Фиктивный брак. Контракт на год.

Глава 21. Утро после триумфа.

Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, разбудили их постепенно. Они лежали, переплетённые конечностями, в большой кровати, на простынях, всё ещё пахнущих вечерними духами и праздником. Воздух в спальне был наполнен тишиной и покоем, столь контрастирующими с вчерашней суматохой.

Амир открыл глаза первым. Он смотрел на спящую Фатиму, залитую золотистым светом. Её лицо, обычно собранное и напряжённое, сейчас было разглажено сном, губы приоткрыты в лёгкой улыбке.

Он не мог отвести взгляд, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение совершенства.

Она почувствовала его взгляд. Её ресницы дрогнули, и она открыла глаза. На секунду в них мелькнула привычная настороженность, но тут же растворилась, сменившись тёплым, сонным узнаванием.

— Доброе утро, — прошептала она, её голос был хриплым от сна.

— Доброе, — он поцеловал её в лоб, в нос, в губы. Медленно, нежно, будто заново открывая её для себя.

— Как ты себя чувствуешь, героиня вчерашнего вечера?

Она потянулась, как кошка, и улыбнулась.

— Как будто меня переехал каток из папарацци, светской суеты и оваций. Но приятно. Очень приятно.

Они лежали, смотря друг на друга, и весь вчерашний триумф казался далёким и одновременно очень близким сном.

— Ты была невероятна, — сказал он, отводя со её лба непослушную прядь.

— Эта речь... я до сих пор под впечатлением. Все были под впечатлением.

— Это была не моя речь, — поправила она его, прижимаясь к его плечу.

— Это была наша правда. Ты говорил от сердца, и все это почувствовали. А тот жест с призом... это просто пришло мне в голову. Я увидела их обоих — твоего отца и моего — сидящих за одним столом, но разделённых всей этой историей... и поняла, что должна это сделать.

— Это был гениальный ход, — восхищённо покачал головой Амир.

— Отец потом не мог говорить от переполнявших его чувств. Он сказал, что ты перехитрила самого себя.

— Я не хотела никого перехитрить, — она посмотрела на него, и в её глазах была лёгкая грусть.

— Я просто хотела дать им шанс. Как нам дали шанс.

Они помолчали, слушая, как за окном просыпается город. Обычный будний день вступал в свои права, но для них всё было иным.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Вчера был такой красивый финал. Как жить после финала?

— Это был не финал, — он перевернулся на бок, чтобы лучше видеть её лицо.

— Это было начало. Начало нашей настоящей жизни. Без контрактов, без секретов, без необходимости что-то доказывать. Просто мы.

— Просто мы, — она повторила эти слова, как заклинание.

— Звучит страшновато. И безумно здорово.

Их разговор прервал тихий стук в дверь. В дверном проёме показалась Аида с подносом в руках. На нём дымились два ароматных кофе, свежевыжатый сок и круассаны.

— Я не помешала? — спросила она застенчиво, чего за ней никогда не водилось.

— Нисколько, — улыбнулась Фатима, приподнимаясь на локте.

— Это очень мило с вашей стороны.

— Мы с отцом не смогли уснуть, — Аида поставила поднос на прикроватный столик и села на край кровати, смотря на них с таким обожанием, что Амиру стало немного неловко.

— Мы всё обсуждали вчерашний вечер. Рашид не может прийти в себя от твоего жеста, Фатима. Он говорит, что ни одна женщина в нашем роду не проявляла такой мудрости и такой щедрости души.

— Он преувеличивает, — смутилась Фатима.

— Нет, не преувеличивает, — твёрдо сказала Аида.

— Ты совершила чудо. Не только вчера. Ты совершила чудо с моим сыном. С нашей семьёй. — Она повернулась к Амиру.

— Ты знаешь, сынок, твой отец вчера... он плакал. Во время твоей речи. Я не видела его слёз с тех пор, как умерла его мать.

Амир почувствовал, как у него сжалось горло. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Я просто хотела сказать вам спасибо, — Аида встала и нежно потрепала Фатиму по щеке.

