Фиктивный брак. Контракт на год.

Глава 18. День первый .

Солнце, пробивавшееся сквозь щели в шторах, разбудило их одновременно. Они лежали, переплетённые конечностями, в её постели — большой, широкой, наконец-то использованной по назначению.

Прошлой ночью не было страсти — была потребность быть ближе, чувствовать кожей. Прошлой ночью они засыпали, держась за руки, как дети, боящиеся темноты.

Амир открыл глаза первым. Он смотрел на спящую Фатиму. Её лицо было разглажено сном, губы приоткрыты. Ни намёка на привычную маску. Только уязвимость и умиротворение. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий мир.

Но она почувствовала его взгляд. Её ресницы дрогнули, и она открыла глаза. На секунду в них мелькнула привычная настороженность, но тут же растворилась, сменившись тёплым, сонным узнаванием. Лёгкая улыбка тронула её губы.

— Доброе утро, — прошептала она хрипло от сна.

— Доброе, — он поцеловал её в лоб, в нос, в губы. Медленно, нежно, как будто заново знакомясь.

Они лежали так, смотря друг на друга, и весь вчерашний ураган казался далёким кошмаром.

— Как ты? — спросил он, отводя со её лба непослушную прядь.

— Странно, — призналась она, прижимаясь к его плечу.

— Как будто меня разобрали на винтики, протрясли и собрали заново. Непонятно, что куда ставить.

— Мне тоже, — он рассмеялся.

— Но вроде бы всё на месте. Даже кое-что лишнее появилось.

— Что? — она приподняла бровь.

— Надежда, — сказал он просто.

Она замолчала, вглядываясь в его лицо, словно ища подтверждения.

— Они правда приняли меня? Это не сон?

— Сам до конца не верю, — признался он.

— Отец… я никогда не видел его таким. Он всегда был непоколебимой скалой. А вчера… он был просто человеком. Раненым, разочарованным, но… понявшим.

— Ты был великолепен, — она положила ладонь ему на грудь.

— То, что ты сказал… как ты встал на мою защиту…

— Я говорил правду, — он пожал плечами, как будто это было нечто само собой разумеющееся.

— Вся наша жизнь до этого была ложью. Вчера впервые за долгое время я сказал то, что думал. И чувствовал.

Они помолчали, слушая, как за окном просыпается город.

— Что будем делать? — спросила она наконец.

— С Джамалом… с балом… со всем этим?

— Сначала — завтрак, — заявил он, решительно скидывая одеяло.

— Потом — примем душ. Потом… потом посмотрим. Один шаг за раз. Как ты меня учила. Стратегически.

Она рассмеялась — звонко, искренне, и этот звук наполнил комнату светом.

— Ты становишься опасным учеником.

За завтраком они снова были другим людьми. Не врагами, не союзниками, не влюблёнными, застигнутыми врасплох. Они были парой. Со своей историей, своими шрамами и своей, ещё не до конца оформившейся, но уже нерушимой связью.

Именно в этот момент раздался звонок. Не с телефона. В дверь.

Они переглянулись. Старая тень страха мелькнула в глазах Фатимы.

— Не бойся, — он положил свою руку поверх её.

— Вместе.

В дверях стоял Рашид. Один. В его руках был небольшой конверт. Он выглядел уставшим, но спокойным.

— Ата, — Амир отступил, пропуская его внутрь.

— Входи.

— Я ненадолго, — Рашид вошёл, окинул взглядом кухню, их недопитый кофе, их совместный завтрак. Что-то в его взгляде смягчилось.

— Как вы?

— Живём, — ответил за них Амир.

— Пытаемся осмыслить.

Рашид кивнул и протянул конверт Фатиме.

— Это для тебя.

Она с опаской взяла его.

— Что это?

— Гарантия, — сказал Рашид просто.

— Я поговорил с Джамалом. Долго и жёстко. Он больше не позвонит. Не тебе, не твоему отцу, не нам. Его дело закрыто. Официально. Это расписка о получении полной суммы и отказ от любых дальнейших претензий. Подписанная им и заверенная моим юристом.

Фатима застыла, сжимая в руках тонкий листок бумаги. Она смотрела на него, словно не веря своим глазам.

— Как вы… почему?

