Фиктивный брак. Контракт на год.

Глава 7. Цена предательства.

Тишина в пентхаусе после ухода Лейлы была оглушающей. Амир стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу панорамного окна, и смотрел, как далеко внизу крошечные люди спешат по своим делам, не подозревая, что в его мире только что рухнула вселенная. В ушах звенело от её последних слов: «Не звони мне. Не пиши».

Он не слышал, как открылась дверь. Не услышал и лёгких шагов по паркету. Первое, что он почувствовал, — это знакомый ледяной аромат.

— Ну что, доволен результатом своего вранья? — голос Фатимы прозвучал прямо за его спиной, спокойный и безразличный, как комментарий к погоде.

Амир резко обернулся. Ярость, горячая и слепая, ударила ему в голову. Он видел её — невозмутимую, идеальную, с едва заметной улыбкой на губах.

— Ты сделала это специально, — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

— Ты знала, что она приедет? Ты подстроила это?

Она медленно прошла мимо него к мини-бару, взяла бокал и налила себе минеральной воды с лимоном.

— Я не телепат, Амир. Я не могу предсказывать визиты твоих… подруг. Но я всегда готова к неожиданностям. В отличие от тебя.

— Не врать! — он шагнул к ней, сжимая кулаки.

— Ты всё сказала ей намеренно! Про ужин, про Дубай! Ты ударила точно в цель, как всегда! Зачем? Какой тебе был в этом прок, Фатима?

Она обернулась к нему, прислонившись к бару, и сделала небольшой глоток воды.

— Прок? Давай назовём это… управлением рисками. Пока ты жил в своём сладком иллюзорном мире, где можно быть женатым на одной, а любить другую, ты создавал прямую угрозу моей репутации. Что, если бы она сама пришла к твоим родителям? Устроила сцену на том самом благотворительном балу? Моё имя, моя тяжёлая работа за этот год пошли бы прахом из-за твоей детской игры в Джеймса Бонда.

— Так что ты решила просто уничтожить её? Уничтожить нас?

— Я ничего не уничтожила, — она холодно посмотрела на него.

— Я лишь вскрыла гнойник, который ты же и создал. Ты уничтожил ваши отношения сам, с первой же своей ложью. Я просто врубила свет в комнате, где ты пытался спрятать скелет в шкафу. Неудобно, да?

Он засмеялся, горько и зло.

— О, Боже. Какая же ты… безупречная. Холодная, расчётливая сука. Ты всё просчитала, да? Ты получила своё удовольствие, видя, как она страдает?

Её лицо исказилось на мгновение. Не злостью, а чем-то другим. Чистым, незамутнённым презрением.

— Удовольствие? Видеть, как наивная девушка плачет из-за мальчика, который не имеет ни капли смелости быть честным? Нет, Амир. Это не доставляет мне удовольствия. Это вызывает отвращение. К тебе. Ты мог быть мужчиной. Прийти к ней и сказать:

«Мои родители сломали мне хребет, мне нужно время, чтобы всё исправить. Жди меня, если захочешь». Она, я уверена, ждала бы. Но ты выбрал трусость. Ты решил иметь всё и сразу: и одобрение мамочки с папочкой, и тёплую любовницу в подполье. И ты называешь меня расчётливой?

Её слова били точно в цель, больнее любого крика. Он чувствовал, как под его гневом подтаивает лёд стыда.

— Ты не имеешь права меня судить! — выкрикнул он, но в его голосе уже слышалась неуверенность.

— Имею! — она резко поставила бокал на стойку.

— Потому что твоя трусость теперь касается и меня! Ты думал, этот год — это такая игра? Ты прячешься ото всех, а я тем временем буду тихонько сидеть в углу и вязать? Нет, мой дорогой контрактный муж. Каждый твой шаг, каждая твая ложь теперь отражается и на мне. И я не собираюсь позволять тебе тонуть и тянуть меня за собой на дно. Если уж мы заключили эту сделку, ты будешь держать своё слово и играть по правилам. А правило первое: никаких сюрпризов.

— Каких ещё правил? — он с ненавистью смотрел на неё.

— Ты уже составила список правил о том, как мне разбивать сердца?

— Нет, — она выпрямилась, и её взгляд снова стал острым и деловым.

— Но теперь правило номер три о визитах третьих лиц аннулировано. Никто сюда не приходит. Никогда. Ты понял? Ты потерял это право, когда не смог управлять своей второй жизнью. Твоя личная жизнь теперь существует за пределами этих стен. Здесь — только работа над нашим общим введением в заблуждение.

— Ты не моя надзирательница, Фатима!

— О, ещё какая! — в её голосе впервые прозвучала горячая нота.

— Кто, скажи мне, ещё заставит тебя отвечать за последствия твоих же поступков? Твои родители? Они тебя балуют. Твоя Лейла? Ты её бросил. Так что да, сейчас твоя совесть — это я. И я буду стоять здесь и тыкать тебя носом в дерьмо, которое ты наворотил, пока ты не научишься хоть какой-то ответственности. Хочешь вернуть её? Действуй. Докажи ей, что ты не просто мальчик, который бегает за маминой юбкой. Но делай это не за мой счёт.

Она прошла мимо него, направляясь к своей спальне, но на полпути остановилась.

— И кстати, насчёт Дубая, — сказала она, обернувшись.

— Ты получил этот проект не потому, что вдруг стал таким умным. Ты получил его потому, что твой отец увидел тебя со мной. Со своей «идеальной» женой. Он поверил в стабильность. В твою зрелость. Так что, если хочешь чего-то добиться в этой жизни, возможно, тебе стоит меньше ныть и начать учиться у меня. Как минимум, искусству не врать так топорно.

Дверь в её спальню закрылась. На этот раз не с тихим щелчком, а с громким, решительным ударом, который отозвался эхом в полной тишине пентхауса.

Амир остался один. Его ярость ушла, сменившись густым, тошнотворным чувством стыда и горького осознания. Он ненавидел её. Ненавидел каждое её слово. Потому что он знал — она была на все сто процентов права.

И это было больнее всего.