— И передать приглашение на завтрак. Через час. В саду. Твой отец уже там, — это она сказала Амиру.

— Он хочет поговорить с тобой. С глазу на глаз.

Когда дверь закрылась, они переглянулись.

— «С глазу на глаз»? — насторожилась Фатима.

— Всё хорошо? Он не передумал?

— Не думаю, — Амир покачал головой, хотя и в его душе зашевелилась лёгкая тревога.

— Наверное, просто хочет что-то обсудить. Без свидетелей.

Через час, побрившись и приведя себя в порядок, Амир вышел в сад. Утренний воздух был свеж и прозрачен. Рашид сидел за плетёным столиком под раскидистой яблоней и пил кофе. Увидев сына, он отложил газету.

— Садись, — кивнул он.

— Кофе есть. Круассаны ещё тёплые.

Амир сел, налил себе кофе из дымящегося термоса. Они помолчали несколько минут, наслаждаясь тишиной и ароматом утра.

— Хороший был вечер, — наконец сказал Рашид.

— Очень хороший. Ты молодец.

— Спасибо, папа, — Амир смотрел на отца, ожидая продолжения.

— Я вчера много о чём думал, — Рашид отхлебнул кофе.

— Слушал твою речь. Смотрел на тебя. На Фатиму. И понял одну вещь. Я был неправ. Во многом.

Амир замер, не веря своим ушам. Его отец редко признавал ошибки.

— Я пытался сделать из тебя свою копию, — продолжал Рашид, глядя куда-то вдаль, на цветущие клумбы.

— Впихнуть в тебя свои амбиции, свои мечты. А ты... ты всегда был другим. Более мягким. Более... чувствующим. И я не видел этого. Я видел слабость. А это оказалась сила.

Он повернулся к сыну, и его глаза были серьёзными и печальными.

— Прости меня, сынок. За давление. За непонимание. За то, что чуть не сломал тебе жизнь своим упрямством.

Амир почувствовал, как по его щекам катятся слёзы. Он даже не пытался их смахнуть.

— Я... я тоже был не прав, папа. Я должен был говорить с тобой. Искать компромисс. А не врать и не строить эти дурацкие планы.

— Враньё — это тоже по моей части, — горько усмехнулся Рашид.

— Я сам научил тебя, что результат важнее средств. Что победа оправдывает всё. А оказалось, что нет. Оказалось, что самое важное — это честность. Перед другими и перед самим собой. Этому ты научил меня. И она научила.

Они снова помолчали. Птицы пели в ветвях яблони, и где-то вдали слышался смех садовника.

— Что же нам теперь со всем этим делать? — спросил Амир, вытирая лицо.

— Жить, — просто сказал Рашид.

— Жить по-новому. Я... я отхожу от дел. Постепенно. Дубайский проект — твой. Полностью. Делай что хочешь. Строй свой стартап. Пиши код. Я не буду вмешиваться. Ты доказал, что можешь принимать верные решения. Не только в бизнесе.

Амир смотрел на отца с широко открытыми глазами. Он не ожидал такого.— Папа... я не знаю, что сказать...

— Ничего не говори, — Рашид махнул рукой.

— Просто будь счастлив. С ней. Выстраивай свою жизнь. А я... я может быть займусь внуками. Когда они появятся. — Он бросил на сына хитрый взгляд.

— И не заставляйте себя долго ждать. Ваша мать уже присматривает коляски.

Амир рассмеялся сквозь слёзы. Это было так не похоже на его всегда серьёзного отца.

— Постараемся не задерживать.

Они допили кофе, разговаривая уже о простых вещах — о погоде, о саде, о новых сортах роз, которые хочет посадить Аида. Это был их первый по-настоящему взрослый разговор. Без упрёков, без давления, без скрытых намёков.

Разговор отца и сына, которые наконец-то увидели друг в друге не противников, а родных людей.

Вернувшись в спальню, Амир застал Фатиму за чтением новостей на планшете. На её лице играла довольная улыбка.