— Я сказал тебе вчера, — Рашид смотрел на неё прямо, без укора, без сомнения.

— Ты теперь моя дочь. Я защищаю своих. Всегда. И ещё… — он сделал паузу, подбирая слова.

— Мне жаль. Жаль, что ты оказалась в такой ситуации. Жаль, что твой отец не нашёл в себе сил попросить о помощи. Жаль, что мы… что я не видел дальше собственного носа. Возможно, многое можно было бы решить иначе.

В комнате повисла тишина. Фатима смотрела на расписку, и Амир видел, как по её щеке катится единственная, бриллиантовая слеза. Она упала на бумагу, расплываясь чернильным пятном.

— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове была вся её благодарность, всё облегчение, вся боль прошедших лет.

— Я… я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — Рашид махнул рукой.

— Просто… будьте счастливы. Оба. Вы заслужили это. Хотя и самым идиотским способом, — он бросил взгляд на Амира, и в его глазах мелькнула знакомая суровость, но уже без гнева.

Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился.

— Кстати, о бале. Он послезавтра. Всё готово?

Фатима выпрямилась, смахнула слезу и снова стала той самой собранной, невероятной женщиной, которую Амир увидел в первый день.

— Абсолютно всё. Будут небольшие сюрпризы. Хорошие.

Рашид кивнул, удовлетворённо.

— Жду с нетерпением. Аида уже с ума сходит от предвкушения.

Дверь закрылась. Фатима стояла, сжимая в руках расписку, как талисман.

— Это конец, — прошептала она.

— По-настоящему конец. Он… он простил меня.

— Он принял тебя, — поправил её Амир, обнимая за плечи.

— Это больше, чем прощение.

Она повернулась к нему, и в её глазах горел новый, незнакомый ему огонь — лёгкости, свободы, безумной благодарности жизни.

— Я хочу поехать к нему. К отцу. Показать ему это. Сказать, что всё кончено.

— Тогда поехали, — сказал Амир, не раздумывая.

— Сейчас? — удивилась она.

— А твои дела? Бал?..

— Что важнее? — он улыбнулся.

— Стратегически говорить , стабилизация тыла — приоритет номер один. Так ведь?

Она рассмеялась и потянулась к нему для поцелуя.

— Именно.

Отец Фатимы жил в старом, но ухоженном доме на тихой окраинной улице. Когда она открыла дверь своим ключом, в прихожей пахло лекарствами и одиночеством.

— Папа? — позвала она.

Из гостиной вышел пожилой, ссутулившийся мужчина с добрыми, усталыми глазами. Увидев её, он встревожился.

— Фатима? Что случилось? Опять он звонил? Я говорил ему…

— Всё в порядке, папа, — она перебила его, подойдя и крепко обняв.

— Всё кончено. Вот, посмотри.

Она протянула ему расписку. Он надел очки дрожащими руками, пробежал текст глазами, и его лицо побелело.

— Как?.. Кто?.. Ты что сделала?

— Это сделал мой муж, — она отступила, пропуская вперёд Амира.

— И его отец. Они… они помогли.

Старик смотрел на Амира с немым вопросом, смешанным со страхом и надеждой.

— Но… зачем? После всего… после нашего обмана…

— Потому что я люблю вашу дочь, — сказал Амир просто, пожимая ему руку.

— И потому что она теперь часть моей семьи. А мы за своих стоим.

Слёзы покатились по щекам старика. Он не сдерживал их, плача тихо и с облегчением.

— Я так боялся за неё… так винил себя… — он обнял Фатиму, прижимая к себе, как маленькую девочку.

— Прости меня, дочка. Прости старика.

— Всё хорошо, папа, — она гладила его по спине, сама плача.

— Всё позади. Теперь всё будет хорошо.

Они сидели в маленькой гостиной, пили чай с вареньем, и Амир слушал, как Фатима рассказывает отцу — уже без утайки, без прикрас — всю их историю. Про контракт, про войну, про постепенное перемирие, про вчерашний взрыв и невероятное принятие. Старик слушал, качая головой, то улыбаясь, то хмурясь.

— Значит, я всё же был прав, — сказал он наконец, когда история закончилась.

— Отдавая тебя за него. Я чувствовал… что он хороший человек. Из хорошей семьи.

