Фиктивный брак. Контракт на год.

Глава 3. Холодный огонь никяха.

Зал ресторана был залит ослепительным, почти стерильным светом. Не для праздника. Для осмотра. Сотни глаз — родственников, друзей семьи, деловых партнёров — сканировали его, как товар на аукционе.

Амир стоял, ощущая на себе вес этих взглядов, и чувствовал себя не женихом, а главным экспонатом на выставке достижений семейного хозяйства.

Его отец сиял. Мать украдкой смахивала слёзы облегчения. Они победили. Их воля, их династия, их понятия о чести — всё это было торжественно упаковано в его новый смокинг и сейчас выставлялось на всеобщее обозрение.

И вот появилась она.

Фатима шла к нему через зал, и шепот восхищения прокатился вслед за ней. Её свадебное платье было образцом сдержанной, безумно дорогой элегантности — ни единой стразы, лишь идеальный крой и тяжёлый шёлк, отливавший матовым жемчугом.

Фата, закреплённая изящным гребнем, была не воздушной дымкой, а скорее символом статуса, как мантия королевы.

Но не это заставило Амира застыть. Её лицо. Оно не выражало ни девичьей робости, ни трепетного счастья. Оно было абсолютно спокойно. Величественно. В её осанке, в твёрдом, ровном шаге читалась не покорность, а принятие.

Как полководец, принимающий командование над новой армией. Она не шла к своему суженому. Она выходила на предназначенную ей позицию.

Она остановилась рядом. Не приближаясь. Не касаясь. От неё пахло холодным, почти ледяным цветочным ароматом. Ни капли тепла.

Их взгляды встретились. В её глазах он не увидел ни намёка на волнение. Лишь короткий, оценивающий кивок, будто она проверяла, соответствует ли он дресс-коду их общей сделки. Амир почувствовал прилив абсурдной ярости.

Он был здесь, разыгрывая эту пошлейшую комедию, а она… она выглядела так, будто всё идёт строго по её бизнес-плану.

Церемония никяха началась. Голос имама лился плавно и торжественно. Родственники умильно перешёптывались. Амир механически произносил положенные слова, чувствуя, как каждое из них падает ему на душу тяжёлым, фальшивым грузом.

Он говорил «да», а в голове кричало «нет». Он соглашался, а всё его существо протестовало.

И тогда он посмотрел на Фатиму, ожидая увидеть ту же отстранённую маску. Но она смотрела прямо на него. И в её взгляде, в самый торжественный момент, когда имам объявлял их мужем и женой, он увидел нечто, от чего у него похолодела кровь.

Не покорность. Не смирение. Угрозу.

Мгновенную, острую, как лезвие бритвы. Взгляд, который говорил яснее любых слов:

«Ты думаешь, это твоя победа? Твоя уловка? Это только начало. И играть мы будем по моим правилам».

Это длилось доли секунды. Она тут же опустила глаза, скромно приняла поздравления, и образ идеальной невесты вернулся. Но Амир уже не мог его принять. Он видел. Он понял. Этот брак был для него тюрьмой. Для неё — плацдармом.

Банкет был бесконечным. Они сидели рядом за главным столом, два актёра в спектакле, который режиссировали их родители. Амир изображал счастливого жениха, отвечая на тосты и улыбаясь до боли в скулах.

Фатима была безупречна. Она вела светские беседы, изящно кивала, её улыбка была холодной и безукоризненной, как у манекена в витрине ювелирного бутика.

Он пытался поймать её взгляд, чтобы прочитать в нём хоть что-то, хоть тень сомнения, страха, неуверенности. Тщетно. Она была неуязвима.

Когда настало время первого танца, он обнял её за талию, ожидая почувствовать напряжение, отторжение. Но её тело было податливым и расслабленным в его руках, как у профессиональной танцовщицы, выполняющей свою работу.

Она не смотрела на него, её взгляд был направлен куда-то поверх его плеча.

— Вы прекрасно справляетесь, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе прозвучала язвительность.

— Прирождённая актриса.

Она медленно перевела на него свой холодный, бездонный взгляд.

— Я всегда довожу начатое до идеального конца, — её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель.

— Неважно, насколько неприятна задача. В отличие от некоторых.

Она мягко вышла из его объятий, как только смолкла музыка, и отошла к гостям, оставив его одного посреди пустой танцевальной площадки с чувством полнейшего, оглушающего поражения.

Через три часа, когда последний гость уехал, они молча стояли в лифте, поднимаясь в пентхаус, который его родители купили им в качестве свадебного подарка. Тишина была оглушительной.

Лифт зазвучал, двери открылись. Фатима вышла первой, не оглядываясь. Она сняла туфли на высоченных каблуках и босиком прошла по шёлковому ковру в гостиную, залитую лунным светом.

Амир последовал за ней, срывая с себя галстук. Комедия окончена. Пришло время обсудить условия капитуляции.

— Фатима, — начал он, но она обернулась и перебила его.

— В этом доме есть одно правило, — сказала она. Её голос звучал тихо, но с невероятной силой.

— Не сейчас. Я устала от этого спектакля. Моя спальня — там. Ваша — на противоположном конце коридора. Завтра в девять утра, за завтраком, мы обсудим детали нашего… сосуществования.

Она повернулась, чтобы уйти, но на породе своей спальни остановилась.

— И да, — добавила она, бросив на него последний взгляд через плечо.

— Поздравляю нас с браком. Думаю, он будет гораздо интереснее, чем вы предполагали.

Дверь в её спальню закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Амир остался стоять один посреди огромной, пустой гостиной, в своём смокинге, с развязанным галстуком в руке.

Он только что женился. Но чувствовал себя так, будто проиграл важнейшую битву. И даже не понимал, как именно это произошло.