный и самый безумный человек, которого я когда-либо встречала. Он увидел во мне не аферистку, не расчётливую стерву… а человека. Он предложил мне партнёрство, когда мог просто вышвырнуть. Он дал мне руку, когда мог наслаждаться зрелищем моего падения. Он… он заставил меня вспомнить, что я могу чувствовать. Что я могу быть не только стратегом. Что я могу… любить.

Она произнесла это слово — «любить» — так тихо, что его едва было слышно, но оно прозвучало громче любого крика.

— И да, — она выпрямилась и посмотрела прямо на Рашида, — я осталась, потому что это выгодно. Потому что с ним я сильнее. Потому что вместе мы можем достичь большего, чем по отдельности. Я не буду врать и говорить, что я стала святой. Я — это я. Но теперь я на вашей стороне. На стороне этой семьи. И я буду защищать её так же яростно, как защищала свою. Потому что это теперь и моя семья. Если вы… если вы примете меня.

Она закончила и опустила голову, как бы готовясь к приговору.

Аида-апа первая сдвинулась с места. Она медленно подошла к Фатиме и взяла её лицо в свои ладони.

— Дитя моё… какое же горе ты несла в себе одна… — её голос дрожал.

— Прости меня. Прости нас. Мы не видели дальше своего носа.

Фатима зажмурилась, и ещё больше слёз покатилось по её щекам.

Все смотрели на Рашида. Он был ключом. Его слово решало всё.

Он медленно поднялся с кресла. Его лицо было серьёзным. Он подошёл к Фатиме. Амир невольно сжал её руку, готовясь встать между ними.

Но Рашид остановился перед ней и… медленно, почти неуклюже, положил свою руку ей на голову, как бы благословляя.

— В нашей семье, — сказал он хрипло, — мы ценим силу. И умение держать удар. И преданность. Ты доказала, что обладаешь всем этим. Джамал… с ним мы разберёмся. Он больше не тронет тебя. И твоего отца. Что касается остального… — он тяжко вздохнул,

— …что было, то было. С этого дня ты — моя дочь. И я не брошу своих.

Фатима вздрогнула и подняла на него глаза. В них было недоверие, шок, а потом — бесконечное, всепоглощающее облегчение. Она не смогла ничего сказать. Она просто кивнула, сжав губы.

Рашид обернулся к Амиру.

— А ты… — он покачал головой, но в его глазах уже не было гнева, а лишь усталое понимание.

— Ты вырос, сынок. Наконец-то. И выбрал себе жену… достойную тебя. Хотя и самым идиотским способом.

Он повернулся и вышел, уводя с собой плачущую Аиду.

Дверь закрылась. Амир и Фатима остались одни оглушительно тихой гостиной.

Она стояла, не двигаясь, всё ещё глядя в пустоту широко раскрытыми глазами. Амир осторожно прикоснулся к её плечу.

— Фатима? Всё хорошо? Они ушли.

Она медленно повернулась к нему. И вдруг вся её стальная выдержка куда-то испарилась. Она вся затряслась, как в лихорадке, и глухое рыдание вырвалось из её груди. Она упала в его объятия, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком.

Он держал её, прижимая к себе, гладя по волосам и что-то шепча утешительное. Он чувствовал, как дрожит её тело, и понимал, что она наконец-то позволила себе сломаться. Позволила себе быть слабой. Потому что теперь у неё было плечо, на которое можно опереться.

— Всё кончено, — повторял он.

— Всё позади. Ты в безопасности.

— Они… они приняли меня, — всхлипывала она, уткнувшись лицом в его грудь.

— После всего… после всей лжи… они приняли меня.

— Потому что увидели тебя. Настоящую. Такую же сильную и такую же ранимую, как и они сами.

Она оторвалась от него, её лицо было размазано слезами и тушью, но оно было самым прекрасным, что он видел в своей жизни.

— Я люблю тебя, — выдохнула она.

— Я так тебя люблю, что мне страшно.

Он улыбнулся, смахивая с её щеки слезу.

— Это взаимно. И, знаешь, мне тоже чертовски страшно. Но это лучший страх в моей жизни.

Она рассмеялась сквозь слёзы — счастливо, истерично, по-детски.

— Что мы будем делать?

— Что мы и делали всё это время, — он прижал её к себе.

— Будем играть в нашу игру. Только теперь… без правил. Только наши.

Их поцелуй был не таким нежным, как в тот вечер на диване. Он был страстным, жадным, полным боли, страха, облегчения и безумной, всепоглощающей надежды. Это был поцелуй не двух людей, заключивших сделку. Это был поцелуй двух людей, нашедших друг в друге дом.