— Ты отдавал меня в рабство, папа, — мягко поправила его Фатима, но без обиды.

— Но да, в итоге ты оказался прав. Как ни странно.

На обратном пути в машине царило молчаливое затишье. Фатима смотрела в окно, и на её лице была лёгкая, почти невесомая улыбка.

— Спасибо, — сказала она наконец, не поворачивая головы.

— За то, что поехал. За то, что был там. Это многое для него значило. И для меня.

— Мне нечего было делать, — пошутил он.

— Решил составить компанию.

Она повернулась к нему, и её глаза сияли.

— Я серьёзно. Сегодня… сегодня был первый день моей новой жизни. Настоящей. Без долгов. Без страха. С семьёй, которая меня принимает. С мужем, который… который меня любит. — Она произнесла это слово всё ещё с лёгкой неуверенностью, как будто проверяя его на вкус.

— Да, — он улыбнулся, не сводя глаз с дороги.

— Любит. Безумно.

— И я тебя, — выдохнула она, словно скинув с плеч ещё один груз.

— Так сильно, что аж страшно.

Они ехали дальше, и за окном мелькали огни вечернего города. Их город. Их жизнь. Их история, которая только начиналась.

— Знаешь, — сказал Амир, — а ведь Джамал, в каком-то извращённом смысле, наш купидон. Если бы не он, не его угрозы… мы бы до сих пор вращались вокруг да около, боясь признаться друг другу даже в том, что мы нравимся друг другу.

Фатима задумалась.

— Ты прав. Иногда нужно, чтобы на тебя свалился потолок, чтобы ты наконец посмотрел в глаза тому, кто рядом, и понял, что он — твой единственный якорь.

— Поэтично, — улыбнулся он.

— Это не я, это, по-моему, из какого-то дурацкого романса, — она рассмеялась.

— Но да. Это так.

Они приехали домой. Их дом. Их крепость. Их тихая гавань.

Вечером они снова сидели на кухне, составляя последние списки для бала. Но теперь это было не рутиной, а совместным творчеством.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Фатима, откладывая карандаш.

— О том, как бы подсалить супругу-олигарха? — пошутил он.

— Нет, — она сделала серьёзное лицо.

— Я думаю… а не превратить ли нам этот благотворительный бал в ежегодную традицию? Не для галочки. А по-настоящему. Сделать его визитной карточкой нашего фонда. Чтобы он действительно помогал людям. Чтобы он был… нашим общим делом.

Амир посмотрел на неё с гордостью и нежностью. Даже свободная, она мыслила категориями роста, развития, помощи. Это было в её крови.

— Я думаю, это гениальная идея, — сказал он.

— Нашим первым совместным проектом в новом статусе.

— В каком статусе? — приподняла бровь она.

— В статусе самой безумной, самой сильной и самой счастливой пары в городе, — заявил он, целуя её в ладонь.

Она рассмеялась, и этот звук был музыкой для его ушей.

— Ну, насчёт «самой счастливой» мы ещё посмотрим. Впереди целая жизнь, чтобы это проверить.

— Я готов к экспериментам, — он притянул её к себе.

— Особенно если главным лаборантом будешь ты.

Они закончили работать и сидели в тишине, прислушиваясь к биению своих сердец, которые наконец-то застучали в унисон.

— Я боюсь, — призналась она вдруг, прижимаясь к нему.

— Боюсь, что проснусь, и всё это окажется сном.

— Тогда я буду каждое утро доказывать тебе, что это не так, — пообещал он.

— Начиная с завтрашнего. У меня есть несколько идей.

— Например? — она посмотрела на него с игривым подозрением.

— Это сюрприз, — он загадочно улыбнулся.

— Стратегический сюрприз.

Они легли спать, снова переплетённые, как плющ. За окном шумел город, полный чужих страстей, чужих драм, чужих жизней. Но здесь, в их комнате, был свой, отдельный мир. Мир, который они едва не разрушили, но в итоге отстроили заново. Крепче. Надёжнее. На всю оставшуюся жизнь.

И Амир, засыпая, думал о том, что самый главный контракт в его жизни — контракт на год — только что был разорван. Но на его месте родилось нечто гораздо более ценное. Не контракт. Не сделка. Не договорённость.

А безусловное, бесстрашное, навеки данное слово.