— Смотри, — она протянула ему планшет.

— Мы с тобой на первых полосах всех светских хроник. «Новая королевская чета города». «Триумф Ибрагимовых». «Скандальная история, закончившаяся сказкой».

Он пролистал заголовки, просмотрел фотографии — они с ней, сияющие, счастливые, неразлучные.

— Ничего себе. А что пишут про... нашу историю? Про долги, про контракт?

— Ни слова, — она улыбнулась.

— Видимо, твой отец поработал. Всё подано как история великой любви, преодолевшей все препятствия. Что, в общем-то, правда.

Он сел на кровать рядом с ней и обнял её.

— Только что говорил с отцом. Он... он извинился. Предложил мне полностью возглавить дубайский проект. Разрешил заниматься своим стартапом.

Фатима отложила планшет и посмотрела на него с нежностью.

— Я рада. Ты заслужил это. А что со стартапом? Ты же хотел разрабатывать это приложение для удалённого мониторинга здоровья.

— Хочу, — кивнул он.

— Но теперь у меня будет партнёр. Очень жёсткий и требовательный. Которая не даст мне расслабиться.

— Это я? — она приподняла бровь.

— А кто же ещё? — он поцеловал её.

— Ты будешь моим главным инвестором и критиком. Только обещай не слишком меня пинать.

— Обещать не могу, — она сделала серьёзное лицо.

— Но я буду справедлива. И ещё... я подумала. Насчёт фонда. Я хочу сделать его своим основным проектом. Не просто раз в год бал, а настоящую, работающую структуру. С программами поддержки, с исследованиями, с реальной помощью. Я уже поговорила с отцом, он готов консультировать по юридическим вопросам.

Они смотрели друг на друга, и в их глазах горел одинаковый огонь — огонь новых начинаний, общих целей, совместного будущего.

— Знаешь, о чём я думаю? — сказал Амир, откидываясь на подушки и притягивая её к себе.

— Что нам нужно путешествие. Долгое. Далеко. Без телефонов, без планов, без обязательств. Просто мы вдвоем. Увидеть мир. Начать нашу жизнь с чистого листа. В прямом и переносном смысле.

— Куда? — она устроилась поудобнее у него на груди, прислушиваясь к стуку его сердца.

— Не знаю. Куда угодно. В Италию есть пиццу. В Японию смотреть на сакуру. В Африку на сафари. Всё равно. Лишь бы вместе.

— Это звучит идеально, — она вздохнула счастливо.

— Но сначала бал. Вернее, его последствия. Нам ещё неделю как минимум придётся отвечать на поздравления, ходить на обеды и давать интервью.

— Это мы переживём, — он засмеялся.

— Главное — вместе. А вместе мы справимся с чем угодно.

— Справимся, — она уверенно кивнула и поднялась на локоть, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты не жалеешь? Ни о чём? О Лейле? О той жизни, что могла бы быть?

Он задумался на секунду, но это была лишь формальность. Ответ он знал давно.

— Нет. Ни капли. Та жизнь была бы побегом. Побегом от себя, от ответственности, от правды. А это... это настоящая жизнь. Со всеми её сложностями, рисками и болью. Но зато и с настоящей любовью, с настоящим счастьем. Я выбираю это.

— И я выбираю это, — она склонилась и поцеловала его.

— Я выбираю тебя. Навсегда.

Они лежали, обнявшись, и за окном лилась утренняя песня мира — щебет птиц, шелест листьев, отдалённый гул города. Их ждал новый день. Новая жизнь. Полная неизвестности, но такой желанной и такой прекрасной в своей непредсказуемости.

— Знаешь, — прошептала Фатима, уже почти засыпая у него на груди.

— А ведь этот дурацкий контракт... он был лучшей сделкой в моей жизни.

— И в моей, — тихо ответил Амир, гладя её по волосам.

— Потому что он привёл меня к тебе.

И в тишине утра это прозвучало как самая главная истина, которую они оба наконец-то поняли и приняли. Всё остальное было не важно.